Blackwork

      Ему было двадцать пять. Двадцать пять лет, большую часть из которых он провёл в борьбе с самим собой, со своим прошлым. Чем дальше и глубже уходили воспоминания, тем мрачнее они казались, поглощая во тьму даже самые светлые мгновения его жизни, в которых все еще звучали отголоски его счастливого детства.              Римус уже перестал терзать свою память, в надежде отыскать тот самый голос среди сотен других, затерявшихся в его голове. Он не мог вспомнить, в какой период его жизни этот голос стал для него тишиной, которую он не мог заполнить ничем другим. Голос его матери.              Ее не стало, когда ему было пять. И так как голоса значили для Римуса очень многое, потому что долгое время они были единственным, чем он позволял прикоснуться к себе, забыть голос своей матери означало навсегда потерять ощущение ее близости рядом с собой.              Все, что у него от нее осталось, была фотография, подписанная ее витиеватым почерком: «Я и мой малыш Римус». Он хранил ее в старом конверте одной из ее книг, которыми раньше были забиты полки шкафов их дома. Дома, который стал для него чужим.              – Это ты виноват в ее смерти, – обвинял его отец, когда становился старше.              И хотя со временем Римус узнал, что такое рак и как эта болезнь беспощадно высасывает из людей их жизни, большую часть своего детства он был вынужден верить словам единственного родного ему человека – своему отцу. Когда он попал в психиатрическое отделение для несовершеннолетних, было тяжело поверить, что его вины в этом совершенно нет, и что наказание, которое он выбрал для себя, это не совладание, а разрушение.              – Я принесла тебе книги, дорогой. Не знаю, разрешены ли они у вас, – это была мадам Помфри – его школьная учительница. Она сочувственно оглядела его забинтованные руки и бледное лицо с залегшими под глаза синяками, тяжело вздохнув. – Бедный мой мальчик.              Она знала, что он не любил прикосновения, поэтому тактично положила ладонь возле его плеча. У нее были ясные, полные доброй искорки глаза и низкий, приятный голос. Поппи относилась к нему, как к родному сыну, которого у нее никогда не было. Вместо этого у нее было трое прекрасных дочерей, но она рассказывала, что всегда мечтала о мальчике. Возможно, именно поэтому она так привязалась к нему.              Именно благодаря ей Римус стал тем, кем он являлся сейчас. Вспоминая ее слова, он продолжал идти дальше. Она поддерживала его, поощряла интерес к литературе и истории, помогая подготовиться к экзаменам в колледже.              – Прошлое мы уже вряд ли сможем изменить, – говорила она, – былого не вернёшь. Но вот, что нам действительно под силу, так это изменить свое будущее.              Эти слова отпечатались у него на подкорке, как молитва, которую он повторял из раза в раз. С тех пор он хватался за любую возможность, чтобы не позволить своему прошлому завладеть им и отобрать у него возможность жить так, как он сам этого захочет, не полагаясь на кого–то другого. Но помимо того, что она научила его бороться за свое будущее, она показала ему, как важна поддержка со стороны другого человека.              Размышления Римуса прервал телефонный звонок, и он вздрогнул. Потеряв счет времени, он не заметил, как сэндвичи оказались съедены, и даже крошки тщательно собраны обратно в пакет. Тем не менее, аппетит его был утолен, и он на мгновение подумал, чем бы ему отблагодарить Сириуса за столь вкусный обед. Они так и не договорились о встрече, поэтому в его блокноте появилась новая пометка, чтобы вернуться к ней после телефонного разговора.              – Привет, Пандора, – ответил он и тут же опешил, услышав ее печальный голос. – Что–то случилось?              – Римус, – с усилием произнесла она, словно на плечи ее лег непосильный груз, – мне очень неловко просить тебя об этом, но нам сейчас необходима помощь. Дело в том, что мы не смогли оплатить аренду в срок и теперь мистер Филч просит освободить помещение. В общем, нам нужно, как можно скорее вынести все наши вещи из магазинчика. Ты мог бы подъехать и помочь нам с этим? Если у тебя, конечно, есть время.              – Оу, разумеется, – он взглянул на часы, прикинув, во сколько он сможет освободиться. – Да, я подъеду. Может, я могу одолжить вам какую–то сумму?              – Нет–нет, не переживай, с этим мы уж как–нибудь справимся.              Они договорились на вечер, иначе у него никак не получалось отпроситься с работы. Собственные занятия он еще мог прогулять, но куда девать студентов, которые уже подтягивались в аудиторию, решать было некогда. По месту прибытия, если раньше он надеялся управиться за несколько часов, теперь оказалось, что работы здесь непочатый край. Возле магазинчика Лавгудов уже стоял грузовик и несколько человек выносили коробки, среди которых мелькала белокурая макушка молодого человека, чьи волосы трепало в разные стороны на ветру. Второго парня, высокого и немного полноватого, он не знал, но тот приветливо улыбнулся ему, когда Римус подошёл к грузовику.              – О, какие люди, – произнесла девушка, которая стояла внутри и распределяла ящики, – кажется, мы уже где–то виделись.              Она соскочила и внимательно пригляделась к нему. Римусу тоже показалось знакомым ее выражение лица. Он быстро дописал сообщение Сириусу, чтобы тот позвонил, как только освободится, и спрятал его в карман, вернувшись к своей собеседнице.              – Пандора сказала, что если подойдет высокий милый парень, то это будешь ты, – она усмехнулась, оглядев его с ног до головы. – Римус, правильно?              – Верно, – он протянул руку.              – Алиса, – ответила девушка, пожав ее в ответ. – Вспомнила! Видела тебя в нашей больнице, ты приходил к кому–то.              – А–а, – протянул он, наконец–то сообразив, где мог ее видеть, – ты работаешь там медсестрой, так ведь?              – Ну, с утра медсестра, вечером, – она развела руками вокруг себя, – вот, пожалуйста, грузчик.              Тон ее голоса звучал скорее иронично, и сама она выглядела нисколько не разочарованной.              – Римус, – к ним подошел Ксенофилиус, поставив широкую коробку на пол грузовика и смахнув с лица пряди волос, – спасибо, что пришел.              – Да, Пандора сказала вам нужна помощь.              – Она сейчас внутри, собирает вещи. Пойдем.              – Я могу помочь загружать их здесь, – вызвался Римус, чтобы Алисе не пришлось мерзнуть на улице.              – Нет, все в порядке, – она махнула рукой и забралась обратно в грузовик, толкнув коробку ногой. – Ничего хрупкого?              – Мы будем клеить голубой скотч на хрупкие вещи, – пояснил Ксенофилиус и жестом пригласил Римуса внутрь.              Дверь магазинчика была распахнута настежь, из–за чего даже внутри было промозгло и сыро. На низенькой табуретке сидела Пандора, упираясь коленями в десятки окружавших ее коробок, и разворачивала пожелтевшие пыльные газеты, служившие упаковочной бумагой для хрупких изделий из глины, стекла и хрусталя.              – Привет, – улыбнулась она и привстала, – спасибо огромное, что пришел.              – Пустяки, – покачал головой Римус, приобняв ее одной рукой. – Мне жаль, что так вышло. Куда вы собираетесь все это девать?              – Мы договорились с мистером Уизли, у них частный дом и недавно они пристроили к нему малый сарайчик, в котором он любезно предложил нам оставить все это на время, пока мы не найдем другое помещение.              – Кажется, именно он и предоставлял вам многие свои вещи для продажи? – припомнил Римус и Пандора улыбчиво кивнула. В двери показалась фигура парня, который до этого вместе с Ксенофилиусом тащил огромный шкаф с резными дверцами.              – Ты уже знаком с Фрэнком? – представила она их, и они кивнули друг другу в жесте приветствия. Фрэнк поставил друг на друга несколько коробок и снова вышел, ступая на ощупь. – А с Алисой вы, наверное, виделись. Она работает в больнице имени Святого Мунго. Кстати, ты, случайно, не знаешь, как поживает Регулус?              – Да, вроде бы хорошо, – вежливо улыбнулся он, машинально принявшись помогать ей упаковывать глиняные тарелки ручной работы. Как–то в разговоре он упоминал об их знакомстве. – За ним есть кому присмотреть, так что, думаю, он в надежных руках.              Римус не врал, он видел, в каком отчаянии находился Джеймс в тот вечер по встревоженному выражению на его лице. Сириус, который, не теряя ни секунды, направился к своему младшему брату. Его любили и о нем беспокоились. Осознание это пришло к Римусу еще в ту ночь, когда они говорили с Джеймсом, по тому, как трепетно он отзывался о Регулусе, и что именно он о нем говорил. Но только сейчас Римус вдруг подумал, что именно это могло послужить причиной раздражительности Сириуса, из–за которой они немного повздорили днем. Его брата жестоко избили – плюс ко всему тому, что и так происходило в его жизни. Если до этого он не придал значения его поступку, посчитав это за глупое безрассудство, то теперь пожалел, что обошелся с ним немного эгоистично.              – Я тут подумала, раз уж нам все равно некуда девать столько вещей, может, я передам ему несколько книг? – она кивнула на высокие стопки, выставленные на полу, высотой, достающей ему до пояса.              – Конечно, – кивнул Римус и помог Пандоре заклеить скотчем коробку. – Я могу передать.              – Прекрасно! – лицо ее озарилось. – Тогда заодно возьми и себе, сколько захочешь.              – Ладно, – одобрительно кивнул он и огляделся, – говори, что делать.              Римусу было поручено освободить верхние полки, снять прикрепленные к стенам картины и гобелены, а также спустить с потолков прицепленные за крючки сетки с глиняными горшками, в которых покачивались комнатные растения. Фрэнк, каждый раз заходя за очередной сложенной коробкой, не мог удержаться от шутливых замечаний, от которых Пандора звонко смеялась, обмениваясь улыбками с Римусом. Пользуясь ситуацией, Ксенофилиус подключил старый проигрыватель, чтобы разбавить их тихие сборы. Хотя он и называл их таковыми, молчать было некогда, потому что то, как редко все они виделись, заставляло их перескакивать с темы на тему.              – Да уж, эта партия ни одного коллекционера винила не оставила бы равнодушной, – изумился Римус, перебирая груду пластинок.              – Еще бы эти коллекционеры почаще к нам захаживали, – вздохнул Ксенофилиус.              – Вам бы рекламу, – отозвался Фрэнк. – Что–то вроде флаеров или рассылки.              – Не знаю, Фрэнк, – Пандора задумчиво огляделась, – кому нужен весь этот антиквариат?              – Поверь, ценители найдутся! – с энтузиазмом откликнулся он, опершись локтями на высокую вазу. – Маркетинг приносит часть прибыли. Взять, к примеру, эти глиняные вазы ручной работы. Такие же сейчас никто не делает. Нам нужна целевая аудитория, которой нужны именно эти вазы. И я тебе скажу, кто они! Пожилые леди…              Дослушать пылкую речь Фрэнка ему так и не удалось, так как в кармане завибрировал телефон и Римус, увидев высветившееся на экране имя Сириуса, быстро выскочил на улицу.              – Извини, возникли неотложные обстоятельства, – сразу же объяснился Римус после пары приветственных фраз. – Думаю, сегодня вряд ли получится встретиться.              – Ты, наверное, злишься? – потускневшим голосом спросил тот.              – Сириус, – как можно мягче произнес Римус, и на лице его отразилась вся нежность, которую он вложил в его имя, – я не сержусь на тебя. Правда. Прости, если я был груб сегодня.              – Нет, это ты меня прости, – поспешно ответил он, словно увидел, что ему было искренне жаль, что так вышло, и принялся распинаться в извинениях.              – Ладно, – усмехнулся Римус, чтобы не продолжать этот глупый обмен сантиментами, – встретимся завтра? Я подумал, может, ты захочешь приехать ко мне? – он закусил губу от лёгкого смущения, удивляясь самому себе. – Ну, знаешь, ты мог бы остаться у меня.              В трубке повисло молчание, затем какое–то невнятное бормотание и наконец многократное «да». Ему нравилось, что он заставлял Сириуса врасплох, в приступе неловкости и краснеющих щек. Ему нравилось производить на него такое впечатление. Попрощавшись, он вернулся обратно, где Фрэнк уже закончил со своей агитацией и тянул к выходу обшитые бархатом кресла.              – Ну что, запускаете рекламную кампанию? – вполголоса спросил он Пандору, которая тихо хихикнула.              – Да уж, смекалки ему не занимать. Но вообще–то, почему бы не попробовать. Найдем новое помещение и, возможно, устроим небольшое открытие, чтобы заявить о себе.              – Потрясающий план, – поддержал ее Римус, перетаскивая упакованные коробки к выходу.              Из головы никак не выходила мысль о пластинках, но он чувствовал себя наглецом, думая о том, чтобы выпросить их у Пандоры. Он прикинул приблизительную цену на те альбомы, которые ему приглянулись, но его бюджет не располагал такой роскошью. Из проигрывателя доносились ласкающие ноты женского вокала, которым подпевала Пандора, сопровождая мелодию плавной хореографией рук.              – Когда–то под эту песню мы танцевали с Ксенофилиусом на нашем первом свидании, – произнесла она, словно прочитав мысли засмотревшегося на нее Римуса.              – Не слишком ли печальная музыка для первого свидания? – заметил он.              – Иногда нам всем необходима печаль, – улыбнулась Пандора, склонив голову. – Только в печали раскрывается истинный смысл счастья.              Римус задумчиво перевел взгляд на потёртые обложки, среди которых лежала та самая, на которую он положил глаз. Слова Пандоры пробудили в нем нечто такое, от чего ему захотелось сорваться с места и пробежать десятки кварталов, чтобы оказаться рядом с тем человеком, мысли о котором были заняты днями напролёт.              – Пандора, за сколько вы продаете эти пластинки? – он указал на те, что лежали перед ним. Девушка обернулась, даже не взглянув на них.              – Бери, если тебе нужно.              – Не могу, – твердо ответил он. – Я же знаю, что вам сейчас необходимы деньги.              – Ты хочешь взять для кого–то? – склонив голову, поинтересовалась она.              – Хотел показать одному человеку, – почесав затылок, произнес он. Пандора подошла к нему и, взяв в руки несколько лежащих сверху, протянула ему.              – Возьми, в благодарность за твою помощь. Все–равно дом мистера Уизли не резиновый, вряд ли туда поместится это все. Честное слово, для тебя мне ничего не жалко.              – Пандора, – покачав головой, протянул он, – ты самый невероятный человек из всех, кого я знаю.              – Взаимно, – улыбнулась она и поднялась на носочки, чтобы поцеловать его в щеку.              Они провозились до поздней ночи, сменяя друг друга, и Римус добрался домой только к полуночи. Руки и ноги ломило от усталости, поясница болезненно ныла, а пальцы, которых он почти не чувствовал после мороза, едва удалось согреть под горячей водой. Постель оказалась прохладная, забираться в которую было так неуютно, от чего он с тоской подумал о предстоящем дне. Завтра он встретится с Сириусом, завтра они оба согреют эту постель.