Blackwork

      Разговор с Регулусом оказался не таким тяжелым, каким он себе его представлял. По большей части Сириус просто говорил, а его младший брат молча слушал его, иногда качая головой.              – Почему ты не рассказал мне об этом раньше?              – Потому что не хотел чувствовать себя беспомощным в твоих глазах.              – Сириус, ты старше меня всего на год, не нужно строить из себя папочку. Слабость — это нормально.              Он был готов пустить в ход всю свою артиллерию колкостей по поводу «папочки», но выражение лица Регулуса заставило его промолчать на этот счет. Слабость была чем–то вроде его ахиллесовой пяты, было страшно признать ее в себе и уж тем более показать ее людям.              – Нам больше не десять лет, Сириус, – продолжил тот, теребя натянутые до костяшек пальцев рукава толстовки, – ты действительно можешь положиться на меня. И оберегать меня тоже не нужно. А то я чувствую себя каким–то больным, что меня не хотят ставить в известность происходящего.              – Прости, – покусывая щеки, ответил он. Его взгляд виновато скользил по поверхности стола, не зная, за что зацепиться.              – Ты в порядке?              – А ты? – переспросил Сириус, как всегда, увиливая от ответа. Регулус укоризненно свел брови. – Да, я в порядке.              – Из–за Римуса? – осторожно поинтересовался он, получив утвердительный кивок. – Так вы вместе?              Снова кивок, и на этот раз Регулус кивнул тоже, чему–то усмехнувшись в своей голове.              – Думаю, я буду в порядке, – ответил Регулус на вопрос Сириуса, который уже не надеялся его получить.              – Это ведь Джеймс привез тебя домой, – с прищуром продолжил он, – серьезно, Реджи, когда ты так пил последний раз?              Он рассказал ему о Барти и его друзьях, о причинах, по которым Регулус теперь сомневался в его адекватности. Это было настолько низко, что Сириус поклялся выбить из них весь здравый смысл, но Регулус, как всегда, продолжал оставаться невозмутимым. Так было всегда, словно с самого рождения его наделили чуть меньшим количеством эмоций, чем всех остальных.              И Сириус принимал это, пусть и не всегда мог смириться с его прогрессирующим флегматизмом. У него самого тоже была одна особенность, из–за которой, порой, люди считали его неискренним и двуличным.              «Мальчикам следует быть менее эмоциональными».              «Прекрати плакать, мальчикам это не свойственно».              «Не время для твоих эмоций».              «Ты на все реагируешь слишком ярко, это отпугивает окружение».              Эти фразы лились на них с самого рождения. И если у его младшего флегматичного брата с этим не возникало проблем, то для его меланхоличного темперамента эмоции были неотъемлемой частью жизни. Как только в нем просыпалось чуть больше холеризма, он машинально подавлял в себе все его проявления. Головой он понимал, что все эти слова полнейшая глупость, но его мозг был запрограммирован так с самого раннего детства.              – Я думал, что ты не такой, – сказал ему Скабиор в их последнюю встречу. – Кто в здравом уме станет устраивать скандал посреди улицы? Столько людей слышали, какой я «урод и мерзавец».              – И что? – возмутился Сириус, глядя в его черные глаза. Последние полгода их жизнь была похожа на одолжение, которое они делали друг другу в роде «ладно, я позволю остаться тебе со мной еще немного». – Я был зол.              – Мы могли решить это более мирным путем.              – Если бы я дождался, пока мы вернулись домой, я бы остыл, и мы бы снова поругались в следующий раз.              – Следующего раза не будет, Сириус, – резко оборвал он его, отвернувшись. – Я больше не готов мириться с твоим эгоизмом.              Сириусу было наплевать, что его считали эгоистом. Он знал, что не был таким, и знал, что эгоизм – явление, характерное каждому, только в разной мере. Но он не мог выбросить из головы, что его считали чрезмерно вспыльчивым, что могло означать только одно – его мать была права.              И каждый раз он проглатывал свою возбудимость, превращаясь в кровоточащий сгусток эмоций. Боялся показаться таким, каким он был на самом деле, обманывая себя и заставляя думать, что он не такой. Очень часто это приводило к тому же исходу, что и со Скабиором – его просто высмеивали за его вспыльчивость, называли двуличным и жалким. И он совершенно не мог выбраться из этого болота.              Когда в его жизни появился Римус, в том смысле, в котором они появились друг у друга совсем недавно, он уже заведомо знал, что рано или поздно тот обвинит его в тех же грехах. Пытаясь получше узнать его, Сириус понял, что Римус всегда был очень спокоен. Он никогда не пытался язвить Мэри на ее откровенный флирт, никогда не был резок с Лили, которая по привычке трясла его за руку, да и к самому Сириусу относился с необычайной осторожностью и обходительностью. Поэтому Сириус так долго отрицал навеянные Марлин мысли об их «неформальном» общении.              С приближением даты второго слушания Сириус становился все более дерганным и раздражительным. Его напрягало присутствие Регулуса в те часы, когда заканчивалась его смена в салоне. Хотя тот никак не пытался с ним контактировать, ему хотелось просто побыть одному в те минуты, когда не был занят обслуживанием клиента.              – Ты сегодня видишься с Римусом? – поинтересовался перед уходом Регулус.              – А ты? Ни с кем не хочешь встретиться? – чересчур резко ответил Сириус с явным подтекстом.              – Я просто спросил, – дернул плечами тот, закидывая на спину рюкзак. – Если хочешь, я могу встретиться с Марлин сегодня, мы давно договаривались.              – Нет, все в порядке, – выдохнул он, сжав пальцами переносицу, – мы встречаемся в пабе.              – Окей.              Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться, пока Сириус пристально наблюдал за каждым его телодвижением, нервно подергивая коленом. Он рассказал Марлин о ситуации с Барти сразу же, и в тот же день она перестала сотрудничать с ним, освободив место в его тату–студии.              – Если все решится в этом месяце, и решится удачно, мы можем договориться о дальнейшем сотрудничестве, – пообещал он ей.              – Мэри сказала мне то же самое, – вздохнула она. – Серьезно, мне нужно было уйти от этого гомофоба еще давным–давно. Я не думала, что он настолько паршивый мудак. Милый, я ни в коем случае не тороплю вас, просто хочу уточнить заранее, чтобы мне не пришлось месяц просидеть вхолостую, а потом искать новую работу.              – Давай обсудим на днях, заодно расскажешь мне немного о Доркас.              – Руки прочь от моей девушки! – саркастично выпалила она и рассмеялась. – Давай, заодно покажу тебе пару своих новых эскизов.              – Ты можешь прислать их мне.              – Нет, я хочу видеть твою реакцию! Как ты упадешь на колени и будешь молить о пощаде, потому что я лучший эскиз–мастер на свете.              – Не уверен, – съехидничал Сириус и сбросил ее, оборвав на возмутительном вздохе.              Через несколько дней ему предстояла встреча с Кингсли, о которой тот напомнил ему в сообщении. По дороге в паб он думал только о том, было ли это хорошей идеей позволить Римусу стать свидетелем, давать показания против Фенрира, находясь в тесных отношениях с Сириусом. Накручивать себя у него получалось гораздо лучше, чем оправдывать. Дурная привычка во всем искать свою вину мысленно возвращалась к нему вместе с его никотиновой зависимостью. Не было ни дня, чтобы он не подумал о том, как он разрывает прозрачную пленку с новенькой упаковки, доставая оттуда табачный сверток, а затем проглатывает густой терпкий дым, обжигая легкие.              Сириус пошарил в карманах, судорожно пытаясь найти в них леденцы, которые он раскидал по всем укромным местам своих вещей. Новая зависимость помогала ему справиться с предыдущей, только она была вовсе не от конфет. Как бы он ни пытался подавить в себе чувства, он с ума сходил по Римусу.              В тот день, когда он проснулся и обнаружил рядом с собой Римуса, который обнимал его и сопел в его макушку, Сириус даже боялся пошевелиться, чтобы не прервать этот удивительный момент. Между ними ничего не было, они просто уснули, как только вернулись после рождественской вечеринки. Римуса не пришлось долго уговаривать, так как они оба были ужасно пьяны.              От мысли, что у него появился человек, с которым он мог бы засыпать и просыпаться в теплых объятиях, его сердце таяло, как зефир в горячем какао. И прямо сейчас это какао, плещущееся в его сияющих глазах, мчалось к нему навстречу, чтобы раствориться в его синеве.              – Привет, – произнес Сириус, улыбаясь на выдохе.              – Рад тебя видеть, – сказал он, быстро целуя его в висок и легонько прижимая к себе. – Голоден?              – Мамонта бы съел.              – Пощади умерших, – фыркнул тот в своей привычной манере, – пойдем скорее.              Они заказали пиццу, горячий шоколад и капучино, чтобы согреться после мороза.              – Я думал, мы выпьем пива, – с укором посмотрел на него Сириус, когда тот оплатил заказ.              – Пива? – спросил Римус таким тоном, словно заподозрил его в чем–то непристойном. – Ты видел свой нос? Он уже достаточно красный.              – Это все из–за тебя, – хмыкнул Сириус, состроив невинный взгляд.              – Прости, но это точно мороз, – лукаво отозвался Римус, усаживаясь на узкий диванчик, – из–за меня у тебя обычно краснеют щеки.              Теперь Сириус был уверен, что у него покраснели все его конечности, вплоть до ушей. Он прикусил язык, снимая верхнюю одежду, и подумал, что лучше бы он отправил Регулуса погулять, когда тот спрашивал об этом.              – Знаешь, я думаю, мне стоит пригласить тебя как–нибудь, – начал Римус, глядя на то, как Сириус смаковал тянущийся сыр, тающий на пышном тесте. Как только им принесли заказ, он тут же разделил пиццу надвое, переложив на свою тарелку три горячих кусочка.              – Ты думаешь? – его прищуренный взгляд заставил Римуса скромно улыбнуться, опустив взгляд.              – Я имел в виду, что я тоже неплохо готовлю.              – Правда? – Сириус поерзал на месте от интереса. – Что, например?              – А что ты любишь? Хотя, учитывая, как ты слизывал соль с моих ладоней, ты не особо–то и привередлив.              Кусочек салями едва не встал ему поперек горла, поэтому пришлось проглотить его целиком с характерным звуком. Римус тихо усмехнулся, продолжая невозмутимо пить свой напиток.              – Мне просто нравятся сладко–соленые сочетания, – парировал он. Теперь пришла очередь Римуса краснеть и давиться горячим шоколадом.              – Ладно, как насчет этих выходных?              – Ты серьезно? – Сириус изумленно уставился на него. Он не думал, что это наступит так скоро.              – Более чем, – кивнул он и лукаво ухмыльнулся. – Я бы напросился к тебе, у вас довольно милая квартира. Намного уютнее, чем моя. Но мне бы не хотелось тревожить Регулуса. Никогда не прощу себе, если испорчу вашу кухню мукой и приправами.              – Вау, мука и приправы? Я смотрю, ты серьезно настроен.              – С самого начала, – эти слова заставили Сириуса понервничать, а в добавок ко всему Римус коснулся его ноги под столом, от чего у того свело мышцы на животе.              Сириус никогда в жизни бы не назвал это бабочками. Никогда. Он чувствовал, как все внутри него сжалось до размеров молекул, и он был на сто процентов уверен, что бабочки на такое не способны. Разве что Римус пробуждал в нем что–то невообразимое, что–то в масштабах вселенной, какие–то космические импульсы, которые вытворяли в организме Сириуса потрясающие вещи. Они заставляли его трепетать. Чувство, когда тебе хочется закричать на всю округу, обнять кого–то так сильно, чтобы ребра хрустнули от любви.              Да, Сириус влюбился. И он совершенно не представлял, что с этим делать.              – Хочешь малиновый джем? – выпалил он. – Тут подают очень вкусные вафли с малиновым джемом.              – Вафли? – улыбнулся Римус. – Ты предлагаешь мне вафли? Сейчас?              – Ой, только не говори мне, что вафли едят только на завтрак.              – Нет, я о том, что у тебя так часто меняются предпочтения. Пиво, вафли.              – О, ну если ты хочешь запивать вафли пивом, я не смею тебе отказать.              Они рассмеялись, продолжая этот бессмысленный, но теплый разговор о таких незначительных мелочах, как их любимая еда и напитки, предпочитаемые фильмы и жанры кино. Сириусу нравилось слушать о некоторых размышлениях Римуса насчет фильмов, снятых по книгам, которые тот никогда не читал, а Римус, наоборот, знал детали сюжета и имел собственные взгляды на его продолжение. Он думал о том, что с ним любой фильм стал бы значительно интереснее, и уже строил планы на ближайшие выходные, надеясь затащить его за просмотр какого–нибудь детектива.