Blackwork

      За прошедшую неделю мысль о новой татуировке надежно прижилась в голове Сириуса. Настолько надёжно, что он уже начал присматривать место на своем теле, продумывая в голове эскиз. Вскоре идея косыми штрихами легла на бумагу, представляя из себя размытые очертания будущей работы. Его натолкнула на мысль страница в учебнике Астрономии, который он периодически листал перед сном, черпая оттуда идеи. Художник изобразил созвездия, придав им образы того, в честь чего они были названы. Среди них было и созвездие Большого Пса, где была та самая звезда, именуемая Сириусом.              У него было много эскизов животных волчьей породы, чем–то эти создания привлекали его с малых лет. Страшные сказки об оборотнях, которые рассказывала им на ночь матушка, вовсе не вызывали в нем ужаса, наоборот, завлекали так сильно, что какое–то время он грезил, чтобы представитель их рода его укусил.              – Господи, Сириус, прекрати, – хныкал маленький Регулус, которого все эти истории только пугали. – Что хорошего в том, если тебя укусит этот зверь?              – Не говори так, ты ничего не понимаешь! – с обидой возражал тот. – Это сделает меня бессмертным и подарит вечную молодость.              – Зачем она тебе нужна? Это же ужасно скучно.              – Сам ты скучный, – кривлял его Сириус. – Только нужно, чтобы он укусил меня, когда я буду в самом расцвете сил. Лет так в двадцать пять.              – Оборотни – это зло, – напоминал он, хмурясь. – Мама так говорит.              – Она так говорит, потому что ни разу их не встречала. Они же как люди – есть хорошие, а есть плохие.              – Будто ты сам их встречал, – фыркал Регулус.              В начальной школе у него даже была кличка Бродяга, потому что он часто ползал на четвереньках, когда они с Джеймсом притворялись дикими животными.              – А у Джеймса была кличка? – как–то поинтересовался Римус в разговоре о школе.              – О, мы называли его Сохатым, – вспоминая, рассмеялся Сириус. – Он однажды не вписался в проем между стулом и партой, и так ударился головой, что на лбу вылезла шишка. Знаешь, как рога у маленького олененка, которые только–только прорезались?              – Бродяга и Сохатый, – повторил он, покачав головой в молчаливой улыбке, – забавно.              – А у тебя была кличка? – от любопытства он даже продвинулся ближе, зная, что клички не всегда вызывают у людей приятные воспоминания.              – Да, какая–то глупая была, – произнес Римус, нахмурившись, будто пытаясь вспомнить. – Лунатик или как–то так.              – Воу, – брови его подпрыгнули. Он осторожно коснулся его предплечья, ткнув пальцем в место, где собственноручно набил ему луну. Тогда еще он не знал этой истории.              – Да, интересно получилось, – кивнул Римус, приподняв рукав и мягко проведя пальцами по контуру серого диска. – Но вообще ситуация глупая. Мы ночевали в палатках и мне ночью приспичило в туалет, так как мы выпили столько пива, оказавшись впервые без взрослых. И вот я вернулся, лег, а на утро все начали говорить, мол, во сне хожу, всех перепугал. Вот и прозвали Лунатиком.              – Лунатик, – повторил тогда Сириус, глядя на него, и почему–то запомнил это.              Он никогда не видел фотографий маленького Римуса и не знал, был ли он таким же золотисто–кудрявым с ямочками на щеках и россыпью медовых веснушек. Солнце всегда любит детей гораздо больше, отчего их лица намного чаще пестрят его поцелуями, плеядой золотистых созвездий. Они мало говорили о детстве. Сириусу не очень хотелось затрагивать тему семьи, но он никогда не задумывался, вел ли себя Римус таким же образом по той же причине.              Всего один раз в их разговоре фигурировал образ отца, и тогда Сириус заметил, с каким пренебрежением это слово срывалось с уст Римуса. Они быстро сменили тему, но осадок после того разговора остался. Когда Римус только пришел к нему на сеанс, Сириус не ждал того, что его новому клиенту понравятся те идеи, которые он собирался воплотить в работе с ним. Но каково было его удивление, когда спустя столько времени Римус все еще не переставал восхищаться его работой.              – Никогда бы не подумал, что мне так понравится быть крутым парнем, – он иронично заключил последнюю фразу в кавычки. – Поначалу я сомневался, когда первое время они покрылись корочкой и кожа немного воспалилась.              – Так и должно быть, – напомнил Сириус. – Представь, мы кожу иглами истерзали. Повезло еще, что температуры не было.              – Да, я понимаю. Но тогда, я думал, что же я натворил. И без этого было худо. Но теперь, – он вытянул руку, прокрутив ее в обе стороны, чтобы разглядеть рукав целиком, – не могу представить себя без них. Такая работа действительно дорогого стоит.              – Ну, если мы до сих пор не в расчёте, ты знаешь цену, – Сириус многозначительно посмотрел на него, прикусив губу. Римус улыбнулся и потянулся к нему, дразняще быстро оставив влажный след своих губ.              – Я знаю, – уточняюще повторил он, – поэтому не тороплюсь делать новую. Я хотел бы за нее расплатиться.              Они не раз обсуждали эту тему, но Сириус всегда противился, не собираясь брать с него деньги. Однако эскиз той самой татуировки по–прежнему бережно лежал у него в столе, а в электронном виде хранился в отдельной папке с подписью «Лунатик».              Он любил делать татуировки. Это хобби стало делом всей его жизни, и он никому не позволил бы забрать это у него.              Люди читали отзывы, и они постепенно теряли клиентов, как бы Сириус не пытался отбить репутацию салона. Это злило, раздражало и выводило его из себя. Конвейер был запущен, и остановить его было уже тяжело.              Поэтому его так тянуло выбить на своем теле что–нибудь масштабное, вновь ощутить жгучую боль от тысяч мельчайших проколов, вгоняющих чёрную краску в кожу. Она будет пытаться ее отторгать, будет саднить и стараться избавиться от инородной жидкости под своей поверхностью, но в итоге она примет ее, как родную, как животное принимает чужое потомство, слепо и инстинктивно. Это был акт самоистязания. Акт сбрасывания мёртвой кожи, чтобы принять новую, будто скорпион, меняющий свой хитиновый покров.              – Марлс, доставай машинку, будешь тренироваться! – сообщил он, как только все сомнения были исчерпаны.              – Ты берёшь меня на работу? – в изумлении спросила она.              – Эм, ну почти, – в который раз ему приходилось отказывать ей. И хоть она понимала причину, это стало локальной шуткой в их тесных кругах. – На моем теле слишком много белой кожи.              – Готовь свою задницу, Блэк! – воскликнула она, явно пританцовывая. – Давно мечтаю набить там пробитое стрелой сердце.              – Или просто увидеть мою задницу, – парировал он, игриво рассмеявшись.              – Милый, я лесбиянка до мозга костей, удивляй своим мелким орехом какого–нибудь гея, чьё имя начинается на «Ри» и заканчивается на «мус». Смекаешь?              – Ты что снова одержима пиратами? – Сириус громко расхохотался, пропустив мимо ушей ее тонкие намеки.              – Да, господи боже! – рьяно выкрикнула Марлин. – Женщинами–пиратами, дорогой. У меня, конечно, случалась бисексуальная паника из–за Уилла, но только из–за смазливого личика Орландо Блума. Думала, Доркас будет ревновать меня к Элизабет, но оказалось, это я ревную ее, как ненормальная.              – Так, я уже начинаю думать, а не попросить бы мне Реджи…              – Только попробуй, – повелительным тоном пригрозила она.              – Ладно, прихлоп, – она возмутилась, но голос Сириуса продолжал щебетать поверх ее недовольного бормотания, – я скину тебе эскиз, хочу сделать его под правой грудиной.              Он приподнял рубашку, глядя на свое отражение в зеркале, и улыбнувшись птичке с радужным флагом внизу живота. «Этот живот должен держать ее, как кораблик на плаву, – подумал он, – ох, оборотень, сейчас самое время, чтобы меня укусить». Он рассмеялся своим мыслям и попрощался с Марлин, которая предложила встретиться в любое время, когда будет удобно.              Теперь же он с нетерпением ждал вечера, чтобы как можно скорее увидеться с Римусом. Он благословил всех существующих и несуществующих богов за то, что Римус не держал на него ни зла, ни обиды, более того – он пригласил его к себе домой. И, по совету Мэри, с пустыми руками он не посмеет переступить порог его квартиры. Сириус передумал тысячу вариантов, все из которых казались ему напыщенными или глупыми, но кое–что его романтическая натура все же смогла возродить из недр мозга одинокого человека.              Вернувшись домой поздно вечером, он не удивился, когда заметил среди нескольких пар ботинок спортивную обувь. Сириус бы узнал эти кроссовки из тысячи, у Джеймса они всегда были немного стоптаны внутрь, а шнурки вдеты таким образом, чтобы не тратить время на их постоянное завязывание и развязывание. Было трудно не заметить, что их владелец все чаще стал появляться в их квартире.              У него не было времени на долгие разговоры и избитые шутки, поэтому он не стал портить вечер ни им, ни себе, быстро сменив вещи и выскользнув из квартиры. Его переполняло особое чувство любви ко всему окружающему. Ему нравились тесные улочки, нравились мерцающие огоньки вдалеке, выложенные ровными камнями клумбы у жилых домов. Нравилось настолько, что в какой–то момент он понял, что его лицо озаряет совершенно глупая и беспричинная улыбка, отчего это только сильнее его забавляло.              – Какие цветы любит Ваша девушка? – поинтересовалась курносая блондинка в цветочном киоске, ради которого он вышел на несколько остановок раньше.              – У меня ее нет, – беспечно ответил ей Сириус, рассматривая витрины с пышными хризантемами, пёстрыми, как красочная палитра, георгинами, тюльпанами и лилиями.              – Тогда Ваша мама? – исправилась она.              – Моя мама любила розы, – ромашки казались слишком девичьими и каким–то легкомысленными, пионы слишком помпезными и отдалённо напоминали розы, поэтому он отмел и эти предложения.              – У нас есть отличные…              – А мой парень предпочитает книги, – перебил он ее и заметил, как ее лицо сменилось изумлением, – но вот эти нарциссы, думаю, ему понравятся.              Она подошла к невысокой вазе, собрав аккуратный букет и быстро обернула зеленые стебли джутовой нитью, назвав цену и протянув его Сириусу. Цветы ему приходилось дарить очень редко, но сам жест казался для него очень трогательным.              Когда Римус открыл ему дверь, оказавшись перед ним в чёрной футболке и растянутых серых трико, сердце Сириуса проделало тройной кульбит, пригнав кровь к лицу. Неловко шагнув вперед, он протянул цветы, глядя как губы Римуса расползаются в смущенной улыбке, и начал беспорядочно бормотать.              – Прости за вчерашнее. Надеюсь, у нас все в порядке, потому что я…              Слова так и замерли на языке, когда теплые губы Римуса нежно легли поверх его собственных.              – Извини, что перебил тебя, – выдохнул он в поцелуй, – просто сильно соскучился. Так… что ты там говорил?              – Я хотел сказать, что…              Снова поцелуй. Глубокий, чувственный, страстный. Сириус чувствовал, как Римус наслаждался этим, улыбаясь и дразня его языком. Он был невероятен.              – Это глупости, – наконец прошептал он, коснувшись тыльной стороной ладони его щеки. – Не бери в голову. Давай лучше найдём, куда поставить эту красоту.              Он опустил взгляд на нарциссы, положенные на сгиб локтя, и жестом пригласил Сириуса, щёлкнув замком на двери. Вазы в его квартире не оказалось, поэтому Римус принялся вытряхивать мелочь из банки, которая стояла на кофейном столике возле раскладного дивана.              Квартира сама по себе выглядела небольшой: прихожей как таковой не было – из нее при входе сразу попадаешь в гостиную, высокая арка приводила в тесную кухоньку, а еще одна дверь, которая оказалась прикрыта, наверняка вела в спальню. Сириус огляделся, с удивлением подметив, что вокруг было довольно чисто. Полки были заняты книгами, аккуратно выставленными в ряд, на столе собраны стопки тетрадей, с цветными закладками–стикерами по краям.              – Мне никогда прежде не дарили цветы, – вдруг заговорил Римус, любуясь золотисто–белыми нарциссами. – А это оказывается… приятно.              – Не знал, какие ты любишь, – Сириус закончил высматривать, что же такое было спрятано за диваном, и подошел к Римусу, взяв его за руки.              – Да я и сам не знаю, – пожал тот плечами, боднув его носом. – Голоден?              – Немного, – соврал он.              – Кажется, этот парень говорит об обратном, – Римус ткнул пальцем в область желудка, который предательски заурчал, и они оба рассмеялись. – Сейчас исправим. Я же не зря приглашал тебя.              – О, а я думал, ты пытаешься затащить меня в постель, – лукаво улыбнулся Сириус, на что Римус лишь показательно фыркнул.              – Ну ладно, ты меня раскусил.              Сириус надул щеки, демонстрируя свою непокорность и получил быстрый поцелуй в уголок губ. Затем в щеку. Потом в крылышко носа. Скулу. Лоб. Подбородок. Шею. Все его лицо стало отражением маленьких поцелуев, которыми осыпал его Римус. Он начал хохотать от того, как его пушистые кудри щекотали кожу. Пытаясь увернуться, Сириус лишь сильнее путался в переплетении его рук, и дразнил его, норовя укусить.              «Вот оно – счастье», – подумал он. Прямо у него в руках. Игривое и искрящееся. Удивительное и манящее. Но самое прекрасное в нем было то, что оно было взаимным. Они замерли, глядя друг на друга, и улыбнулись.              – Пойдем, накормлю тебя, – произнес Римус и направился в сторону кухни.              Довольный, Сириус поплелся за ним, только тогда уловив аромат выпечки, которую Римус уже доставал из духовки. Квадратный столик, придвинутый к стене, был накрыт скатертью, на которой, по всем законам ресторанного сервиса, находились тарелки, бокалы и столовые приборы.              – С ума сойти, какой запах! – восторженно произнес Сириус, широко раскрыв крылья носа.              – Мясной пирог с семенами кунжута, – ответил тот, ставя на деревянную подставку круглый противень. – Я добавил туда немного картофеля, хотя по рецепту было два вида мяса. Думаю, вышло не хуже.              Сириус уставился на него, как на чудо, только что сошедшее с небес, а затем опустил взгляд на руки, которые впервые за долгое время не были прикрыты рукавами одежды.              – Я уже говорил, что у тебя золотые руки?              – А я тебе? – парировал он, пройдясь пальцами по своим татуировкам.              У Сириуса что–то юркнуло в животе, и он с содроганием задержал дыхание, чтобы не испортить момент, ради которого Римус так старался. После того, как они съели по кусочку, Сириус потянулся за вторым, и не мог перестать поражаться тому, как Римусу удавалось быть совершенным даже в таких вещах, как готовка. Тот принялся рассказывать рецептуру, и, хотя это было не особенно интересно, Сириус внимательно слушал, наслаждаясь его голосом. Он уже представил, как Римус в их общий выходной занимает кухню, чтобы приготовить самый вкусный ужин для них двоих.              – Ну что, – спросил он, когда Сириус откинулся на спинку стула, будто кот, которого накормили сметаной, – ничем не хуже забегаловской пищи?              – Не знаю, как теперь вообще есть что–то, что даже рядом не стояло со вкусом этого пирога, – он сомкнул пальцы у губ, изобразив поцелуй, как делали итальянцы. – Ты очень вкусно готовишь.              Лицо Римуса зарумянилось, и он принялся убирать со стола, чтобы не выдать своего смущения. Кухонька была столь тесной, что они постоянно сталкивались друг с другом, когда Сириус вызвался помочь, хотя он терпеть не мог мыть посуду. Они позволяли друг другу отвлекаться на случайные прикосновения, быстрые поцелуи и объятия. Долгий разговор, в течение которого они то и дело спорили, шутливо препираясь друг с другом, привел их обратно в гостиную, где они расположились на диване и рассматривали друг друга под приглушенным светом напольного торшера. Римус очерчивал пальцами хвост скорпиона, закручивающегося на предплечье Сириуса среди изящных лепестков и стеблей, подоткнув свободной рукой подбородок, пока тот полулежа наблюдал за его движениями, чувствуя, как все его тело пробирает от удовольствия.              – Совсем забыл, у меня же для тебя кое–что есть, – произнес тот и перегнулся через диван, вытащив широкий пакет, который с самого начала привлек внимание Сириуса. Не столько от того, что было непонятно, зачем вообще было что–то хранить за диваном, сколько потому, что это не вписывалось в убранство всей квартиры, где для всего было свое место.              Из уст Сириуса посыпались восторженные междометия, когда Римус вынул несколько пластинок в слегка потрепанных упаковках, но служившими настоящим кладом для таких ценителей, как он. Это была пожелтевшая на белом картоне обложка «Black Star» Дэвида Боуи и «Bad» Майкла Джексона.              – Где ты это достал? – спросил он, вынимая пластинки, чтобы рассмотреть их состояние.              – Нравятся? – Сириус закивал, кинув на него такой взгляд, чтобы все его сомнения растворились. Он вкратце рассказал о проблеме с арендой магазинчика Лавгудов, из–за чего они так и не встретились прошедшим днем. – Там я их и нашел. Сразу тебя вспомнил. Мы как–то говорили о Боуи, я так понял, что он тебе нравится. Да и учитывая плакаты на стенах твоей комнаты.              Сириус посмотрел на него, думая, что тот станет глумиться, но Римус говорил это с добротой.              – А Джексон у вас в салоне часто играл. Я раньше не спрашивал, но подумал, раз вы сами ставите музыку.              – Это Реджи делает плейлисты, – ответил Сириус. – Да, Джексон крутой. У меня, правда, ни одного его альбома нет. Теперь можно будет насладиться им в полном объеме.              – Да, точно, – Римус как–то неуверенно поежился. – Правда у меня и проигрывателя–то нет.              – Хм, – улыбнулся Сириус, заговорщически вскинув бровь. – Напрашиваетесь на визит, профессор.              Римус закусил губу и, не скрывая улыбки, уткнулся носом в шею Сириуса, заставив его рассмеяться. Постепенно их разговор, зашедший о творчестве Джексона с его неоднозначной биографией, Боуи с недооцененным талантом, и многих забытых исполнителей прошедшей эпохи, стал угасать, сменившись томными взглядами, от которых не сколько клонило в сон, сколько хотелось укутаться в объятия друг друга.              Усталость и набитые желудки после продуктивного дня не слишком располагали к завершению вечера в более интимной обстановке. Римус предложил посмотреть фильм, но до него они так и не добрались, проболтав в постели до поздней ночи. Кровать Римуса была не такой просторной, как в комнате Сириуса, поэтому им приходилось тесниться, лежа почти вплотную, но никто не возражал, довольствуясь тем, что дотянуться губами друг до друга так было значительно легче.