I hate you

      BRIT — ещё одна из премий, на которые нам «нужно обязательно быть, чтобы познакомиться с влиятельными бла-бла-бла людьми бла-бла». Ну как-то так. Половину речи менеджера я, как обычно, пропустила мимо ушей. Всё время смотрела на него, а он меня избегал: существовали в его поле зрения все, кроме не я. Глупо.       Так как я человек упёртый и недопонимание не люблю, я сажусь рядом с Дамом, и просто открыто пялюсь на него, пытаясь понять, что не так.       — Дамиано, — трогаю его за плечо. Сама того не понимая, чувствую, что у меня дефицит. Его внимания, прикосновений, желания. Его любви. Что вообще происходит. Я либо глупая, либо он идиот. Или не он?       — Да? — Смотрит прямо. Сейчас выступает какая-то очередная неизвестная мне группа.       — Посмотри на меня? — Поворачивается. — Что с тобой, почему ты меня избегаешь?       Он молча отворачивается и опять и смотрит вперёд. Ну это уже слишком. Щипаю его за плечо. Наклоняюсь к Итану:       — Давай поменяемся местами? — Перекрикиваю музыку.       — Да, конечно — Он понимаем, что если не пересядет, я убью Дамиано.       Он даже не шелохнулся. Окей, играем по твоим правилам. Молча подзываю парня, который держит разнос с шампанским. Отпиваю из бокала, специально пропускаю пару струек, которые змеями плывут прямо ко мне в костюм. Официант переводит взгляд на декольте. Допиваю, мы с ним смотрим глаза в глаза, я облизываю губу. И встаю. Удаляясь из зала.       Меня не было минут 15, я пыталась найти нашу гримерку, но так, как у меня топографический кретинизм, сделала я это только минут через 10. Закрываю дверь и пытаюсь оттереть остатки липкого напитка. Из-за него у меня прилипли волосы. Беру телефон Дамиано, там сплошные отметки его и меня. Прекрасно. Когда меня вообще стало это волновать: мы как брат и сестра. Всё.       Когда я подходила к нашему столу, я увидела этот взгляд и поняла: мне пиздец.       — Вик, ещё тут, — Итан заботливо поправляет лямку костюма. И улыбается мне своей доброй улыбкой.       — Спасибо, — Закидываю руку на его стул. Игнорирую Дамиано.       Спустя минут 5, его терпение лопается, словно воздушный шарик. Банальное сравнение, но этот маленький взрыв ударил по ушам. И на нас непроизвольно стали обращаться рядом сидящие люди.       — Ты где была? — пропускаю мимо ушей. — Я невнятно спросил? — Больно хватает за запястье. Такое чувство, что он сейчас его сломает. Узнаю нашего фронтмена.       — Дамиано, успокойся. — Томас пытается отнять мою руку. Я все это время молчу. Спокойная датская кровь пытается успокоить итальянскую. Я бы сейчас вылила ему этот кофе, который он пьёт, на голову.       Просто смотрю вперёд. В принципе, ничего неожиданного. Он часто физически…ревнует? меня. В прошлый раз его кулак приземлился рядом с моей головой. Стена не пострадала, а вот его рука — да.       Спустя минуты 3 жестикуляция выходит на новый уровень. Он начинает заводиться.       — Может ты ответишь мне? Ты. Где. Была. Спала с официантом? Как низко ты пала. — Усмехается.       — Зато я не сплю в один день с двумя. — Кажется, сейчас разорвёт и меня.       — Ты о чем? Почему, блять, ты решила, что я спал с Джо? — наитупейший вопрос. Может потому что вы — пара? Переходим только на итальянский, чтобы рядом сидящие люди нас не понимали.       — Ты идиот? Блять, как же ты меня достал. Что за вспышки агрессии? Может тебе пора лечить голову? — Кручу у виска.       — А тебе либидо уменьшить. — Продолжает, почему-то говорить громко, еле сдерживаясь. — Ведёшь себя как настоящая шлюха.       — Да пошёл ты. Ты мне не парень, так что окстись, дружок. — Этого я ему не забуду. Он зло откинулся на спинку стула, доставая сигарету, и начиная курить прямо в зале.       Томас и Итан делают вид, что не с нами. Боковым зрением смотрю на него, и впервые не чувствую какой-то связи. Вообще ничего. Чужой непонятный мне человек. С ним сложно, невозможно дышать. Приходит озарение, что это повторяется давно. Все в прошлом. Мы не думали, что эти секс отношения к чему-то приведут. Но привели, к концу, как наивно и по-детски.       Пью шампанское, бокал за бокалом, далее уже виски, кстати, не мой напиток.       — Вик, не надо, — Дамиано трогает за плечо, Итан аккуратно забирает мой бокал и отпивает. Томас уже в разносе на танцплощадке.       Когда эта премия подходит к концу, я прилично пьяная. Нет, я в говно. Заходить в номер мне помогает Томас. Самый, на удивление трезвый, раздевает меня и укладывает в кровать. Я даже не сопротивляюсь.       — Снится какой-то сумбур: я целую Дамиано, он отвечает в ответ. Говорит, что любит и целует в волосы, в глаза. Я говорю, что в глаза нельзя — это к расставанию. Потом уходит, я кричу и бегу за ним, а он все дальше от меня. Слышу его смех, но не такой, как обычно.       Лучи яркого солнца попадают прямо мне в глаза. Кажется, утро наступило слишком рано. Будильник орет. Какая я молодец, поставила его заранее. Очередной вылет, если честно, я не помню куда. Я устала от этого, мне нужно поспать.       Стук в дверь заставляет меня слезть с кровати. Я не потрудилась надеть футболку, открываю дверь. Перед моим носом огромный букет пионов (откуда они в феврале?), и слегка опешивший курьер. Закрываю дверь перед его носом. Открываю записку с инициалами ДД: «Королева всего мира, может мы поговорим?» выкидываю букет в урну и ложусь в обратно, обматываясь одеялом.       Очередной стук в дверь пробирает, я не хочу слышать его оправдания, не хочу видеть его грустные глаза и эти мнимые слова о том: что он виноват и больше так не будет. Делает каждый раз. Оскорбляет, хватает, причиняет боль: физическую и моральную. У него есть Джорджия, я больше не игрушка.       — Вик, давай поговорим. — Молчу и пытаюсь уснуть. Хотя эта барабанная дробь волнами отдаёт по всему номеру. Сила есть, ума нет. В этом весь он, привыкший брать силой. А раньше мне это нравилось.       Проходит несколько минут, кажется, он ушёл. А мне нужен душ, чтобы снять напряжение и смыть пот, который остался после вчерашнего мероприятия. На запястье синяк от его длинных пальцев, окольцовывающий мою руку. Провожу пальцами и испытываю странное чувство. Мне нравится, когда он оставляет отметины, показывающие, что я — его. От созерцания акта насилия меня прерывает очередной стук в дверь. Одергиваю руку.       — Отвали. — Кричу.       — Вик, это я. — Итан подал голос. — Переживаю за тебя. Откроешь?       Поворачиваю замок, дверь распахивается и впереди стоит Дамиано.       — Предатель. — Шиплю сквозь зубы.       — Да вы достали, как будто в отношениях. Мы все друзья, может и вы это поймёте. И прекратите этот спектакль. — Он закатил глаза. — А то я отдам Томасу палочки.       Мне становится отчего-то больно, внутри. Аккуратно отхожу назад, и пока он не успел опять схватить, ударить или начать скандал, я скрываюсь в ванной комнате.       — Прости, я был не прав. Правда, Вик, не прав. — Молчу. — Ты знаешь, что я не люблю извиняться, но я не должен был оскорблять тебя. Люблю тебя и все. И ревную. Ты моя. Если ты сейчас не выйдешь, я больше не буду к тебе приставать на концертах, не буду тебя контролировать или проявлять какие-то знаки внимания. Мы прекратим спать друг с другом. Будем, как ты говоришь, «братом и сестрой» — пародирует мой не всегда правильный итальянский.       Кажется, он ещё стоит, а я смотрю на себя и борюсь с желанием выйти и обнять его. Почему-то никогда такого не было, а сейчас я чувствую, что, если я не выйду из этой дебильной ванной комнаты, это будет конец. Слышу как хлопает дверь, и в этот момент драматично по моей щеке падает слеза. Кто-то выстрелил мне в сердце, я начинаю задыхаться.       Всю неделю мы не контактировали с Дамиано. Мне казалось, что так и должно быть, что это правильно. Блять, но как же мне не хватает его рядом. Хочу, чтобы он закинул руку мне за плечо и притянул к себе для поцелуя в макушку. Без него я не дотягиваюсь до верхней полки. Да и шуток его дурацких не хватает.       — Ты сейчас в нем дырку просверлишь, — Томас садится рядом со мной. Очередной аэропорт, очередные гастроли. Я люблю музыку, но из нас сделали не тех, к кому мы стремились: мы как все. На нас открыто зарабатывают деньги.       Перевожу взгляд на своего старого друга, с которым у меня так много связано: он был единственным, с кем я дружила долгое время, после своего затворничества. Без него не было бы группы. Он сердце коллектива, её музыка.       Непроизвольно начинаю плакать, изначально я этого не заметила, но ледяные капли упали на руку.       — Вик ты влюбилась. — Томас кажется не удивлён, потому что вопроса в его голосе я не слышу.       — Не знаю. — Вытираю ладонью предательские слёзы. Я вообще плакать не люблю. Но почему-то с Дамиано рушу свои принципы.       — Я думаю, что он тоже. — Томас аккуратно убирает слёзы с моего лица. — Ещё 4 года назад. Но до тебя, как обычно, очень долго всё доходит. Ну или пора к офтальмологу.       — В смысле 4 года? — Толкаю его в плечо и улыбаюсь. — Это невозможно. А Джорджия? — не знаю почему, но меня волновала мысль об этой девушке. Томас качает головой.       Я тихо открываю дверь, чтобы не разбудить его. Ключ мне дал Итан. Барабанщик заботливо стырил из костюма Дамиано. А он не промах. Ценная карточка была вручена мне в руки, я повертела пластик в пальцах. Под укоризненный взгляд Томаса, я взяла увереннее ключ в руку.       Он стоит спиной ко мне, и кажется, нервничает. Подхожу к нему и обнимаю сзади. У меня по спине бегут мурашки. Я не обращала внимания на то, как моё тело реагирует на него раньше. Кольцом скрепляю руки на его торсе и прижимаюсь лицом в спину.       — Если ты решила вновь дать мне ложные надежды, как 4 года назад, то уходи, пожалуйста. — Он курит, табаком в комнате пропахло вся мебель и стены.       — Нет. Это что-то большее.       Он, через плечо, смотрит мне в глаза и не мигает. Перекидывает руку на талию, обнимает, целует в волосы.       Копенгагенский фейерверк отображается светом на его лице. Засматриваюсь и провожу пальцами по его скулам. Дамиано очень нежно целует меня в сухие губы, но я не мираж, я никуда не сбегу. Углубляю поцелуй.