за янтарным бортом

козуме кенма с ностальгической ноткой окунается в те моменты, когда его жизнь была непозволительно скучной, друг детства раздражающе активным, а страницы в соцсетях точно так же венчались ником applepi. вопреки всем плохим сценариям и скверным предположениям, ничего из этого не изменилось. весь смысл душевных терзаний приходился на ту часть его жизни, которая ранее была ему недоступна, и получалось так, что его переживания крутились не над былым, а над нынешним проявлением его эмоциональных привязанностей. но если говорить прям совсем простым языком, то козуме кенма терялся в собственном страхе перед неизвестным. хината шое был целым уравнением без необходимого минуса в степени, а потому этой математической задачке не находилось ответа. в учебнике под названием "жизнь" на последней странице было ясно написано: решения нет. а кенма не любил неверно составленные примеры и, еще хуже, отсутствие ответов. поэтому, когда куроо в сотый раз спрашивает его о личном фронте, в голове без прочих шуток возникает военный полигон. — ты сделал что?! — тетцуро даже при наличии незаурядного жизненного опыта сейчас был удивлен не меньше, чем кто-либо другой, прознавший о деталях этой многообещающей истории. — ничего, — кенма пожал плечами, и его пальцы вновь застучали о телефонный экран. — о чем и речь! — ко всему прочему необходимо добавить, что даже куроо был твердо убежден в своих помыслах, касающихся его близкого друга и некоего первокурсника. поэтому приоткрытый в удивлении рот и случайно грохотнувший о деревянный стол стакан были вовсе не театральной игрой, а самым настоящим эмоциональным шоком. — и вы больше не… — нет, — крашеные пряди мягким шелком спали на бледную кожу лица, но козуме даже не шелохнулся: давление, которое он испытывал от чужих расспросов, не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал, оставшись тогда в одиночестве. его квартира впервые показалась ему непозволительно большой. *** дверь даже не хлопнула. шое всегда закрывал двери ели слышно, совсем невесомо проворачивая ручку во избежание лишнего шума. и от этого на данный момент малоприятного факта не было понятно, где «тогда», а где «теперь». эта граница невесомо стиралась, будучи так и не прочерченной глухим грохотом за чужой спиной. чужая гордость задела собственное предубеждение, и кенма в миг почувствовал себя оскорбленным. это вовсе не было дуэлью внутренних чувств, скорее оно одно металось в грудной клетке, глухим эхом отдавая в уши. и эхо это, несмотря на, казалось бы, дарованную рациональность, настойчиво твердило тихое-тихое цыканье. раздосадованный ли это был звук, он не знал. точно так же как он понятия не имел, что ему делать. пошел вскипятил чайник, выпил крепкого кофе. и, в общем-то, все. неоновый «play again» мигал на экране телевизора. козуме раздраженно вынул шнур из розетки, и темнота сразу заскакала с угла в угол, пока в мгновение ока не закрыла собой все пространство. чистые простыни промялись под весом худого тела, и это тоже сразу стало раздражать: постельное менял хината. козуме заворочался на постели и перекатился на живот. майка скаталась к груди, и снова пришлось завозиться, чтоб оттянуть ее ниже. наконец успокоившись, он достает откуда-то из-под подушки телефон. большой экран неприятно засвечивает в лицо, и яркость автоматически снижается. на дисплее знакомые имена: куроо спрашивал про домашку и записал пятнадцать голосовых, спонсоры писали благодарность к хорошо сделанной интеграции, и последнее, самое малочисленное уведомление в размере двух сообщений от хинаты. за сегодня кенма заглядывал в телефон пару раз. в университете он играл в нинтендо, а дома в приставку, поэтому игры на телефоне сегодня оставались без внимания. hinasun: хей!!!!!! почему ты не сказал мне что у тебя турнир??? hinasun: я снова завалил филосоыию… эта жаба… почеему она еще не уволилась?????? как обычно, с незначительными опечатками и кучей знаков препинания. на аватаре красуется улыбчивая физиономия в нимбовом обрамлении закатного солнца, и кенма, ведомый каким-то известным лишь глубинам его души порывом, заходит в профиль. и зависает. вы подписаны он впопыхах проверяет остальные соцсети. и везде проклятая надпись, выдающая в кенме лишь жалкого фолловера, маячит перед глазами. дверь захлопнулась. *** — отдай! — хината тянется наверх, но даже если он подпрыгнет, то не достанет. — дерьмошима! это не смешно! кей лишь вскинул руку вверх и встал на носочки, чтоб уж наверняка. сейчас они находились у хинаты дома, и, честно сказать, цукишиме очень не хотелось вставать со своей постели, когда тот поспешил уведомить их о чем-то очень важном, с припиской, что расскажет он это лишь при личной встрече. тадаши нравились интриги, поэтому кей не мог не пойти, даже если его отношение к сложившемуся сценарию было обратно пропорционально ямагучи. однако, когда он узнал, в чем дело, он не пожалел, что все же приехал. хотя он в этом никому и никогда не признается. — еще из-за мужиков мы не плакали, — саркастически тянет он, не давая хинате помешать ему совершить задуманное. тадаши согласно хмыкает, будучи занятым опустошением тарелки с рисом и овощами. — не будь идиотом. — не называй меня идиотом, — хината зло смотрит на блондина, но его это нисколько не пугает. — я не называл тебя идиотом. я сказал, чтоб ты им не был, — цукишима вздыхает и наконец отдает хинате телефон. — не вздумай подписываться на него снова. иначе я с концом в тебе разочаруюсь. шое смотрит на уменьшенное на единицу число взаимных подписок в своих соцсетях и тяжело вздыхает. он опускается на стул, кладя голову на стол и совершенно не зная, что ему делать. цукишима отрезал все пути к игнорированию собственного достоинства, а потому снова поговорить с кенмой не представляется возможным. бушующий океан внутри него молчал, и это казалось до безумия странным и очень неправильным. потому что, будучи подвешенным в нерешенных обстоятельствах, хината каждый день был атакован волнами своих беснующихся мыслей, а когда эти самые обстоятельства приняли не лучший исход, внутри растянулся штиль, а эмоциональная составляющая всех этих терзаний лишь слабенькими волнами пребывала на берег разума. — девочки, он нас недостоин, — безапелляционно выдает тадаши и вскидывает ладонь, когда хината захотел возразить. — хотел бы, и с луны бы тебе написал. — то, что он не пишет – капля в море, — как всегда, с верой в лучшее, шое со скорбным лицом пытается оправдать объект их обсуждений, но выходит не очень хорошо. — капля в море и океан – это одно и то же, — ямагучи из трещин чужих сомнений продалбливает огромную дыру безнадежности, и хината вздыхает, признавая чужую правоту. — твой вкус просто отвратительный, — цукишима допивает свою кружку с чаем и ставит ее в раковину. — заткнись, ты вообще в одиночестве помрешь, — хината показывает язык и ощущает, как цукишима пнул его под столом. — отруби себе ноги, если не можешь ими пользоваться, дуришима! — завидно? — цукишима ухмыляется красному от возмущения хинате и получает свою порцию пинков под столом, не забывая бить в ответ. хината наконец отвлекся от своей личной трагедии. — еще чего! тадаши, он дерется! *** — чувак, это отстой, — бокуто клацает по джойстику, высунув язык. конечно, куроо ему все растрепал. еще недавно он был свидетелем зарождающегося чего-то, а сейчас все это рухнуло, а бокуто даже поучаствовать в этом всем не успел! какая досада! — отстой, — вторит ему тетцуро, и кенма недовольно цыкает. зачем он вообще согласился с ними собраться? — ссыкунам ничего не достается. эй, котаро, не жульничай! кенма, скажи ему! — заткнитесь оба, — козуме укутывается водеяло и снова утыкается взглядом в телефон. страничка хинаты часто показывается на его дисплее в последние дни. кенма был готов поклясться, никогда раньше он не заглядывал туда просто так. всегда была причина: написать сообщение, ответить на чужое, показать куроо и бокуто профиль "того самого с первого курса". только вот никогда кенма не сидел часами и не разглядывал множество фотографий, которые раньше просматривал лишь мельком. и теперь привязанности, которые он считал нынешними, в один вечер стали привязанностями былыми, и кенма снова не мог взять в толк, какие из них прям совсем былые, а какие былые-недавние. он заблокировал телефон и уперся подбородком в колени, смотря, как его нежеланные гости разносят его приставку. — да напиши ты ему уже, а не на фотки дрочи, — куроо вскинул руки. — я же говорил, что выиграю! глотай пыль, бейбик, — он отсалютовал бокуто и залез на кровать. котаро издал разочарованный клич и поверженной королевой драмы рухнул на пол. — я серьезно. — прости меня, моя любовь, я серьезно согрешил! — бокуто воскрес после проигрыша и принялся разводить театр, пародируя кенму. очень гиперболизированно, стоит уточнить. — я тебя ни в чем не виню, мой принц. скачи ко мне на белом коне, и мы унесемся в закат, такой же, как и мои волосы, на которые ты залипаешь, листая мои фото, — куроо провел рукой по своей шевелюре и захлопал ресницами. кенма жил в настоящем цирке. он лягнул куроо по голени и запустил блокнотом в голову бокуто. и, пребывая во всепоглощающей апатии, козуме рухнул на подушки, разблокировывая экран телефона. снова знакомый профиль. от всего этого становилось уже тошно. с самого начала он только хотел выжить в этой новизне, но у него было всего лишь два пути: с позором упустить возможность или по случайности сотворить из предпосылок что-то стоящее. в глубине своего сердца он надеялся на последнее, но пока уверенно сдавал позиции. с того самого момента, как он повстречал хинату шое, козуме кенма был уверен, что, как бы ни сложились обстоятельства, он не выйдет из воды сухим.