Blackwork

      Машинка плавно скользила по молочной коже Марлин, оставляя после себя разводы тёмного пигмента. Работа была кропотливой, почти ювелирной, так как портреты всегда требовали больших усилий и концентрации. Изредка поглядывая на часы в те моменты, когда он устало выгибался, чтобы размять спину и плечи, Регулус отвлекался на телефон, который без умолку вибрировал на столе.              – Может, ты им ответишь? – спросила Марлин, многозначительно кивнув в его сторону.              – Это Барти, – покачал головой Регулус, вернувшись к нанесению краски, – я уже читал о том, что он сожалеет. Не вижу смысла делать это в сотый раз.              – Заблокируй его, – требовательно сказала она, нахмурив брови. – Он хотя бы пытался себя оправдать?              – Все его оправдания сводятся к тому, что его заставили. Снейп и его компания.              – Ссыкло.              – Мне даже жаль его в каком–то смысле, – задумчиво ответил Регулус.              – Жаль? Его? – возмущенно фыркнула девушка, с укором взглянув на друга. – Реджи, он буквально назвал всех геев педиками. Может, тебя это не задевает, но я ужасно оскорблена!              – Нет, ты не понимаешь, – сменив угол нанесения, продолжил он, – Барти совершенно одинокий человек. Он не был окружен вниманием с самого детства, и теперь страдает от этого, находя друга в каждом, кто проявляет к нему хоть грамм сочувствия.              – Начнём с того, что этот Снейп не способен на сочувствие. Сколько историй я о нем слышала, а мы живем в довольно тесном мире, ни одна из них не отличалась от другой. Все говорят, что он тот еще уебок.              – Скорее всего Барти решил, что это их объединит.              – Да уж, ничего хорошего, – цокнула она языком и задержала долгий взгляд на его лице. – Ты собираешься простить его?              – Возможно, – неразборчиво ответил Регулус, сосредоточенный на работе. Он дал Марлин немного передохнуть, чувствуя, как она уже скулила от боли. – Но после всего этого дерьма общаться с ним у меня нет никакого желания.              – Нахуй все это, – согласилась она, тоскливо взглянув только на половину забитого эскиза.              До позднего вечера он успел еще несколько раз выслушать монолог Марлин о том, что Барти не заслуживает милосердия. Перед ним всегда стоял неразрешимый вопрос, о котором он так тщательно думал последнее время. Почему он готов был дать еще один шанс Барти и не хотел предложить ни одного шанса Джеймсу. Кем был Барти и кем Джеймс? Лично для него Барти всегда являлся более близким другом, чем Джеймс, но в плане человека. По правде говоря, Джеймс был достоен миллиона шансов, а Барти ни одного. За все то время, что они были знакомы, Регулус не помнил ни единого случая, в котором он мог бы осудить Джеймса, словно тот был олицетворением безупречности.              – Он просто всегда говорит правду, – вспомнил он их давнишний разговор с Сириусом. – Искренность – это сексуально.              – Тогда почему ты ей не пользуешься? – саркастично ответил Регулус.              – Не каждому дано это качество. Он просто был так воспитан. Нас же воспитали совершенно в иной среде – в среде бесконечной лжи и лицемерия.              И в этом Сириус был на удивление прав. То, как часто их заставляли надевать маски на людях, многое говорило об их семье. Маски покорности, лести, очарования – Регулус в совершенстве овладел этим тонким искусством лжи. Вот только каково было его облегчение наконец–то избавиться от всей бестолковой бессмыслицы, как только они покинули родительский дом.              Они закончили к девяти. К тому моменту Марлин уже несколько минут висела на телефоне с Доркас, убаюкивая ее обещаниями о скорой встрече за ужином.              – Спасибо, дорогой, – улыбнулась она по окончании, когда Регулус уже оборачивал плёнкой ее плечо, – ты как всегда потрясающий. Я не взяла наличные, давай переводом?              – Да, так даже удобнее, – кивнул он и достал телефон, быстро смахнув шторку уведомлений, не обратив внимания на количество писем. – Слушай, в плане сотрудничества, я тут подумал, что мы можем сделать пост в инстаграме с рекламой твоих эскизов, – Марлин оживилась с любопытством прикусив губу, – к нам все равно часто приходят с таким запросом.              – Господи, да! Это было бы замечательно. Спасибо, Реджи.              – Я напишу Мэри, она лучше разбирается в маркетинге.              – Класс! Я пришлю свои лучшие работы.              Она по–детски подпрыгнула, оставшись на носочках, и чмокнула его в щеку, обняв за плечи. Было в этом что–то настолько милое, что растрогало его до глубины души, и он приобнял ее за талию, улыбнувшись. В его памяти возник образ Пандоры, волны ее пшеничных волос, острых плеч и доброй улыбки. Он вспомнил, что так и не зашел к ней, как собирался уже давно, и что ему следовало бы исправить это недоразумение. К тому же его полки нуждались еще в нескольких граммах старого книжного пергамента для его антикварной коллекции.              По дороге домой он заскочил за кофе, растянув провода от наушников под один из тех меланхоличных плейлистов, которые он часами собирал по ночам. Все они тем или иным образом навевали ему воспоминания о Джеймсе. Никогда раньше он не задумывался, как многое напоминало ему о нем. Вся его жизнь состояла из крошечных лоскутков, собирая которые, он выстраивал плеяду трепетных мгновений, проведенных рядом с ним.              «Six billion» от Nothing but thieves была гимном его отношения к Джеймсу.              Watch me fall apart, all for you       Смотри, как я разрываюсь на куски ради тебя,       Watch me fall apart, trying to please you       Смотри, как я разрываюсь на куски, пытаясь тебе угодить.              Но как только Регулус понял, что ошибался, она перестала играть для него. Время шло, меняя сюжет его жизни, и теперь, играя в его голове, она вдруг обрела новый смысл. Теперь эти строки принадлежали не ему, а Джеймсу. Теперь он тратил все свои силы, чтобы получить хоть немного внимания Регулуса. И снова его самолюбие не могло тихо сидеть в сторонке, тщеславно ликуя на пике своей гордыни. Ужасное качество, которое он сам в себе подавлял, но которое невозмутимо возрождалась, как феникс из горячего пепла.              I want your love       Мне нужна твоя любовь       Your scent, your touch       Твой запах, твои прикосновения.       It’s not enough to dream this       Мне не достаточно только мечтать об этом.              Регулус действительно скучал по нему, не понимая, почему он не может принять его. Конечно, он все еще боялся, что это отпугнет его, как только тот снова его поцелует. Он жил с этим чувством так долго, а Джеймс едва с этим столкнулся. Но все, чего он так сильно хотел, это всего лишь быть с ним рядом, кутаться в его руки, как в самое теплое одеяло, и засыпать по ночам.              Sing me to sleep       Спой мне, чтобы я уснул,       I don't want to wake up       Я больше не хочу просыпаться       On my own anymore       Один никогда.              В паре шагов от дома он успел просмотреть почту, заметив, что помимо многочисленных сообщений от Барти, у него висело еще несколько от Джеймса. Замедлив шаг, он быстро прошёлся взглядом по тускло освещённому экрану. Пара пропущенных звонков в дополнение к трём коротким сообщениям.              В плейлисте заиграла «To Be» The Irrepressibles. Самая разочаровывающая и одновременно притягательная мысль проникла в его голову, в который раз подтверждая его опасения.              I’ll never escape you, I can never try       Я никогда не сбегу от тебя, я никогда не смогу попробовать              Он пытался, он действительно старался забыть его имя, его внешность, его голос, его существование на этом свете. Но разве можно забыть то, что являлось одновременно и самым главным источником серотонина в его жизни, и самым главным ее разочарованием.              Земля под ногами исчезла, заменив собой мелкий грунт аккуратных дорожек на протоптанные и ухабистые. Регулус знал ее наизусть, не глядя продолжая прокручивать диалог, и уже едва подошел к дому, как совсем случайно поднял голову и неожиданно замер.              – Регулус Блэк? – спросил один из двух высоких парней с высоко поднятыми воротниками, которые, словно две высокие башни, выросли перед ним. Они косо посматривали на него, постоянно оглядываясь, будто ждали кого–то еще.              Он быстро заблокировал телефон, сунув его в карман, и сделал шаг назад.              – Какие–то проблемы? – прищуренно спросил он, боковым зрением пытаясь понять, был ли кто–то еще позади него.              Двое переглянулись, будто тем самым передав друг другу некое тайное сообщение, прежде чем тело Регулуса машинально отступило еще на несколько шагов.              Он побежал. Так быстро, как только мог, не разбирая дороги. Сердце в его груди колотилось с такой силой, что горло сдавило от подкатившего к нему страха. Людей вокруг не было, либо он просто не видел их, но в тот ужасающий миг в его голове не возникло ни единой мысли, чтобы закричать. После он думал, был ли в этом толк? Даже если он сделал бы это, кто–нибудь ринулся бы ему на помощь.              Когда за тобой наперебой несутся две пары ног, владельцы которых напоминают наёмных телохранителей, мысль только одна – бежать. Некогда было разбираться, откуда им известно его имя и для чего. Некогда было придумывать план отступления, его тело приняло это решение за него, словно в нем сработал животный инстинкт.              Выросшая перед ним стена заставила окончательно помутнеть его рассудок. В какой–то момент он решил, что сможет найти там потайную дверь или забраться прямо по кирпичам, потому что другого выхода у него не было.              Двое рук схватили его за плечи, обернув к себе и заткнув рот. Резкая боль сдавила его легкие, затем пришлась по рёбрам и животу. Он почувствовал, как что–то булькнуло в его горле с очередным его рыком, а затем металлический привкус то ли от того, что он прикусил язык, то ли от того, что удар повредил его внутренние органы.              Тогда он не сильно разбирал причину, почему его все–таки отпустили, не доведя дело до конца, но его так резко бросили, что Регулус не смог удержаться на ногах. Он слышал чьи–то крики на фоне, отдаляющиеся от него все дальше и дальше, как свет в тумане. Слышал, как кто–то снова приблизился к нему, судорожно повторяя его имя. А потом он потерял сознание.