за янтарным бортом

открывая дверь в baskin-robbins, хината почему-то вновь возвращается к событиям месячной давности, которые все еще чем-то теплым и отчего-то тоскливым отзывались в его сердце. с первого взгляда ничего не поменялось: тот же вырвиглазный парад цветов, словно какая-то жвачка растянута на все кафе, так же приторно улыбающиеся сотрудники, и много, неприлично много розового цвета. хината никогда не любил розовый, но в этом заведении почему-то заметил его впервые. кафе хранит слишком много воспоминаний, чтобы шое мог справиться с ними один. тот столик у окна они занимали почти каждый раз, и хината садился лицом к солнцу, потому что кенме не нравилось постоянно щуриться. здесь же они рассыпали остатки попкорна после похода в кино на какой-то боевик, название которого он уже и не вспомнит. а вот за тем столиком он красил кенме ногти в, кто бы мог подумать, розовый. он садится за тот же столик лицом к солнцу, заказывает мороженое с манго и больше ничего. хината теряет счет времени, натыкаясь взглядом на все большее количество отвратительных ярких деталей, и дает себе слово, что никогда больше сюда не придет. манго-десерт, которое ему приносят, премерзкое на вид. в желудке тянет короткой болью. он не ел с самого утра, но все равно черпает внушительную ложку и отправляет в рот. мерзость. на вкус так же, как и на вид, просто ужасное до умопомрачения, и лучше бы он съел две миски кацудона. но он засовывает это уже подтаявшее месиво в рот почти без остановки, игнорируя острую боль в зубах и жмурится до звездочек в глазах от такой же боли в голове. язык уже перестает различать этот гадкий вкус и во рту вяжет от холода и сладости. хината плевать хотел, продолжая пихать в себя эту в конец растаявшую лужу, и даже давится, когда чертов манго-десерт встает поперек горла. он откидывает ложку, кашляя с такой силой, что на него оглядывается обеспокоенная официантка, на глазах выступают слезы. в желудке вяжет тоже, как-то мутит, но ничего не останавливает его от того, чтобы снова взять ложку и зачерпнуть последнюю оранжевую порцию самого мерзкого мороженого на свете. лицо кривит в отвращении, и шое кладет прибор в опустевшую розетку. и сразу срывается в уборную. если бы кто-то потом спросил его, сделал бы он это снова, он бы согласился, не раздумывая. без всяких сомнений, он бы снова пришел в это розовое, сожрал за пять минут всю порцию на голодный желудок, подавился, но все равно бы запихивал в себя через силу, чтобы потом сидеть у толчка, выкачивая из себя эту оранжевую лужу, выворачивая желудок наизнанку и чувствуя, как эта жидкая масса чуть ли не из ноздрей вытекает. а после щелкать языком внутри непрополощенного рта, пока этот кислый вкус не смоет водой, а глаза не покраснеют от очень усердного общения с унитазом. правда, толчок он бы тоже хотел видеть розовым, но это уже условности. впрочем, он бы все равно сделал это опять. хината выходит из уборной, словно ничего не произошло, и вновь садится лицом к солнцу. и все-таки, какое же блевотное это место. во всех смыслах. он сидит, жмурясь от лучей и розового еще немного, прежде чем встать и расплатиться. и да, если бы его снова спросили, да, он бы снова оставил чаевые. *** историю сообщений он так и не удаляет. даже перечитывает временами, настороженно оглядываясь, нет ли где-нибудь цукишимы за его спиной. не то, чтобы хината боялся упасть в его глазах, но крохи самоуважения для друзей он сохранить хотел. для самого себя его уже не осталось. кей бы осудил всеми возможными способами, если бы застал за этим занятием. но ведь не пойман — не вор, верно? особенно тяжело становится, когда рядом загорается заветное “онлайн”. хината даже опасается, что увидит обескураживающее “печатает…”, но этого, конечно, не происходит. шое решает окунуться в те времена, когда все было… приемлемо. после десятков разговоров с ямагучи, которые на самом-то деле были лишь его собственным монологом для разгрузки мыслей, он понял, что хорошо не было. было немного лучше. лучше, чем сейчас, и хината решает снова сделать себе больно, листая до самого начала и глазами пробегаясь по напечатанной симпатии. он прекрасно помнит себя, розовоглазого придурка, и снова ловит себя на мысли, что розовый он ненавидит. сколько наивности было во всех этих сообщениях и редких сердечках. розовых. хината даже вслух смеется с такого количества дурацких совпадений. спустя полчаса отчаянного смеха он возвращается в реальность. квартира кажется такой пустой без постоянного присутствия в ней цукишимы и ямагучи, и шое вроде как даже улавливает фантомный запах блевотного кофе. хината не помнит, когда в последний раз просиживал штаны в подобной тишине. никогда, наверное. он обязательно запишет это в список своих самых поганых опытов и никогда больше не станет повторять. уединение теперь кажется не замечательной идеей, а очень глупым решением. он ведь даже боялся, что, когда останется один, убежать от собственных грызущих мыслей будет некуда. но страшно стало, когда он понял, что мыслей нет. все его попытки размышлять были завязаны на отчаянном желании скинуть с себя эту непосильную тяжесть. смешно, что в голову не лезло ничего, кроме отчаянного смирения, когда он сидел под горячим душем. думать было не о чем. ямагучи сказал, что он переживает расставание, и это нормально. самое забавное, что они даже не встречались. хината до последнего оттягивает тот момент, когда сорвется и напишет ямагучи снова. он знает, что его не застыдят, но ладони все равно отчего-то колет, когда он берет в руки телефон. и чуть не роняет его, когда получает сообщение. никто не писал ему в течение трех дней. miahdsm: шое-кун!! мне больно, когда ты игнорируешь меня вот так(((( почему бы нам не прогуляться?? ах, да. кое-кто все же писал. цукишима говорил, что мия атцуму выглядит как безбожный придурок. но на его мнение хината вообще никогда не полагался. цукишиме никто не нравился. а вот когда на лице ямагучи проступила вселенская тоска и абсолютное недоверие, хината задумался. атсуму был... прилипчивым. постоянно подходил после занятий, писал десятки сообщений в день, и был первым, чье имя хината видел сразу после пробуждения. оно стояло аккурат возле имени кенмы, и шое не любил на это смотреть. И это значит, что, если бы он предпочел общаться с атсуму, это было бы для него пыткой наравне с напоминанием. хината выключает телефон и накрывается одеялом с головой. *** он ощущает себя мазохистом, когда снова открывает диалог, усердно игнорируя сообщение от мии. это как чертов холодильник: ты знаешь, что не обнаружишь там шоколадного мороженого, но постоянно открываешь его в слепой надежде. хината помнит в каких чувствах писал каждое сообщение. и это делает все еще хуже. отвратительно плохо становится, когда он долистывает до фотографий. такое хаотичное, широко улыбающееся его лицо, и такое спокойное, почти безэмоциональное — кенмы. десятки разных вариаций: на остановке, на ярмарке в честь хэллоуина, в чужой квартире. и лица. лица одни и те же. это была приятная стабильность. хината как-то резко отключает телефон, закрывая лицо ладонями. вот оно. впервые за несколько недель ему стало по-настоящему больно. он не готов. слишком ужасно осознавать, что это нужно прожить. хината старается не плакать. надо, надо! — кричит где-то на подкорке сознания голос ямагучи, но шое лишь жмурится до звездочек перед глазами и громко выдыхает. он открывает рот, чтобы издать какой-то звук, чтобы выпустить вместе с ним бредовые мысли, но изо рта вырывается лишь жалкий хрип. воздуха стало не хватать, и хината в какой-то панике втягивает его через рот, почти давится, прямо до кашля. он был уверен, что слезы лишили его четкости зрения, но его щеки остаются сухими. шое лежит на собственной кровати, не имея возможности разглядеть ничего вокруг себя, и в голове все смешивается в один большой ком грязи. хината зарывается в одеяло, пытаясь оградить себя от этого плохого-плохого внешнего мира, но реальность настигает его даже под пододеяльником с принтом из мишек. стук в дверь дает начало тишине. этот незамысловатый звук резко запускает пустоту в его голову, и шое лежит, более не одолеваемый мыслями. он резко поднимается на кровати и стук снова раздается в ушах, перепрыгивая с угла в угол в темноте его комнаты. хината не хочет открывать дверь. не хочет лишаться громкого звука чужого присутствия, который способен заглушить его мысли хотя бы ненадолго. он бы хотел, чтобы человек, стоящий за дверью, не уходил. хината с каким-то отчаянием смотрит на размытые грани двери, которая хорошо видна из его спальни. комкает одеяло в ладони, и этот звук подбирается все ближе и ближе, пока не настигает его, и шое незаметно для себя уже стоит на полу. он даже не отнекивается от слабой надежды увидеть там одного единственного человека. но он не готов. он не готов ни к одному из исходов, потому что в любом случае ему будет больно. а хината к этому пока не привык. за все время стало больно только сейчас. и он не хочет испытать еще больше душевных потрясений. он не... он открывает дверь. из груди вырывается сдавленный всхлип, и наконец-то его щеки мокрые. хината прячет лицо в сгибе локтя, а его плечи трясутся так сильно, что непонятно, смех это или подступающая истерика. шое пытается улыбнуться, поздороваться, но лицо перестает быть подвижным, и ноги прирастают к полу, когда он понимает, что терпит крах. он даже с самим собой справиться не смог, и где-то внутри сгорают последние частички стыда, когда ямагучи вздыхает и прижимает его к своей груди.