Психуюшка

С той ночи Фрэнсис появлялся всё реже, а Гэвин и Рэйкеты контактировали чаще. Куда-то они могли пойти вместе, но в основном старались не появляться на публике рядом. Их всё чаще можно было заметить в клубе, играющих с тем же остервенелым соперничеством. Только теперь за этим соперничеством стояло нечто другое. Иногда дело касалось спора о том, кто этой ночью будет снизу, но постепенно это перешло в нечто спонтанное и даже лёгкое. Их всё устраивало. Казалось, будто они сошлись в своём безумном одиночестве и дополняли друг друга. Между ними было что-то выше дружбы и крепче любви. Между ними образовалось доверие и уверенность друг в друге. Но однажды Гэвин позволил себе поддаться отчаянию. Он скрылся на крыше детского дома, заблокировал дверь с помощью биты, скрылся за вентиляцией и дал волю чувствам: расплакался, закрыв лицо ладонями и стараясь не всхлипывать слишком громко, но не получалось. Он был напуган. Он корил себя за то, что позволил себе привязаться к живой душе – двум душам, пусть и в одном теле, – за то, что полностью доверился им. Ему было страшно, что когда-нибудь им придётся расстаться, лишиться того, чего они достигли. Было страшно, что в любой момент он получит нож в спину. Гэвин не должен был сближаться с Рэйкетами. Но теперь уже поздно. Он предал себя. Он влюбился. И боялся потерять. Стал слабым. И вот теперь рыдает в одиночестве, хотя бы это сохранив в тайне, не став лить слёзы перед своим соседом. Так же сохранял он в тайне и настоящую глубину своих чувств. Скрывал всё за привычными подколами, скупостью прикосновений и избеганием откровений. Хотя казалось, что он проебался и в этом. Казалось, по крайней мере, Ричард уже знал всё, всё видел и всё понимал. От этого лёгкие сжимались в тиски. Растерев слёзы и еще больше размазав подводку под глазами, Гэвин смотрит на кончики своих пальцев, на которых остался макияж, всхлипывает в последний раз, а затем вытирает руки о джинсы. Он возвращается только с сумерками, когда глаза уже не должны выглядеть так подозрительно.