Blackwork

      Приняв душ и переодевшись в сухую одежду, Джеймс попрощался с коллегами и вышел из зала, опустошая литровую бутылку воды. После кардио и силовых мышцы его пришли в тонус, окрепли и приобрели более рельефную форму. Последнее время регулярные тренировки стали неотъемлемой частью его рабочего дня. Если до этого он немного растерял форму, то теперь упорно работал над тем, чтобы вернуть ей прежний совершенный вид.              Спустившись за кофе, он увидел знакомые лица среди тех, кто стоял у круглых столиков возле самых окон. Мэри и Лили о чем–то оживлённо болтали, не замечая приближающегося к ним Джеймса.              – Buenas tardes, señoras! – сказал он на испанском, привлекая их внимание. Они обернулись и радостно поприветствовали его жестом щека к щеке.              – Hola! – воскликнула Лили. – Mi querido amigo.              – Jamón! – любовно обняла его Мэри, смачно поцеловав в щеку. Как–то раз Лили упомянула это выражение, и Мэри показалось, что оно идеально описывает Джеймса. – Уже уходишь?              – Да, а вы на тренировку?              – Взяла Лили за компанию, – хвастливо ответила она рядом с неохотно вздыхающей подругой. – Думала, пробежим кросс.              – Это правильно, – с энтузиазмом произнес он, подмигнув Лили, – удачи, Эванс. Беги, Форест, беги!              – О, ты правда не останешься? – Мэри взяла его под руку, намереваясь в наглую потащить за собой.              – В другой раз, – пообещал он. – Извини, тороплюсь.              – Куда, если не секрет? Только не говори, что лениво залипать с Блэком в приставку, – она хмыкнула, тряхнув его за плечо.              – Не на курсы, случайно? – подхватила Лили. – Тебя давно там не было. Флитвик уже подшучивает, не получаешь ли ты в Испании вид на жительство без его ведома?              – Хах, переживает старик, что перестану рекомендовать его среди своих знакомых, – по его наводкам там обучались уже несколько членов его семьи по дальнему родству и двое бывших сокурсников, не считая Лили. – Нет, на этой неделе вряд ли уже попаду.              – Я к Блэку тебя не пущу! – запротестовала Мэри, прильнув к руке.              – Это еще почему?              – Вы дурно друг на друга влияете. Пусть им занимается кое–кто другой.              – Ладно, – улыбнулся Джеймс. – Что насчет Блэка младшего?              Мэри разжала пальцы, которые крепко сжимали его руку, и брови ее с интересом приподнялись. Она слегка повернула голову, обменявшись быстрым взглядом с Лили, и Джеймсу показалось, что это был какой–то телепатический знак, известный только им одним.              – К Реджи, говоришь? – уточнила она и Джеймс кивнул, не понимая, с чего вдруг ее голос переменился, став более вкрадчивым. – Ладно, тогда передавай ему привет. И вот это.              Она приподнялась на носочки и поцеловала его в щеку, в очередной раз оставив липкий след от своего блеска на губах.              – Я звонила ему на днях, – произнесла Лили, спрятав улыбку. – Рада, что он чувствует себя лучше. Надеюсь, это правда, потому что он тот еще врунишка, – это было скорее вопросом, потому что она прищурилась, в ожидании ответа от Джеймса, который на секунду завис, размышляя над ее переглядками с Мэри.              – Да, кажется, ему намного лучше, – закивал он и высвободился из цепких рук Мэри, которая теперь прицепилась к Лили, глядя на него с прикушенной губой, будто боялась сболтнуть лишнего.              – Ну мы пойдем, – оживлённо произнесла Лили, прижав к себе руку подруги, – не будем тебя задерживать.              – Удачной вам тренировки, не потяните связки, – ступая назад, на прощание произнес Джеймс и помахал им рукой.              Не став вдаваться в подробности, что послужило причиной такому энергичному поведению Мэри и Лили после его ухода, Джеймс решил, что девчонки всегда найдут повод для обсуждения, тем более, что до встречи с ним они занимались тем же самым. Дорога домой занимала не так много времени, но ее хватило, чтобы продумать детали приближающегося вечера.              Будоражащее чувство приятно покалывало в груди, словно он стоял на вершине горы и ощущение необузданного счастья и свободы разливались у него на душе. Мечтательно напевая себе под нос, Джеймс улыбался пешеходам и махал широкой ладонью пробегающим за руку со взрослыми детям.              Регулус пришел как раз к тому моменту, когда Джеймс разжег камин и подключил телефон к колонкам, выкрутив громкость почти до минимума, чтобы музыка не мешала их разговорам.              – Нормально добрался? – спросил он по привычке, из вежливости, но потом понял, что прозвучало это немного навязчиво.              – Бежал от каких–то варяг пару кварталов, несколько раз чуть не попал в передрягу, но в целом... – он изобразил жест, покачав ладонью, и Джеймс виновато поджал губы. – Да ладно, я шучу.              – У нас есть основания беспокоиться, – уточнил он, на что Регулус кивнул.              – Понимаю, – пожал тот плечами, а затем огляделся и улыбнулся ему. Джеймс так и замер, обомлев от этой улыбки.              «Подумать только. Он улыбается. Улыбается мне», – в голове его творился такой кавардак, что он едва не озвучил эти мысли вместо желаемых.              – Значит, крем–суп? – произнес он немного громче, чем обычно и тон его голоса стал выше и тоньше. Он понял, что нервничает.              Ему уже приходилось готовить это блюдо, но, зная свою привычку теряться в присутствии неравнодушных для него людей, он на всякий случай включил видео рецепт, позволив Регулусу начать с нарезки овощей, а сам трясущимися руками полез за блендером. В прошлый раз от волнения даже перепутал его с миксером, но обрадовался, когда Регулус не заметил этой оговорки.              – Прелесть крем–супа, – заговорил Джеймс, у которого язык не держался за зубами, когда он нервничал, – в том, что его можно есть в любое время суток.              – У тебя какой–то особенный распорядок приёма пищи? – поинтересовался Регулус, мельком взглянув на него, нарезая картофель, и тем самым заставив Джеймса подумать, что тот сказал какую–то чепуху.              – Ну… – начал было он и сглотнул, – не то, чтобы… Просто правильное питание – залог хорошего здоровья. К тому же, тренировкам соответствуют определённые диеты, иначе они не имеют смысла.              – Значит, – Регулус усмехнулся, – никаких хлопьев на ужин и жареной рыбы на завтрак?              – Только если захочешь, – ответил Джеймс, нервно усмехнувшись и пнув самого себя по ноге, надеясь, что Регулус этого не заметил. – Горе–ребенок, хлопья ему на ужин подавай.              – Они вкусные, – пожал тот плечами и опустил доску с нарезанными кубиками картофеля в кастрюлю, стряхнув их ножом. – Ладно тебе, будто вы с Сириусом по вечерам не закидываетесь всякой фигней, типа чипсов и крекеров?              – Это называется читмил.              – У тебя, может, и да, а вот у Сириуса такое практически каждый день.              – Провалилась моя карьера фитнес инструктора, – драматично всплакнул Джеймс и добавил в кастрюлю нарезанные грибы.              Сириус никогда не помогал ему с готовкой. Как–то раз он пытался доверить ему чистку картошки, после чего они искали вату по всему дому из–за порезанного пальца. С Регулусом все получалось гораздо проще. Не нужно было контролировать каждый его шаг, потому что тот, хоть и выполнял все в разы медленнее, чем Джеймс, который за это время покрошил в кастрюлю все остальные ингредиенты, но делал это тщательно и аккуратно.              – Теперь их нужно немного обжарить, – он достал сковороду, поставив ее на огонь, и протянул Регулусу тёрку, – займешься сыром?              Он кивнул, отмерив часть от целого ломтика, и взял глубокую ёмкость. Пока масло разогревалось, Джеймс наблюдал за тем, как Регулус закатывает рукава, убирает тыльной стороной ладони волнистые пряди за ухо, а затем замечает на себе взгляд, от чего тот сразу его опускает, шумно доставая лопатку из ящика. На мгновение ему показалось, что на лице его проскользнула мимолетная улыбка, будто тот ухмылялся такому поведению Джеймса, который никак не мог взять себя в руки, чувствуя свою неловкость перед ним.              Когда он отвернулся к плите, казалось, взгляд Регулуса прожжет ему затылок. Он зажмурился, согнув губы в тонкую линию, а затем резко расслабил лицо, словно ничто не могло его потревожить. Машинально он стал подпевать словам песни, закинув овощи в сковороду, и те сразу зашипели, перекатываясь в золотистом масле. Музыка помогала сконцентрироваться и засекать примерное время готовки.              – Это твой плейлист? – внезапно спросил Регулус, и Джеймс обернулся, продолжая помешивать овощи, равномерно распределяя их по поверхности.              – Ну да, а что? – непринужденно ответил он, заметив, как после его слов лицо Регулуса исказилось.              – Ничего, просто… – он запнулся с лёгкой усмешкой на губах, будто бы не хотел продолжать, – не знал, что ты слушаешь Снуп Догга.              – Эй! – воскликнул Джеймс, развернувшись в полоборота. – Ты же не станешь осуждать мой музыкальный вкус.              – Нет, серьезно? Снуп Догг? – казалось, это не вписывалось в его картину мира настолько, что тот развёл руками, рассыпая натёртый сыр по столу.              – Ладно, объясни, что с ним не так?              – Он явно лишний. Вообще любой плейлист должен нести настроение или содержать хотя бы какой–то лейтмотив, – поучительно начал он, собирая сыр обратно в тарелку. – Это уже третья песня, которая наводит на мысль, что никакой идеей тут даже не пахнет. Кто ставит Кисс, Эда Ширана и Снуп Догга подряд?              – Разве ты не миксуешь песни? – очередной вопрос, на который Регулус поднял удивлённый взгляд.              – Нет, песни должны складываться в историю. Так это работает.              – Нет, – возмутился Джеймс. – Плейлисты делаются под настроение.              – Тогда настроение этого плейлиста утопиться, завести роман с сиренами, а потом бросить их ради уличной жизни.              Джеймс рассмеялся, глядя на Регулуса, который с таким серьёзным лицом обсуждал это, будто в этом заключалась суть всей его жизни.              – Неплохая история вышла, – улыбнулся он, глядя на него. Регулус сделал глубокий вздох, словно собирался дать содержательный ответ, но передумал.              – В следующий раз за музыкальное сопровождение буду отвечать я. Заодно научу тебя оформлять плейлист.              «В следующий раз», – эхом пронеслось в голове Джеймса. Он обернулся к плите, проверяя готовность овощей, и задумчиво прикусил губу, размышляя над этим следующим разом. Мысли его немного сбились, и пришлось пересмотреть рецепт, лишний раз подойдя ближе к Регулусу, который все еще мучил маленький кусочек сыра. Джеймс ловко своровал золотистый ломтик из его пальцев и сунул в рот, взмахнув бровями.              – Достаточно, – улыбка, которая с лёгкостью привела того в замешательство. Регулус на мгновение растерялся, не зная, куда теперь деть свои руки или чем их занять.              Они оба пересмотрели рецепт и Регулус позволил Джеймсу взять все в свои руки, наблюдая за тем, как он перекладывает овощи в кастрюлю, измельчает их блендером, заливая бульоном и сверху посыпая сыром. Несколько финальных штрихов и суп был готов.              – Видишь, не так уж и сложно, – он взял ложку, опустив ее в густой суп, и остудил.              Джеймс всегда пробовал блюдо перед тем, как подать на стол, и в этот раз поднес ложку к лицу Регулуса, давая ему сделать это первым. Жест был столь обыденным и простым, что Джеймс не придал этому смысла. Но, как только губы Регулуса коснулись ложки, а затем он, взглянув на Джеймса, облизал остатки языком, прищуренно пробуя их совместно приготовленное блюдо, тот взволнованно отнял руку, опустив взгляд.              Воцарилось молчание и оба замерли, глядя в кастрюлю, словно ожидая, когда суп сам разложится по тарелкам.              – Вкусно, – наконец сказал Регулус. – Попробуй.              Он достал новую ложку и протянул ее Джеймсу, наблюдая, как он макает ее, а затем дует и пробует. Взгляд его был любопытный, словно пытался уловить что–то в выражении его лица, и Джеймс торопливо кивнул, думая, что тот наверняка ждет ответ.              – Достаточно соли?              Регулус молча кивнул. Разговор звучал механически, лишь бы заполнить собой тишину, в которой пробуждались коварные мысли. Они смотрели друг на друга, пытаясь ухватиться за новую нить разговора, но она все дальше ускользала от них, заставляя столкнуться лицом к лицу.              – Совсем забыл, – тихо заговорил Джеймс, не отводя взгляда, – Мэри просила тебе передать…              – Что же? – спросил Регулус, когда пауза вновь затянулась. Его голос тоже стал тише, а взгляд ускользнул от глаз Джеймса, эфемерно коснувшись его губ.              Он чуть наклонился и поцеловал его, чувствуя, как кожа на щеке Регулуса запылала. Внутри него все возбуждённо затрепетало, будто волшебная пыльца просачивалась сквозь поры, расползаясь теплотой по поверхности кожи. Джеймс испугался, что сделал что–то не так, потому что тот опустил голову, оставив его один на один со своим собственным растерянным взглядом.              – Ты больше не хочешь поцеловать меня? – осторожный вопрос, в ответ на который прозвучало молчание. Затем Регулус едва заметно кивнул, подняв голову, но не поднимая глаз.              – Хочу, – кратко и быстро вымолвил он. Джеймс сглотнул, взволнованный от того, с какой нежностью он повторил это.              – Тогда почему не делаешь этого? – воздух вокруг стал вязким, приходилось вбирать его глубже, напрягая лёгкие почти до предела.              Регулус неловким движением поднес руку к лицу, ткнув в лиловый синяк, расползающийся от когда–то багровеющей ссадины. Корочка в уголке губ треснула, протянувшись до середины лунки, хотя во время того, когда он улыбался, казалось, она уже почти не вызывала боли и совсем ему не мешала.              – Целовать ведь можно не только губы, – улыбнулся он и коснулся кончиками пальцев его подбородка, приподнимая его и возвращая на себя взгляд.              Джеймс оставил поцелуй на второй щеке. Теперь и она запылала алым румянцем. Едва касаясь губами поверхности его кожи, он проскользнул от линии скул до крылышка уха, зарывшись носом в его волосы, а затем прильнул губами к ложбинке под его мочкой, задержавшись на долю секунды, чтобы подольше удержать в себе его запах – тонкие нотки парфюма, бархатной кожи и шампуня. Назад пути не было, поэтому сгорать со стыда приходилось прямо перед Регулусом за свою то ли решимость, то ли глупость. Открыв глаза, он заметил мурашки на поверхности его кожи и улыбнулся.              – Я был таким дураком, что не понял этого с самого начала, – произнес он и потянулся к его губам. К губам Регулуса.              Он сделал это. Он разрушил границы, которые так долго возвышались между ними. Робко, почти неумело он боднулся вперед, будто это был первый поцелуй в его жизни. Но Регулус не позволил ему остаться таким, неуверенным и слабым. Настойчиво он потянулся вперед, толкая и прижимая к себе Джеймса.              – Боже, – он отнял голову, повернувшись в сторону гостиной, – ты умудрился туда даже что–то французское всунуть.              Секунду Джеймс в изумлении таращился на него, не понимая, какое это имеет отношение ко всему происходящему. В голове его не было ни одной мысли с тех пор, как пальцы Регулуса мягко коснулись его шеи, и он почувствовал, как под его ладонями горячеет кожа. Но потом, будто бы у него только что прорезался слух, он услышал тягучие нотки французской песни, заигравшей на фоне.              – Подожди, там еще саундтрек к Мадагаскару, – ответил он и теперь они уже оба глупо смеялись, бодаясь и дразня друг друга.              – Et la nuit quand tout est sombre je te regarde danser, – пропел тот строчки из песни, заставив Джеймса стоять, разинув рот от его идеального, как ему показалось, произношения. Французский он никогда не учил, хотя и был там пару раз в школе, но подражать акценту у него никогда не получалось.              – Не знал, что ты говоришь на французском.              – Я думал, ты тоже ходил на дополнительные в школе.              – Сириус ходил, мы были на разных, – все еще в изумлении произнес он, – а можешь еще что–нибудь сказать? По–французски.              Регулус секунду подумал, а затем произнёс длинную фразу тихим, словно ото сна голосом. Джеймс не знал, что это означало, но то, как красиво французский акцент ложился на голос Регулуса, как его дыхание становилось поверхностным, как мурлыкали согласные на его языке, вызывало в нем покалывающие ощущения на коже, будто он мог прикасаться к ней своим голосом.              – Видишь, мы можем практиковать друг друга в языках, – Джеймсу показалось, что флирт появлялся в интонации Регулуса только когда тот говорил на французском, но это было не так. Он действительно флиртовал. Джеймс позволил себе перенять инициативу на себя.              – Как насчет того, чтобы начать с французского поцелуя?