Blackwork

      Они вышли из паба, когда небо уже заволокло снежными тучами, а на улицах зажглись тусклые фонари, отбрасывая светло–оранжевые тени на бледные тротуары, усыпанные белоснежной росой. Всюду царила предпраздничная суета, и все торопились вернуться домой к своим родным и близким.              Римусу не к кому было возвращаться. Его ждала лишь пустая квартира, омраченная зябкой прохладой и получившейся искусственной ёлкой. Казалось, Сириус тоже никуда не спешил. Он шел рядом с ним, прислушиваясь к пробегающим мимо парочкам, которые пылко спорили, успеют ли они заглянуть еще в несколько магазинов до ужина.              – Знаешь это чувство, когда боишься пропустить что–то важное? – спросил Сириус, обратив на него свой задумчивый взгляд.              – Каждый раз, когда дело касается моих студентов, – усмехнулся Римус, сравняв и шаг. – Ты имеешь в виду праздник?              – Да, у меня почему–то такое с самого детства. Все, что угодно, пропустить могу, а вот Рождество или день рождения нет.              – Я не особо люблю свои дни рождения, – поджал губы Римус и поймал на себе удивленный взгляд Сириуса.              – Почему? Это же такой потрясающий день, когда на тебя надевают корону и не смеют сказать в твой адрес ничего плохого, – его лицо озарилось широкой улыбкой. Римус улыбнулся следом, потому что не смог удержаться.              – Процесс коронации всегда так утомляет, – отшутился он и встал к нему ближе, обходя шумную толпу ребятишек.              – Подарки не могут утомлять, – демонстративно фыркнул парень. – А когда у тебя день рождения?              – Весной, – нарочито уклончиво ответил Римус. – А у тебя?              – Осенью, – передразнил Сириус и сморщил нос. – В ноябре. Третьего числа.              – Я запомню, – Римус прикусил губу, дабы не показаться чересчур довольным, хотя день к этому располагал.              Они шли в неизвестном направлении, пока их ноги не привели их в парк, где стояла высокая елка, а вокруг кружили ярмарочные развлечения.              – Римус, – обратился к нему парень, остановившись возле одного из пожарных столбов, и огляделся, – может, нам стоит быть осторожнее? Я имею в виду на людях.              Он виновато покосился на него, и Римус нахмурился, взглянув на уличных музыкантов, устроивших маленькое представление для детей.              – Ты о Фенрире сейчас? – уточнил он. Сириус быстро кивнул. – Если ты боишься за меня, то не стоит. А насчет тебя, я ему сразу сказал, что если он тебя хотя бы пальцем тронет, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.              Зрачки Сириуса изумленно расширились, и он потерял дар речи, двигая челюстью, но не произнося ни слова. Римусу хотелось донести до него, что с ним он будет в безопасности, насколько это возможно. У него не было рычагов давления на Фенрира, не было даже малейшего представления, каким образом он заставит его пожалеть, если тот посмеет прикоснуться к Сириусу, но он был уверен, что не оставит это без следа.              Жестокость никогда не была его союзником, каковым она являлась для его отца. В детстве он насмотрелся достаточно, чтобы почерпнуть для себя некоторые приемы манипуляции, хотя авторитет был сомнительным. Римус умел постоять за себя, натерпевшись достаточно от выродков средней школы. Дети были жестоки, но не так, как его отец. Не так, как сам Римус был жесток с собой.              Теперь все это осталось в прошлом. У него была престижная работа, репутация хорошего преподавателя и вполне приличного студента. Ввязавшись в ситуацию с Фенриром, он поставил на кон практически все, что у него было, не зная, сможет ли он восполнить потери, если таковые будут.              – Откуда ты такой взялся? – вымолвил он, изучая взглядом его лицо. Римусу показалось, будто бы в его голосе прозвучало восхищение.              – Сириус, нам не пятнадцать лет, чтобы скрываться от кого-либо. Мы имеем на это полное право, насколько нам может позволить это современное общество. Личная жизнь не должна касаться кого–либо еще.              – Знаю, – согласился он, одернув руки в карманах, – просто я переживаю, чтобы тебе это потом не аукнулось. Если уж он вышел на тебя, мне определённо стоит с этим разобраться.              – Не нужно, – покачал головой Римус, осторожно сжав рукав его куртки, – это может плохо кончиться.              – Это уже зашло слишком далеко, – скривился он, – теперь он предъявит в суде новые обвинения.              – Мы тоже. Ты забыл, что у нас на него компромат?              Сириус провел языком под нижней губой, утвердительно кивнув и опустив взгляд. Привычка ерзать в карманах у него осталась, и Римус вынул шоколадный батончик, шагнув к нему и положив его в ладонь парня. Тот вздохнул, посмотрев на конфету, и перевел взгляд на Римуса, который ему улыбнулся.              – Прошу, не возвращайся к этой дурной привычке. Поцелуи с привкусом сигарет не так романтичны, как кажется.              Если бы он не знал настоящего возраста Сириуса, то подумал бы, что этому лет семнадцать, и он впервые получает знаки внимания, на которые совершенно не знает, как реагировать. Но спустя несколько секунд ступора и алеющих щек, он изменился в лице, игриво приподняв бровь, и шагнул вперед, проводив его взглядом.              Римус последовал за ним, останавливаясь у каждого ярмарочного домика рядом с Сириусом непозволительно близко, заглядывая ему через плечо. Ему нравилось ловить довольное выражение на его лице, покусывание щеки, чтобы скрыть улыбку, или глубокие вздохи.              Он с ума сходил от желания остаться с ним наедине, узнать его ближе, узнать, какой он. Беспокойный трепет в его груди мучил его уже несколько недель, с каждым разом становясь все настойчивее.              – Так ты придешь на вечеринку? – спросил Сириус, когда они обошли всю ярмарку, свернув на безлюдную дорожку.              – Ты приглашаешь? – искоса посмотрел на него Римус и поймал встречный взгляд.              – Я бы хотел, чтобы ты был там.              – Мэри не сильно обидится, если узнает, что я пришел туда не ради нее? – дорога вывела их к переходу, возле которого они остановились, повернувшись друг к другу.              – Она будет в отчаянии, – иронично ответил Сириус, потоптавшись на месте и взглянув на часы.              – Тогда встретимся там? – уточнил он, после чего Сириус утвердительно кивнул.              – Можно я позвоню тебе? – парень облизал губы, слегка прикусив их.              Улыбнувшись, Римус сократил расстояние между ними и осторожно прикоснулся к его губам, прошептав в них: «В любое время», – после чего поцеловал его. Сириус судорожно вздохнул, а затем и вовсе затаил дыхание, подавшись вперед. Римус представить себе не мог, что сам так расчувствуется, когда отстранился, но тот притянул его за подбородок, оттянув нижнюю губу.              Прижавшись почти вплотную, он разорвал поцелуй и улыбнулся ему, а затем провел ладонью по его виску, наконец прикоснувшись к его волосам, и шагнул назад, быстро развернувшись. Ему не хотелось долгих прощаний, неловких слов или взглядов, от которых его желудок постоянно выворачивало наизнанку. Римус привык быть беспристрастным к подобному, но не в случае с Сириусом.              Оказавшись дома, Римус скинул с себя вещи и набрал ванную, включив на своем ноутбуке рождественский сборник Фрэнка Синатры. Ему и в голову не пришло предложить Сириусу отпраздновать Рождество вместе. Да и имел ли он на это право, всего пару часов назад сообщив ему о своих намерениях. Его беспокоила холодность Сириуса, которую он никак иначе обозначить не мог. Это не было похоже на взаимность, но и на отказ тоже, словно он не был уверен в самом себе.              Римус начал думать, что слишком поторопил события, заставив со всем этим признанием человека врасплох. Может, Сириус не был готов к такому после того, что с ним произошло. Может, он не хотел этого, но и боялся сказать это напрямую. Римус перебрал сотню вариантов, не понимая, что сам он мог сделать не так.              – Увязался за ним, как хвост, – вспоминал он слова Фенрира, его скрипучий, басистый голос, – а я ведь сразу подумал, что с тобой возникнут проблемы.              – Не возникнет, если мы сейчас мирно разойдемся, – спокойно произнес Римус, намереваясь пойти дальше.              Но Фенрир преградил ему путь, шагнув в сторону и толкнув к стене. В тёмных переулках никто не будет спрашивать, все ли у него в порядке, и не нужна ли им какая–то помощь. Самое подходящее место, чтобы забить человека до смерти, свалив в кучу мусорных мешков.              Было довольно странно, что Фенрир использовал только руки, и любимый его приём был локоть, прижатый к горлу. Римус же использовал все, чтобы выжить, как сделал это и раньше. Ключи, зажатые в кулаке, делающие его удар крепче. Острые каблуки на ботинках, которыми можно было отдавить ногу или оставить сильный ушиб на икре.              Когда Фенрир понял, что ему так просто не выбраться, что не только он расставлял ловушки, сам же угодив в одну из них, он оставил несколько напоминаний о себе под рёбрами Римуса. Горячая ванна обжигала ушибы, но он старался их не замечать.              – Ты пожалеешь, что связался со мной, – прошипел Сивый, вытирая сочащуюся из носа кровь рукавом своей зеленой куртки.              – Посмотрим, – сплюнул Римус густую слюну с металлическим привкусом.              Ему показалось, что его зуб слегка пошатывался, а десна болела так, будто бы на ней выскочил флюс. Ему пришлось приобрести несколько баночек косметических средств, которые позволили перекрыть наиболее приметные раны. В таком виде появляться в стенах колледжа не имело положительных перспектив. Однако его легенда о нападении была настолько убедительна, что ему даже посочувствовали. Такое могло произойти с кем угодно, учитывая участившуюся преступность с приближением праздников.              И на все это он закрывал глаза ради человека, с которым они были едва знакомы. Ему нравился Сириус. Нравилось просто быть рядом с ним, нравились их разговоры и его смех, проскользающий раньше улыбки. Он часто смотрел на свои предплечья, прикасаясь к своим шрамам под черным пигментом, и теперь они напоминали ему о хорошем. О времени, проведённом вместе с Сириусом, его попытки задержать на нем взгляд подольше. Все это Римус замечал и поэтому был так одурманен мыслью, что в этом человеке он сможет найти то необходимое, что так давно искал.              Ему было спокойно рядом с ним, без аритмии в сердце, без сдавленных от недостатка кислорода легких. Сердце отзывалось теплотой, а кислорода хватало настолько, чтобы насытить им все цветочные поля на планете. Думая о нем, Римус часто приходил к мысли, что хотел бы стать для него кем–то большим. Проникать пальцами в шелковистые пряди его волос, убирая их от лица, рисовать узоры на его коже, очерчивая контуры его татуировок. И все, чего он хотел, это всего лишь услышать слова взаимности, которые он получил.