Психуюшка

Только на утро, и то после душа и умывания, Гэвин решает проверить состояние своего соседа. Он убеждается в наличии пульса, затем осторожно касается шишки от удара и слегка похлопывает Рэйкета по щеке. Ричард болезненно промычал, с трудом раскрывая тяжёлые веки. Ему до жути хотелось провести без сознания ещё какое-то время, но вряд ли уже получится. Голова трещала по швам, стоило пареньку приподняться и тут же лечь обратно на подушку. Говорить он явно был не в состоянии, так что оставалось безмолвно глядеть странным, будто бы благодарным взглядом на соседа по комнате, протягивая к его лицу правую руку. Гэвин с подозрением смотрит на чужую руку, на мгновение позволяет коснуться своего лица, ещё на мгновение позволяет задержать касание, только после этого убирает руку Рэйкета от себя. – Сильно ты себя ёбнул, – подросток встаёт, уходит из комнаты и возвращается с мокрым холодным полотенцем, которое кладёт чуть выше лба подростка. – Ты, никак, заботишься о нём? Нихуя себе! Гэвин о ком-то заботится! – Иди нахуй, – рычит сквозь зубы Рид, отойдя к своему шкафчику. – Он себе, может, аутизм организовал на всю оставшуюся жизнь. Я просто не собираюсь тащить его к медику. Надо будет – сам уйдёт. Гэвин переодевается и покидает комнату. За весь день Ричард поднял свою тушу от силы раз, чтобы сходить в уборную, там же умыться под краном, а после сходить в буфет и набрать воды в бутылку. Это было затянутое похождение из-за того, что Рэйкету было тяжело ориентироваться в пространстве. Но после он вернулся в комнату, разлёгся на кровати и уставился в телефон. – Мы вчера были в клубе? – интересуется Ричард у своего второго "я". Он увидел, что дата, на которую был запланирован поход в клуб игроков, оказалась вчерашней. ~ Если и были, я нихера не помню. Помню только, как Рид отсосал нам у реки. Скажи, было здорово? ~ Коннор говорил горделиво, будто считал этот поступок унизительным для такого опасного парня. Они ведь буквально поставили его на колени! Но вот своё удовольствие Коннор стал отрицать. Просто потому, что не собирается опускаться до уровня Гэвина. Им с Ричардом ведь никто не нужен, правда? Они могут и вдвоём прожить. К чему им ещё два урода? У Гэвина же есть какой-то друг-призрак? Если Коннор правильно помнит. Нахуй жить вчетвером, трепать себе и всем нервы, если можно жить вдвоём? – Да, – Ричард пытается посмеяться, но голова отзывается болью. – Зачем было бить нас? ~ Я не хотел, чтобы ты миленько под ручку шагал с Ридом. Он совершенно мерзкий. Мне кажется, или мы вчера были в клубе? Я вспоминаю. Гэвин обыграл нас. А потом... Что потом? ~ как и всегда, если не знал Коннор, обязательно знал Ричард. – Мы играли в дартс. Вышли в ничью, – вот и память вернулась. Всего-то нужно было напрячь голову. Жаль, боль от этого усилилась. ~ Меня одного бесит, как он нас называет? А ещё он научился отличать нас! Совершенно мерзкий тип, ~ Коннор потянулся своей рукой к музыкальной шкатулке и завёл механизм. – Пусть отличает. Раз уж он тебя бесит, с ним буду общаться только я, – Ричард, похоже, боялся высказать эту идею брату, раз понизил громкость голоса. ~ Общаться?! Ты реально больной. На всю свою больную голову! ~ этого следовало ожидать. ~ С этим неудачником общаются только уёбки. Или те, кто хочет лишиться хребта! Брось эту затею. – Он нормальный парень. Он нормально к нам относится. Если бы ты не выёбывался, ему бы и играть с нами не пришлось, знаешь, – Ричард держится резко противоположной позиции. ~ Если он нам отсосал, это ещё не делает его нормальным. Он нас чуть не убил! ~ ну а его брат гнул свою линию. В послеобеденное время в комнату Рида и Рэйкетов заглянул ровесник Гэвина. Этот парень славился яркой внешностью: пирсинг по всему лицу, нелепые красные волосы с синими корнями – по этим признакам можно было вспомнить, что он один из приближённых Гэвина. Бросив взгляд на "больного", Клэнси Андерсон проходит и оставляет на тумбочке обед. – Нет, это не от Гэвина, – предвидя вопрос подростка, отвечает неформал. И, ничего больше не сказав, покидает комнату. Гэвин возвращается после ужина. Сегодня он не пошёл ни в клуб, ни к реке и был странно тих. Даже не посмотрел на своего соседа, – что, впрочем, было привычно в вечернее время суток, – и, не раздеваясь, завалился на свою кровать. Даже за книгу не взялся. Закрыл глаза, положил одну руку на живот, пока другая коснулась пола, и был таков. – Спасибо за обед. Когда я заходил в буфет, там нихера не было. Идти второй раз сил не хватало, – невпопад, будто бы из какого-то другого времени благодарит Ричард своего соседа, подозрительно тихого. Когда Рид пришёл, он не хлопнул дверью, не бросил книгу на пуховую подушку, не прогремел молнией на джинсах. Это показалось не одному Ричарду странным. Однако он не дал Коннору вставить своё слово, прекрасно понимая, что это нарушит установившееся в комнате спокойствие. Парень осторожно садится на своей постели, придерживая по-новому смоченное полотенце там же, куда его прежде клал Рид. Оставалось только не уронить его и не намочить одежду с постелью. Гэвин ничего не ответил своему соседу, но могло показаться, что он издал что-то наподобие полустона, переходящего в выдох. Могло показаться, потому что это что-то было тихим. Грудь подростка равномерно поднимается и опускается, веки не дрожат, будто бы Рид уже спит непробудным сном, но брови нахмурены. Вряд ли Гэвин был пьян или накурен. Будучи в состоянии опьянения, он выглядел куда более довольным, нежели теперь. Ричард не любил, когда его игнорировали, даже сильнее, чем когда на него обращали уж слишком много внимания, причём много для двух личностей. Так что он, не теряя времени на обсуждение дальнейшего плана действий с братом, медленно поднимается со своего места, откладывает полотенце на свою тумбочку и подходит к Гэвину. Рэйкет садится к нему на колени, разведя ноги вдоль чужого туловища, а затем осторожно опускается. По итогу парень лёг сверху на своего соседа, став для него настоящим человеком-одеялком. Ричард мысленно приготовил себя к получению сотрясения от удара об пол или стену. Коннор и вовсе хотел сам ему это сотрясение обеспечить, себя не жалея. Рельефная грудь поднимается выше при особенно глубоком вздохе, а Гэвин, наконец, произносит: – Какого хера ты бесишь меня с особым усердием именно тогда, когда я на таблетках и не могу ничего сделать? – веки лениво, но приподнимаются, и затуманенный взгляд направляется прямо на Рэйкета. – Слезь с меня, – единственное, на что способен в своём состоянии Гэвин, – это слабо дёрнуться корпусом вверх, но ситуации это никак не помогло. – Завтра я тебе череп раскрою, обещаю, – обещание, данное столь спокойным тоном, скорее, звучало смешно, нежели устрашающе. – Когда мы с Коннором грустили или злились, мы ложились, как ты, а сверху на нас устраивалась Леди. Наша собака. Пудель. Мы тоже ругались на неё. Но потом успокаивались, – Ричард очень редко говорил о своём теле во множественном числе. Но нужно ведь и Коннору доказать, что Ричард не просто так улёгся сверху на соседа по комнате. Рэйкет знает: он лёгкий по весу. И выдержать его на себе не так уж и тяжело. – Жалко, огонь и её убил. Мы любили её. А у тебя дома были кто-то, кого ты любил? – Ричард полностью расслабился. Его речь стала будто бы детской. Хотя на самом деле он просто пытался говорить успокаивающе, при этом не с самого начала зная биографию Гэвина. Гэвин хочет сказать привычную грубость, сказать, что ему похуй, что там у Рэйкета было, потому что ему действительно похуй, но язык не поворачивается от слабости во всём теле. И только очередной измученный стон срывается с губ. – Не было у меня никого. И дома у меня не было, – в тоне присутствует раздражение, но тело всё ещё не предпринимает попыток избавиться от мусора, нарушающего личное пространство. Со слов Аманды Гэвину было известно, что он в этой тюрьме для детей чуть ли не с пелёнок. Но в памяти Рида время от времени вспышками мелькали воспоминания об ударах, о криках, о слезах, о невыносимой боли, о необъятной ярости. Но Гэвин не знал: верить этим вспышкам или нет. А рассказывать о них постороннему ещё более бессмысленно. – Дома не всегда бывает хорошо, так что ты не очень много потерял, – Ричард зевает сразу после озвучивания своей мысли. Он чувствовал и знал, что Рид сейчас раздражён. Но даже не думал сдаваться. Ему хотелось знать, бывает ли Гэвин хоть когда-то беззлобным. Обычным. Как Ричард сейчас, у которого в голове замолк брат, видимо, так же наблюдая за реакцией соседа по комнате. – Мы с Коннором мечтаем о доме для нас двоих. Подальше ото всех. Чтобы можно было проводить время только вдвоём. Но, думаю, если ты захочешь прийти к нам в гости, мы пустим тебя, – Рэйкет в надежде подействовать на этот комок ненависти, покрытый ядовитыми шипами, выдал ещё один общий для них с Коном секрет, который никто больше не знал и знать не мог. Свешенная вниз с кровати нога начинает раздражённо покачиваться. Гэвин ощущал, как будто действие таблеток отступает под натиском его злобы. Но нога перестаёт покачиваться так же резко, как и начала, а взгляд теперь направлен в потолок. – Какая милота. Меня тянет тошнить, – слова хоть и искренние, но злобы в них меньше. Гэвину думается, что Ричард – сраный энергетический вампир, и делает вывод, что в его присутствии, по крайней мере, сейчас не стоит поддаваться эмоциям. Хоть это и трудно. Потому что вспышки снова вернулись в голову и застилали взор. Под кожей вздрагивают желваки, и Гэвин спешит зажмуриться. Дом... Это слово вызывало у Рида только плохие ассоциации. Такая реакция глубоко задевает Ричарда. Он с открытой душой решил поддержать человека, с которым ему хотелось общаться, а тот плюёт в эту душу. Рэйкеты не общались ни с кем. Держались друг за дружку, но, по сути, бродили одиноким призраком по детскому дому, отрываясь только за игрой в клубе. Даже в прежней школе у Ричарда были друзья, но и с ними он не делился чем-то сокровенным и трепетно важным. Коннор ведь предупреждал его, говорил, что Рид не тот, кому стоит доверять подобное. Теперь Ричард сам осознал это и пришёл к тому, что не хочет продолжать бессмысленные попытки помочь тому, кому его помощь на самом деле не нужна. Парень поднимается на ноги, отходит к своей кровати, ложится и с головой накрывается одеялом, отворачиваясь от Рида. Он ведь так и пробыл в пижаме весь день. Коннор завёл механизм шкатулки и принялся клонить тело в сон. Будучи оставленным в покое, Рид быстро уснул. Он совсем не ворочался, лежал всё в той же позе, в которой лёг. Только к утру, значительно раньше своего обычного подъёма, Гэвин поспешил в туалет, где его стошнило. Он всем своим нутром ненавидел эти таблетки. А если его стошнило, значит, нужно идти к медику ещё раз. Гэвин не пойдёт. Поэтому, умывшись и даже не сменив одежду, он покидает территорию детдома и возвращается только ближе к полуночи, а ещё через окно. И ведёт себя так, будто не было вчерашнего дня: улыбается во все зубы, грубит и подшучивает над ещё не уснувшим соседом. Со стороны Гэвина отсутствовало какое-либо напряжение, в отличие, кажется, от самого Ричарда. Но Гэвина не ебёт. Теперь он в роли энергетического вампира, теперь ему нужно внимание! Ричард хотел провести этот вечер за воровством Интернета у ребят из соседней спальни, но Гэвин то и дело отвлекал его, не давая чисто по-человечески поиграть в онлайн-игру с пролагиваниями, но зато высоким уровнем. Рэйкет закатил глаза, отложил телефон и бесцеремонно перебрался со своей кровати на кровать Гэвина, садясь на край. Коннор оказался так недоволен, что брат разрешил перенять ему контроль. ~ Чего ты до нас доебался, а? Что-то не нравится – вали отсюда нахер, ~ разжившись в этой комнате, братцы уже могли назвать её своей, так что их права на это помещение равны ридовским. – Какие мы сердитые, – с привычной широкой улыбкой Гэвин поддаётся навстречу, укладывая руки на плечах соседа со спины. – Мне просто скучно, зайка, – Рид не спешит возмущаться относительно наглости своего соседа, потому что ему действительно скучно и хочется вывести Рэйкетов на ещё более яркие эмоции. ~ Прекрати так глупо нас называть. Зови хотя бы по паспорту. Ёбаный ж тебя... Аргх, и чего тебе скучать? Пошёл бы, разбудил своих дружков, бухнул бы с ними, ~ Коннор отчего-то не хотел злиться сильнее. Может, Ричард был прав насчёт него и Гэвин правда нормальный? Но вчера он таким не казался. Просто взял и обидел Ричарда. ~ От тебя несёт, как от свалки, ты знал? – Чего?! – Гэвин буквально захлёбывается возмущением. Он поддевает воротник футболки, вдыхая её запах. – Сам ты свалка. А это запах настоящего мужика! – хотя Гэвину правда стоило бы принять душ, он не направится туда, пока не взбесит своего соседа. – А где Ричи? Обидку кинул, крошка? ~ Вчера он не давал мне говорить. Сегодня дал мне волю. Радуйся. Я, в отличие от него, обижаться не буду. Просто врежу тебе. Там уж хоть души, хоть битой пизди – мне плевать. Но ещё один зуб я тебе вышибу и глазом не моргну, так и знай, ~ Коннор по-настоящему довольствовался тем, что тело под его контролем, а Ричард помалкивает и не возникает, доверяя брату. Для него это правда было важно. Он ведь тоже личность. И тоже имеет право на жизнь и выражение своего "я". – Удачи, зайка, – Гэвин быстро целует соседа в щеку, смеётся и вскакивает с кровати, собираясь в ванную. Ему уже было не весело. Коннор такой скучный. Никакого с ним веселья! По крайней мере, можно продолжать бесить его уменьшительно-ласкательными прозвищами. Ричард, вроде, не так привередлив. Если честно, Гэвину хотелось общаться с Рэйкетами так, как раньше, как до того, когда Гэвин им отсосал. Он об этом не жалел, но был расстроен тем, что теперь такого веселья не будет. Следовало избавиться от соседа в ближайшее время так же, как и от предыдущих. А ещё хотелось трахаться. Но об этом Гэвин печально размышлял уже в душе. В этом детдоме у него ни с кем не было сексуальных связей, потому что, раздвигая перед кем попало ноги или раздвигая чужие, он бы не добился того, где находится сейчас. Интересно, Рэйкеты уже разболтали о случившемся?