Часть 28. Подставленный
17 января 2022 г., 16:00
— Да что у нас вообще происходит?! – мысленно злилась Сайа. – Сначала ситуация с кланом Водных драконов, потом – слишком частые смерти заклинателей из трех кланов. А теперь еще и прорыв тварей…
Девушка ловко орудовала косой, отправляя существ, похожих на огромных чешуйчатых ящериц в небытие. Грозное оружие послушно вилось в руках серебристой змейкой. Звон металла, свист рассекаемого воздуха.
Элшу держался за спиной наставницы, в основном отмахиваясь от врагов и не подпуская тварей с тыла. Сайа немного опасалась за стажера в самом начале, но юноша неплохо справлялся с тремя своими основными задачами – набирался боевого опыта, не позволял себя ранить и прикрывал спину. Этого было вполне достаточно.
— А ведь ПрОклятых виверн привлекли эманации темной энергии. Создается впечатление, что кто-то специально разбил здесь кристаллы с негативной ци. А выглядит все так, будто господин Ину-Мари плохо следит за своей территорией и вовремя не вычистил эту рощу, подвергнув смертных опасности. – сокрушалась про себя дух смерти. Она была всецело предана господину и ее злило, что кто-то злонамеренно подставляет его. Но доказательств в который раз не было.
— Вроде бы все… — устало выдохнул Элшу, когда поток тварей иссяк. Юноша тяжело опирался на косу и выглядел растрепанным.
— Ты хорошо держался. – похвалила его наставница.
— Спасибо. – поблагодарил вороненок, — Эти существа оказались здесь не случайно?
Сайа нехотя кивнула: — Кто-то пакостит господину Ину-Мари, а мы до сих пор не знаем – кто.
Элшу вздохнул. Происходящее внушало тревогу.
Хун-Пао заметно нервничал. Старший бог войны впервые сомневался в том, что сделал.
— Я действовал во имя благой цели. Так будет лучше для всех. Вороны быстро устранят последствия… — убеждал себя бессмертный. Получалось не особо убедительно. Выполнение нового распоряжения не доставило ему радости. Когда богу донесли, что темный прорыв ликвидирован, он вздохнул с облегчением.
Ину-Мари буквально не находил себе места. Великому богу смерти казалось, что вокруг него рушится мир. Или же он сходит с ума. Новая дополнительная проверка отчетов показала ряд несущественных, но постепенно накапливающихся систематических ошибок. Но их же точно не было! Он сам все всегда перепроверял.
В последнее время Ину-Мари много общался с Саей. Он доверял воительнице. Так что и в этот раз рассказать обо всем он решил именно ей.
— Вас подставляют! — сделала вывод дух, внимательно выслушав. — Кто-то старательно создает впечатление, что Вы плохо справляетесь и намеревается Вас подсидеть.
— Лун-Кианни... — сделал очевидный вывод бог смерти и припомнил слова старухи на площади. А ведь он ей тогда не поверил. Похоже, это была Судьба — она прямо сказала ему о грозящей опасности и предрекла, что на него свалится счастье. И вот теперь счастье упущено и встречается с другим, а любимая работа в опасности.
Хитрый интриганистый, эгоистичный и холодный Лун-Кианни — худший кандидат на должность Высшего бога смерти. В нем нет ни стремления помочь душам исправиться, ни сострадания.
— Логично, господин. — согласилась Сайа. — Он Старший, очень амбициозен, со связями, богат, продемонстрировал за последние годы несколько удачных изобретений — благодаря тому, что он постоянно ошивается в столице и льет мёд в уши совета — его изобретения приняли лучше Ваших...
Ину-Мари мрачно кивнул – сам он был не особо общителен и комплименты расточать не умел. Да что там – даже общаться с кем-то помимо духов смерти получалось у него не очень.
Великий тихо произнес: — Спасибо, что предупредила про костяных щук. Надо переговорить с теми духами и богами, которые еще на моей стороне, предостеречь... Но при этом не дать знать сторонникам Лун-Кианни, что мы в курсе.
— К счастью, в отличие от совета, духи, Младшие, Средние и часть Старших за Вас. Все не безнадежно. Еще и Великая богиня любви явно тоже не одобряет Лун-Кианни. — кивнула ворон. — Что до щук, то информация о их слабости — от Элшу.
При упоминании стажера хозяин Чертогов стал грустным и смутился, а во взгляде Сайи промелькнуло осуждение.
— Элшу очень талантлив. — тихо произнес Хозяин Чертогов.
— Да, господин. Но я не думала, что Вы это замечаете... — в тоне обида за вороненка.
— Я замечаю... — бог сам не заметил, как начал оправдываться.
— Если кто-то вносит изменения в отчеты, то у него должен быть доступ в главный архив. И действовать он или она может только в мое отсутствие. — начал Ину, стараясь перевести тему.
— Надо проследить. — глаза Сайи хищно блеснули.
— Я отлучусь побеседовать с кадрами в провинции. Это спровоцирует злоумышленника.
Но первым, кто обнаружил нарушителя оказался Оулу. Дух природы сильно грустил, не добившись цели, но продолжал упорно работать в архиве и библиотеке. Он отправлял в свой храм отличные отчеты, но ситуацию это не меняло...
Природник, как обычно переписывая тексты, размышлял о том, что господин Ину-Мари сегодня отбыл и неизвестно, когда вернется, до конца командировки всё меньше времени. Внезапно он ощутил нечто странное — предвиденье дало знать, что где-то рядом совершаются действия, которые приведут к проблемам для Великого. Оулу, недолго думая, направился туда. Он осторожно пробрался между заваленных свитками полок и аккуратно выглянул.
Над столом с документами склонился слуга — слабый дух из числа лишенных родной обители и потерявших специализацию. Он что-то копировал и вносил изменения в оригиналы. Оулу запомнил его ауру и решил незамедлительно доложить о случившемся.
Он выбрался из архива и задумался — кому же сказать? Природник припомнил, что в последнее время возле господина часто находилась красивая и крайне боевая дух ворон. Оулу решил разыскать ее по ауре.
Сайа немало удивилась, когда к ней навстречу кинулся дух природы — тот самый, который вечно крутился подле господина Ину-Мари и испортил его отношения с Элшу.
— Что еще ему надо? — недовольно подумала девушка, но ответила на приветствие. Впрочем, с первых же слов она поняла, что дело важное.
— Здравствуйте, госпожа. Меня зовут Оулу и я спешу доложить о нарушении в архиве. — начал юноша. Он поведал воительнице о том, что видел, не упомянув предвиденье. А затем продемонстрировал ауру слуги, которого застал за копированием и внесением правок. Природник справедливо полагал, что оба действия незаконны.
— Спасибо. Это важные сведения. — поблагодарила удивленная Сайа. Установленные ей артефакты слежения ничего не выявили. Равно как и несколько надежных слуг в архиве ничего не заметили.
— Рад помочь. — поклонился Оулу.
— Никому больше не говори об увиденном. — приказала ворон. Юноша понятливо кивнул.
Сайа, не теряя времени, осторожно просканировала злоумышленника. Кажется, все было чисто. Но стоило духу приблизиться к слуге с намерением задержать, как тот внезапно упал, впав в забытье. Дух подхватила его нить жизни, не дав распрощаться с жизнью.
— На нем чары против разглашения тайны! — запоздало догадалась Сайа, коря себя за неосторожность.
Но слугу еще получится привести в чувство, хоть это и будет сложно. Да и сам факт того, что шпион точно есть и его имя известно уже значительное подспорье — можно выяснить, с кем он контактировал последние месяцы.
По приказу Сайи слугу незаметно транспортировали в лазарет – в отдельную палату. Он чудом остался жив — чары сокрытия тайны могли и убить его мгновенно, если бы не оперативность и сообразительность девушки-ворона.
Ларн улыбался, неторопливо занимаясь работой. В памяти всплывали слова полученной сегодня от Кая записки. Столько теплоты и нежности.
«Ощущать твою ауру в общем зале – ни с чем не сравнимая радость. Она сияет словно драгоценный камень. Как же я скучаю и мечтаю вновь обнять тебя, Аши. А еще – очень волнуюсь! Этот ужасный водник ведет себя приемлемо? Не обижает тебя?»
Правда Ларна немного смущал тот факт, что все проходит через руки слуги огненного, но как иначе?
В храме котику дали возможность выбрать задание — таковы были правила. Порой это допустимо. Тут и Уин-Инно ничего не может поделать.
Аши выбрал довольно необычное. Некий наложник в гареме знатного заклинателя — Жун-Хушши — мечтает выбраться из гарема. А для этого надо, чтобы господин — Жун-Фимао — охладел к нему и согласился отпустить раньше времени. Непопулярное дело — разрушение уз и брачного союза. Но тоже в сфере влияния богов любви.
Скан сообщил духу, что Хушши совсем юный парнишка — его отдали жениху сразу по достижении минимального допустимого возраста, даже не позволив начать учёбу в Академии.
Хушши боек, деятелен, общителен. В гареме ему очень плохо — тесно его активной натуре. Да и господин совсем не добр. Настолько не добр, что наложник то и дело попадает к лекарю — лечить синяки.
Жестокость Фимао не сломила пока его характер, но прошел лишь один год из пяти. Кто знает, что будет дальше? Едва ли лучше. Кроме Хушши в мужской части гарема живут еще двое юношей. Они тоже не в восторге от своей судьбы. Фимао — красивый, но наглый, злой и самоуверенный тип. Он считает себя прекрасным любовником и добрым господином. Верит, что замечательно заботится об обитателях гарема.
А те напрасно жалуются, вредны, несносны и лишь треплют ему нервы капризами — то в гареме холодно зимой, то слишком мало еды, то нужны помощь лекаря или одежда потеплее. "Я даже почти не ругаю этих ленивых негодников. Я весьма добр и терпелив. И это вопреки тому, что они канючат, часто плачут и жалуются, не слишком старательны в постели." — частенько думал Фимао и очень собой гордился. Так Хушши давно мечтал оказаться подальше от хозяина и пойти учиться. Для этого он тайно пожертвовал в домашней часовне любви свою главную ценность — кулон из драгоценного камня. Это был единственный ценный подарок от господина за год (дарить наложникам ценные подарки стало традицией — обычно это были украшения, которые юноши носили в гареме, а по выходе продавали, чтобы получить стартовый капитал для вольной жизни. Впрочем, у щедрых хозяев даже продавать подарки не приходилось — учебу и кров и так оплачивал клан господина).
Но у Фимао наложники деньгами на учебу обзавестись не смогли. Даже старший — тот, кто пробыл в гареме уже четыре года...
— Жадный и грубый тип, считающий себя добродетельным. — мрачно резюмировал Ларн, ознакомившись с данными, — Не мудрено, что несчастный юноша хочет сбежать.
Хушши сильно скучал в неволе. Остальные наложники были не особо общительны. Иногда, раз в пару дней, юноши втроем играли в хим-го – простую настольную игру с вырезанными из дерева фигурками, изредка перекидывались парой фраз. В остальное время каждый был предоставлен сам себе. Общих интересов у троицы почти не было. Их объединяло отношение к господину и не более того.
Хушши немного рисовал и активно читал – научные свитки, художественные, свитки по иноземным языкам. Иных занятий здесь не было – очень обидно, когда лучшие годы твоей жизни проходят вот так — взаперти…
Юноша мечтал снова гулять, путешествовать, общаться со сверстниками, флиртовать с девушками, учиться.
— Пять лет – это так долго! – думал он. – Хоть один год позади, но каким же долгим и мучительным он был. Надеюсь, боги услышат мои молитвы и вызволят из этой клетки.
Хушши немного волновался – он положил на алтарь часовни в качестве подношения единственную по-настоящему ценную вещь. Если ему не помогут – он потратил её зря. А ведь дорогой камень мог стать хорошим подспорьем на свободе.
— Если я не выберусь отсюда в ближайшее время, то сойду с ума и драгоценности мне точно не пригодятся! – успокоил он себя мысленно, оправдывая собственное решение.
Вечером стража пришла за Хушши – хозяин снова выбрал на ночь любимого наложника. Об этой части здешней жизни – худшей из всех – юноша вообще старался не думать. Сознание упорно вытесняло мысли о господине Фимао. Наверное, именно это и помогло Хушши продержаться целый год.
— Не звени так ложкой. – Фимао раздраженно приподнял бровь. Он придирчиво следил как Хушши проводит сложную многоступенчатую чайную церемонию. Юношу неплохо обучили этому искусству дома, и он по праву гордился как изяществом исполнения, так и прекрасным результатом – чай получался ароматный, правильного цвета, температуры и вкуса. Но Фимао всегда что-то не устраивало. Было бы легко и понятно узнать предпочтения господина и внести необходимые изменения в действо. Но требования каждый раз менялись, зачастую противореча друг другу. Специальная фарфоровая ложка, которой необходимо было совершить дюжину равномерных помешивающих движений строго по часовой стрелке, даже не коснулась бортиков. Какой же тут звон? Но господину было виднее.
— Простите… — Хушши опустил взгляд и продолжил делать то же. Фимао довольно кивнул, считая, что внес ценное изменение. Горячий напиток был аккуратно налит в чашку.
— Чай недостаточно крепкий. – придирчиво сообщил хозяин, сделав первый глоток. В прошлый раз при такой же методике Фимао жаловался на излишнюю крепость напитка. Оставалось лишь незаметно вздыхать.
— Но все равно лучше, чем получается у прочих. – соизволил похвалить господин, — Я ведь говорил, что ценю тебя больше, чем прочих наложников и наложниц?
— Да, господин. – Хушши поклонился. Было незаметно, как блеснули его глаза.
— Зловредный идиот. – думал юноша, внешне оставаясь совершенно спокойным, — Вырвусь отсюда и даже физиономию твою не вспомню!
— Тебе очень повезло, Хушши – другие господа мучают свой гарем, всячески изводят, считают ниже своего достоинства разговаривать с наложниками. А я не такой. И забочусь обо всех вас, даже таких нерадивых, как, скажем, Урди. – разглагольствовал Фимао.
Юноша вспомнил как рыдал бедный Урди после последнего визита к господину – его на силу удалось успокоить.
— Глупый Урди не понимает с первого раза, что от него требуется. – жаловался хозяин.
Хушши предпочитал не отвечать, а лишь почтительно слушать, надеясь, что Фимао не слышит скрежетание его зубов.
— Спой мне… — потребовал господин спустя пару чашек чая.
Хушши взял в руки циимбарни – небольшой струнный инструмент. Сначала он исполнил простую незатейливую песню, которая порадовала хозяина в прошлый раз.
— Что за гадость? У тебя совсем нет вкуса?! – возмутился Фимао, — Как тут не терять терпение?
Наложник спешно сменил репертуар на более плавный и лирический. Это хоть немного, но помогло. Хушши числился любимым наложником именно потому, что умудрялся хоть иногда угождать капризному господину.
Последующая часть вечера выдалась еще более неприятной. Когда Хушши вели обратно в гарем, под его одеждой – на плече – красовался свежий синяк – следствие грубой нетерпеливости Фимао, которого разозлило, что наложник в какой-то момент не проявил должного усердия. Впрочем, если бы о синяке спросили самого Фимао, он бы искренне удивился откуда тот взялся, он же всегда заботлив и аккуратен даже с таким бестолковым окружением, которое похоже задалось целью изводить его своей глупостью.
Ларн, наблюдавший в этот вечер за жизнью гарема, сделал свои выводы – бедных наложников и наложниц надо спасать.
