remember me

      then — Хо! Чем занят? — весело кричал в трубку Чонгук. — Бухгалтерией занимаюсь, — ответил брат. — Ты когда домой? Поздно уже. Чонгук нервно усмехнулся и обернулся на инспектора полиции. Как бы помягче сказать брату, что их с Тэхёном задержали за роспись стен? Хосок взорвётся от этой новости. Чонгук никогда раньше не имел дело с полицией и, в отличие от спокойного Тэхёна, сильно нервничал. Он глубоко вздохнул, решая выпалить всё сразу: — Я с Тэхёном в участке. Забери нас, пожалуйста, — и замолчал, услышав, как на том конце что-то громко упало. Чонгук надеялся, что не брат, сражённый новостью. — Чон Чонгук, что произошло?! — крикнул в трубку Хосок, но в его голосе слышалось беспокойство. — Я выезжаю, и даю тебе время придумать хорошее оправдание! — Постараюсь, — он закусил губу он и отдал телефон обратно инспектору. Вернувшись в камеру к Тэхёну, Чонгук сел на железную лавку и прислонился к холодной стене. Он никогда не думал, что окажется за решёткой за пару рисунков. Когда их словили, Тэхён предлагал бежать, но его трусость упекла обоих за решётку. Чонгук молчал, опустив глаза. Он был уверен, что его парень злился, потому и боялся что-то сказать. Внутри почему-то грызла совесть, хотя он понимал, что поступил правильно. Но Тэхён, наверное, думал иначе. Тэхён стоял спиной к нему, свесив руки между железными прутьями. В голове крутилось столько мыслей, выбрать одну для размышлений — невозможно. Ему не впервые было находиться в участке. Если инспектор сообщил домой — ему конец. Ближайшую неделю придётся прятать лицо под капюшоном и маской, чтобы обращать на себя как можно меньше внимания. В школе легче: там он играл роль плохого парня, любителя помахаться кулаками, потому и ходил с синяками да ссадинами на лице. Лучше так, чем признать правду. Единственное, о чём Тэхён переживал больше всего — это Чонгук. Нельзя было втягивать его в это дерьмо. Будь на его месте Юнги, они бы обязательно убежали. Но оставить Чонгука одного с красно-синими огнями он просто не мог. Либо вместе, либо никак. Он подошёл к Чонгуку, опустился на холодный пол и как кот положил подбородок ему на колени. Чонгук не смотрел на него, только произнёс на грани слышимости: — Ты злишься? — А должен? Глаза Чонгука в полном непонимании уставились на Тэхёна. Он слабо, но тепло улыбнулся. — Главное, мы вместе — остальное ерунда. — Если бы мы убежали… — Чонгук, — выдохнул Тэхён и взял его лицо в свои ладони, посмотрел прямо в душу. — «Если бы», «но» — это всё неважно. Мы сделали правильно, что не стали убегать. Побег бы только разозлил их, и вот тогда были бы проблемы. Чонгук не нашёл слов ответить ему. Он взял ладони Тэхёна и поцеловал. Они всегда такие тёплые и мягкие. Успокаивающие. Тэхён улыбнулся и огладил большим пальцем его скулу. Такой хрупкий и ласковый Чонгук умилял. Такой он только с Тэхёном. Он только с ним позволял себе быть настоящим. С остальными общалась другая сторона: более дерзкая и вызывающая. — Когда в следующий раз скажешь бежать — побегу, — сказал Чонгук. — Я больше не подвергну тебя опасности. Тэхён закрепил слова поцелуем. Прикрыв веки, Чонгук целиком отдавал себя незабываемым ощущениям. Каждый новый поцелуй давал новую жизнь, которую он потом терял с новой безумной затеей. Чонгук потянул Тэхёна на себя, вынудив оседлать свои бёдра. Тот прильнул ближе и запустил тонкие пальцы в его волосы. Шумные вздохи и звуки поцелуя создавали невероятный контраст с серостью металлических камер. Тэхён почувствовал на ягодицах крепкую хватку и добавил в их восстанавливающий поцелуй нотку азарта, укусив Чонгука за нижнюю губу. Тот улыбнулся и спустился к его шее, стал выцеловывать каждый миллиметр. — Твоя байка о двух братьях Чон меняет свою концепцию, — прохрипел Тэхён. — У нас сильная братская любовь, — усмехнулся Чонгук и провёл языком мокрую дорожку от шеи до уха, вызвав мурашки по всему телу. — Хочешь остановиться? — Нет, — он оставил лёгкий поцелуй на покрасневших губах и слез с крепких бёдер, — но нужно. Чонгук разочаровано вздохнул и прислонился обратно к стене. Он очень часто ловил себя на мысли, что ему достался самый красивый парень на этой планете. Самый лучший, потому что даже недостатки этого человека выглядели совершенно. Многие называли свою первую влюблённость ветреной, а Чонгук был уверен, что его влюблённость обязательно перерастёт в самую крепкую любовь. Хосок залетел в участок, сбив на пороге девушку с кипой документов, которые разлетелись по сторонам, как голуби от испуга. Он в спешке помог всё собрать и извинился. Сердце заходилось в бешеном ритме, а в голове бушевал ураган мыслей. Хосок злился на младшего брата, ему очень хотелось узнать, по какой причине его с Тэхёном задержали. Неужели подрались с кем-то? Благо Чонгук додумался позвонить сначала ему, а не отцу. Он подошёл к дежурному и хлопнул ладонью по стойке, чтобы отвлечь того от просмотра футбола. Дежурный подпрыгнул, выронив телефон из рук, и начал немо браниться. Но, подняв взгляд и осмотрев Хосока с головы до ног, вмиг стал серьёзным. — Добрый вечер, что у вас произошло? — ровно спросил он. — Двое подростков, шестнадцать лет, — быстро проговорил Хосок и замолчал, когда дежурный махнул кому-то рукой. Обернувшись, он увидел направляющегося к нему высокого статного мужчину в тёмной полицейской форме. По двум звёздам на плечах он понял, что перед ним старший инспектор. Они пожали друг другу руки. — Мне нужен мой брат, — сразу перешёл к делу Хосок. — Инспектор Бан, — представился инспектор и бросил взгляд на сцепку рук. Он отпустил его. — Кто вы? Хосок сдерживал себя, чтобы не начать кричать. Он был не в том состоянии для вступительной беседы или заполнения документов. Его волновал только Чонгук. — Чон Хосок. Инспектор кивнул и пригласил пройти в кабинет. На пути туда Хосок испепелял взглядом его широкую спину, сжимая кулаки. Он понимал, что эти формальности необходимы, но на них не было времени. Хотелось как можно скорее убедиться, что с братом всё в порядке. Инспектор сел за широкий стол с аккуратно расставленными принадлежностями и взял тонкую папку с делом «№56-A». Хосок громко барабанил пальцами по столу, намекая, чтобы тот быстрее шевелился. — Сегодня в восемь пятьдесят две были задержаны двое подростков за хулиганство, — начал инспектор в размеренной манере. — Расписывали баллончиком стены продуктового магазина. Хозяин требует наказать исправительными работами, что им, собственно, и светит. Лицо Хосока вытянулось от удивления. Судя по серьёзному выражению инспектора, он услышал всё правильно — Чонгук рисовал граффити. Брат никогда таким не занимался, с чего вдруг сейчас решил? — И за ложные данные добавится штраф, — продолжал добивать инспектор. — В чём заключается ложь? — Они сказали, что братья, но не учли, что мы пробиваем каждого по базе данных, — он достал из выдвижного ящика две папки и кинул их растерявшемуся Хосоку. — Я так понимаю, вы — настоящий брат Чон Чонгука. Хосок кивнул. — Значит, с родителями Ким Тэхёна мы свяжемся отдельно, — сказал инспектор и закрыл папку с делом с громким хлопком. — Не стоит, — голос Хосока звучал уверенно. Он удобнее устроился на стуле и закинул ногу на ногу, сцепив пальцы в замок. — Я внесу залог за обоих, но, в лучшем случае, предлагаю замять это дело. С владельцем продуктового магазина лично поговорю и решу проблему с нанесённым ущербом. — Послушайте, господин Чон… — Сколько? — перебил он и достал бумажник из внутреннего кармана пиджака. — Этого достаточно будет. Инспектор посмотрел на крупную купюру, потом на Хосока, в глазах которого была холодная уверенность. Он не под куполом жил, ограждённым от общества, и прекрасно знал о семье Чон. Он лично забирал из казино нахальных посетителей и был одним из тех, кто копал под них, чтобы уловить в мошенничестве, но тщетно. Все проверки проходили идеально, не докопаться. И когда Чон Хосок — настоящий владелец этого казино — предлагал взятку, нарушая закон ради двух сорванцов, он согласился и спрятал деньги в папку. — Я закрою глаза на этот случай и хочу быть уверен, что вы вправите им мозги, — подвёл итог инспектор. — Такого больше не повторится, — заверил Хосок. Когда они зашли в изолятор, Хосок сразу заметил двоих подростков в самой дальней камере. Те среагировали мгновенно, подскочив со скамьи и обхватив пальцами железные прутья со щенячьим взглядом. Освободившись, Чонгук первым делом крепко обнял его. Хосок в ответ оградил от всех опасностей, позволив младшему брату расслабиться. Он бы в любом случае помог, будь что-то и похуже, чем роспись стен. Но главное, что всё хорошо закончилось. Тэхён встретился с серьёзным взглядом старшего брата Чонгука и стушевался, потупив глаза в пол. Это по его вине Чонгук попал за решётку. Осуждение в его сторону вполне оправдано. Они не были знакомы с Чон Хосоком, но Тэхёну очень хотелось получить его одобрение на отношения с Чонгуком. Правда, после этого случая его надежда медленна угасала...         Now Надежда — единственная умирает последней. У Хосока она одна осталась. Он крепко держится за неё, не отпустит. Цепями закуёт внутри и поставит под охрану. Глаза заполняет солёная жидкость, он смахивает её рукавом и сильнее сжимает руль дрожащими пальцами, стараясь вести автомобиль ровно. Пятнадцать минут назад ему сообщили самое страшное, что могло произойти: его младший брат, которого он клялся оберегать от всех опасностей, умирает. В груди щемит от одной только мысли, что Чонгука может не стать. Что с ним будет, если эта ужасная новость станет реальностью? Хосок отказывается воспринимать плохой исход, с закованной внутри надеждой верит, что всё закончится благополучно. Ведь после сильнейшего шторма всегда выглядывает солнце. Он пулей влетает в больницу, сбивая по пути людей. Они что-то кричат вдогонку, но он не слышит. Сейчас плевать абсолютно на всех. Мир вокруг плывёт и двоится из-за выступивших слёз. Хосок нажимает на кнопку лифта, стучит ногой по металлическим дверям, стараясь ускорить процесс спуска. Терпения хватает только на десять секунд. Он срывается с места и бежит к главной лестнице. Надежда норовит сбежать, в ушах звенят её цепи, но он не позволит. На втором этаже Хосок замечает знакомый силуэт. Только взглядом прирастает к двери с толстым стеклом, из-за которого не видно, что происходит по ту сторону. Он пытается прорваться, но его кто-то сдерживает, тянет назад. Кто-то мешает ему попасть к брату. Он старается убрать от себя цепкие руки, грубо отталкивает от себя. Никто не удержит его. Хосок нужен своему младшему брату. Ему удаётся вырваться из хватки, отпихнув помеху, хватается за дверную ручку и дёргает на себя, но дверь оказывается закрытой. Хосок поднимает глаза на горящую красную лампочку, которая оповещает о ходе операции, и снова опускает на ручку. Позабыв обо всём, словно обезумевший, начинает рваться в операционную. Его снова хватают и тянут назад от двери, за которой сейчас умирает брат. Хосок только злится больше и начинает кричать. — Хосок, прекрати! — до сохранившейся части рассудка долетает знакомый женский голос. — Пусти! — злобно цедит он. — Дай им помочь твоему брату! Тут тело в хрупких руках обмякает, и теперь вместо криков в пустом коридоре слышится громкий стук сердца. Осознание происходящего стреляет в голову, открывая глаза. Хосок отстраняется от девушки и оборачивается, видя перед собой давнего друга. Её карие глаза полны слёз, а потёкшая тушь создаёт эффект панды. На ней белый халат и стетоскоп, на левой стороне груди висит пропускной бейдж с инициалами и должностью. Руки дрожат так же, как и у него. Они боятся потерять дорогого для них человека: друга и брата. — Лия, я... — Хосок отводит глаза в сторону, вспоминая, как был груб минутой ранее. — Я не хотел. Чонгук, он… А я… В голове торнадо прошло и перемешало все мысли в кучу, потому трудно подобрать подходящие слова. Он обнимает её, успокаиваясь от приободряющих поглаживаний по спине. Лия работает терапевтом в этой больнице. Именно она сообщила ужасную новость. Но даже ей, встречаясь почти ежедневно со смертью, не вынести потерю близкого друга. Её сердце обливается кровью, глядя на такого Хосока, в глазах которого всегда была стальная уверенность, а действия полны решимости. Сейчас от этого ничего не осталось. Пустой взгляд и ни малейшего понятия, что делать дальше. Она усаживает его на стул и садится перед ним на корточки. — Я принесу тебе успокоительное, — тихо говорит Лия, поглаживая мужское плечо. Хосок мотает головой. Ему не нужно успокоительное. Ему нужно, чтобы брат был здоровым и невредимым. — Хо, ты весь взвинчен, — настаивает она. — Операция будет длиться долго. — Я ничего не хочу, Лия, — поникнувшим голосом признаётся Хосок. — Когда скажут, что жизни брата ничего не угрожает, тогда я смогу вздохнуть полной грудью, а пока… Он замирает. — Хосок? — настораживается Лия. За стеклянной дверью поднимается шум. Хосок подскакивает со своего места и снова начинает рваться к брату. Лия отталкивает его от двери и закрывает её собой, со всей серьёзностью смотрит во вновь обезумевшие глаза. Она понимает Хосока. Терять близких людей больно, но в данной ситуации Чонгуку помочь он не сможет. Хосок громко дышит и сжимает челюсть, борясь с внутренним зверем. Понимает, что нельзя, что нужно подождать. Но находиться в неведенье просто невыносимо. Ему необходимо знать, что там происходит, и всё ли в порядке с братом.  За дверью слышится грубый голос врача, но Хосок не может разобрать слов. Он смотрит с мольбой на Лию, но кроме серьёзности и хладнокровия на её лице ничего нет. Она врач, и если потребуется угомонить нервного посетителя, то без проблем справится с этим. Со всяким приходилось работать. Лия неодобрительно качает головой, подходит к нему, заглядывая в тёмный омут глаз, и ровным тоном говорит: — Возьми себя в руки, Чон Хосок. Хосок опускает голову и прикрывает веки, вслушиваясь в собственное сердцебиение. Проще сказать, чем сделать. Вдруг им не удалось помочь брату? Эта мысль просто сводит с ума. Неведенье медленно убивает его. Сил держать себя в руках становится всё меньше и меньше. Шум стихает. Зверь успокаивается. Проходит час, а может два. Хосок сбивается со счёта. Он пустым взглядом смотрит в одну точку, не реагируя на посторонние звуки. На секунду ему кажется, что сердце тоже замирает и больше не бьётся. Что жизнь завершится раньше, чем люди в белом вынесут приговор. Пока внешне Хосок выглядит спокойным, внутри идёт война. Надежда и смирение сходятся в кровавой битве. С каждой пройденной минутой смирение наносит больше ножевых ранений надежде. Хосок бы помог унять эту войну, но сил нет. Реальность каждый раз бьёт по лицу, когда Лия поглядывает на часы и поджимает губы. Она будто бы готовит себя к худшему. Как врач она должна быть готова ко всему, но как друг не может…       flashback Это был один из дружеских вечеров в закрытом баре, который принадлежал Чонгуку. За квадратным столиком собрались только самые близкие. Юнги рассказывал, как в летнем лагере Тэхён испугался лягушки. Вокруг стоял смех, а недовольный главный герой попивал мохито через трубочку, игнорируя шутки друзей. Эту историю он хотел бы забыть или отрезать язык Юнги, чтобы меньше трепался. Он выглядел неловко. Лия старалась поддержать друга, утешая своей детской историей, когда она отобрала у петуха курицу и потом убегала вместе с ней от взбешённой птицы. Никто не любит, когда трогают твоё. Тогда у неё был не самый лучший период в жизни, но портить всем настроение своей кислой физиономией не хотелось. Поэтому она поглубже засунула свои тревоги и отдалась атмосфере вечера. — Почему ты не рассказывал мне эту историю? — смеялся Чонгук. — Потому что хотел её забыть, а мистер Трепло напомнил, — фыркнул Тэхён. — Я вот в детстве белок очень боялся, — удивил всех Хосок. — Вы видели, как они быстро по деревьям бегают? А сколько орехов могут запихнуть за щёки? Я боялся, что они меня съедят! Лёгкую музыку заглушил смех. Тэхён упал на колени Чонгука, схватившись за живот. Никто и подумать не мог, что Чон Хосок боялся пушистых зверьков. Случай Тэхёна с лягушкой больше не казался странным. — А сейчас боишься? — поинтересовался Юнги. — Нет, я бы в качестве домашнего питомца взял белку, — ответил Хосок, отпив из бокала холодного пива. — То были детские страхи. — Отлично, — хлопнул в ладоши тот и заговорчески потёр их. — Тогда моим подарком на твой день рождения будет белка. Лия, Тэхён и Чонгук рассмеялись с его серьёзного тона, а Хосок искренне улыбнулся. Юнги замер и притих, а во взгляде была видна заинтересованность. Лия понимала его: не часто можно было увидеть яркую улыбку старшего Чона, а выступать её инициатором ещё реже. Но Юнги улыбнулся в ответ и присосался к горлышку бутылки, желая скрыть своё волнение. Лия наблюдала за их искренностью, чувствуя, как в груди разливалось тепло. Такие уютные вечера, когда все проблемы оставались за дверью бара, по-особенному любимы. В центре внимания только счастливые улыбки и непринуждённость. На один вечер можно забыть о тяготах жизни и полностью расслабиться. Но от неожиданного сообщения матери её тяготы вернулись. Лия бегло прочитала, что отец в очередной раз вернулся домой пьяным; что все деньги спущены в пабе или за игрой в карты, мать точно не знала; что ей не мешало бы вернуться домой, потому что отец начал скандалить и бить посуду. Она закусила губу, напечатав скорый ответ, а потом резко встала и вышла на улицу под непонимающие взгляды друзей. — Лия, ты куда? — крикнул ей вслед Чонгук. Остальные молчали, потому что всё понимали. Они настолько близки, что знают друг о друге очень многое. Даже семейные проблемы находили поддержку в обществе другой семьи. Не кровной, но очень ценной и значимой. Чонгук вышел следом. — Мам, запрись в комнате до моего прихода, — слёзно просила она. Лия не сразу заметила его, только когда почувствовала на себе жалеющий взгляд. Чонгук легко улыбнулся, как бы говоря, всё будет в порядке. Она вытерла мокрые дорожки с лица, кивнула и мягко улыбнулась в ответ. — Я скоро буду, не переживай, — заверила она маму и завершила звонок. — Прости, я испортила вечер. — Эй, ну, — Чонгук взял её двумя пальцами за подбородок, вынудив поднять мокрые глаза. — Ты ничего не испортила. Что случилось? Лия сухо усмехнулась и отвернулась к трассе. Проезжающие машины заглушали тихо стонущую боль внутри. — Отец в хламище. Зарплату пропил, теперь все счета и лекарства для мамы на мне, — произносить горькую правду вслух было мерзко. — Ничего не поменялось. — Я могу помочь, — напомнил Чонгук, но она и не забывала. Лия прикрыла глаза и закусила губу, почувствовав, как к горлу подкатил ком. Любой из их небольшой компании придёт на помощь в трудную минуту, но собственная совесть не позволит взять и копеечки из чужого кошелька. Её зарплаты хватало на счета и еду, но лекарство для больного материнского сердца стоило дорого. Ей пришлось снова переехать жить на работу, взяв себе дополнительные часы. Ей не привыкать тянуть свои проблемы самостоятельно, а просить помощь — стыдно. — Лия, ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня, — сказал Чонгук, сжав её плечи. — Ты упёртая, знаю. Но иногда нужно позволить другим помочь. — Чонгук, я не могу, — Лия покачала головой. — Мне стыдно. Я буду справляться самостоятельно сколько смогу. — Думаешь, тебя надолго хватит? Ты ведь и себя доведёшь. — Спасибо за поддержку, Гук-и, — улыбнулась она. — Ли… — Меня мама ждёт, я пойду. Лия натянула на прощание лёгкую улыбку и словила проезжающее мимо такси. Чонгук провел её взглядом и помахал рукой, когда жёлтое такси увозило подругу в жестокую реальность.       end of flashback Пока Лия ушла приводить себя в порядок, Хосок не может найти себе места, мечется туда-сюда по белому коридору. Нервозность, злость и печаль сидят внутри, подталкивая совершить разные действия, которые ни к чему хорошему не приведут. Он всё поглядывает на часы, прислушивается к тишине. Ничего. Абсолютно ничего, что может свидетельствовать о хорошем. Стеклянные двери вдруг открываются, отвлекая от собственных размышлений. Из операционной выходит медсестра и снимает защитную маску. Хосок сию же секунду подлетает к ней и хватает за плечи. Глаза впиваются в её испуганные, жаждут увидеть на голубом дне спасение. — Отпустите меня немедленно! — кричит она, пихая крепкую грудь. — Что с моим братом? — стараясь соблюдать спокойствие, спрашивает Хосок, но получается плохо. Медсестра лишь сильнее пугается, чувствуя нависшую угрозу. — Он жив? Не молчите! — Хосок, отпусти её! — вмешивается подоспевшая Лия и отталкивает его от медсестры. — Ты в своем уме?! — с повышенным тоном старается достучаться до здравого рассудка Хосока. Он хлопает глазами, глядя на неё. Не понимает, что сделал не так. Хосок ведь просто хочет узнать, что с братом. Медсестра отходит от испуга и поправляет свою форму. Лия оборачивается к ней и отводит в сторону. В отличие от Хосока, она может держать себя под контролем. Тот остаётся молча стоять в стороне, стараясь расслышать хотя бы малую часть их разговора. Лицо Лии ничего не выражает, кроме сожаления. В голову закрадываются самые тёмные мысли, которые он так упорно изгонял. Неужели младший брат больше не вернётся к нему? Лия заканчивает разговор и возвращается. Хосок смотрит на неё. Ему так хочется, чтобы она развеяла страхи и успокоила хорошей новостью. Но глаза человека говорят обо всём. Язык может соврать, улыбка, но вот глаза всегда скажут правду. В тёмных глазах Лии надежды нет. И внутри что-то трещит. Его собственная надежда терпит поражение. — Чонгук, — с уст Хосока имя брата звучит так мягко, что сердце Лии крепко сжимается от боли, — он жив? — Да. Но почему тогда легче не становится? Следующее, что произнесёт Лия, будет «но». Оно всегда следует перед последним ударом. — Но давай дождёмся окончания операции. — Скажи мне, что с ним всё будет хорошо, — умоляет Хосок. — Я не могу. В этот момент цвета вокруг становятся темнее, страшнее, затрагивая и душу. Хосок смог вынести смерть родителей, смог не упасть на дно и удержать от падения брата. Кто теперь удержит от падения в эту же бездну его самого? — Юнги? — удивляется Лия. Хосок поворачивает голову и замечает бегущего в их сторону Юнги. На его лице беглой строкой читается беспокойство. Он останавливается в шаге от них и сгибается, упираясь руками в колени, и переводит дыхание. Сердце в груди бешено стучит, оно готово вылететь из груди, подобно ядру из пушки. В голове так много информации вертится. Юнги поднимает голову и выпрямляется, не переставая глубоко дышать. — Как… как Чонгук? — выдавливает из себя. — Неизвестно, — отвечает Лия, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Хосока. Хосок знает, что девушка врёт. Ей что-то известно о состоянии брата, но она молчит и этим лишь нагнетает. Пусть она скажет плохую новость, и это будет куда лучше, чем неизвестность. Ему станет чуточку легче от любой информации. А так, Хосоку приходится терпеливо ждать и слепо верить в лучшее, которого может и не быть. Когда дыхание восстанавливается, Юнги нашаривает в карманах мобильный и достаёт. Под непонимающими взглядами друзей находит нужное сообщение и отдаёт телефон в руки Хосоку. Тот опускает глаза в экран и хмурится: «Это Тэхён. Вызови скорую на заброшенную фабрику, возле трассы. Там Чонгук. Поторопись, пожалуйста.» Хосок снова и снова перечитывает сообщение от неизвестного номера и никак не может сообразить, что к чему. Он совершенно забыл рассказать Тэхёну о случившемся. Вылетел пулей из квартиры, позабыв обо всём на свете. Всё это время мысли были только о брате. Ни о чём другом думать не получается, как и сейчас. Хосок возвращает телефон обратно владельцу и оглядывается назад. Над операционной до сих пор горит красная лампочка, свет от которой отражается в его чёрных глазах. Что будет с Тэхёном, если брат не выберется? Они ведь не существуют поодиночке. Только вместе. — Где сейчас Тэхён? — возвращая взгляд на Юнги, спрашивает он. Юнги перестаёт дышать, не в силах отвести взгляд от бездонной черноты глаз Хосока. В нём что-то изменилось или ему кажется? Глаза, которые минутой ранее были наполнены болью, теперь обрели хладнокровие. Хосок расправляет плечи, подходит на шаг ближе и обхватывает его плечи ладонями. Кажется, пытается отыскать в его глазах ответ на свой вопрос, пока язык молчит. Юнги просто понятия не имеет, как сообщить о том, что на третьем этаже, прямо над операционной, где сейчас врачи борются за жизнь Чонгука, идёт такая же борьба за жизнь Тэхёна. Он громко сглатывает и набирается смелости открыть рот, чтобы сообщить ещё одну плохую новость, которая нанесёт ещё один сокрушительный удар по Хосоку. Юнги не понимает, как ему самому удаётся держаться на плаву, когда дорогие для него люди на волоске от смерти. Возможно, он сам ещё толком не понимает, что происходит. Суровая реальность, подобно бомбе замедленного действия, даёт время решить проблему до того, как произойдёт взрыв. — Он попал в аварию, — наконец выдавливает из себя Юнги, чувствуя, как хватка на его плечах становится крепче, а лицо напротив бледнеет. — Скорее всего, когда ехал к Чонгуку. Я не знаю, что произошло, но в том человеке, которого везли на каталке в операционную, я едва смог узнать друга. — О Господи боже, — с тяжестью выдыхает Лия. — Тэхён… Тело прошибает крупная дрожь, она опирается рукой о стену, пытаясь удержаться на ногах. Слишком много ужасных вещей произошло в её жизни в последнее время. Где взять столько сил и мужества, чтобы выстоять против гнёта судьбы? Она уже исчерпала свой лимит из-за проблем в семье и личной жизни. Теперь проблемы добрались и до второй семьи, сокрушив двоих дорогих для неё людей. Лия понимает одно: жизнь — это полоса препятствий, которые ты должен преодолеть без единой ошибки, иначе она сломает тебя. На их долю выпало одно из сложнейших препятствий, где промашки допустить никак нельзя. Хосок не чувствует поверхности под ногами. Руки продолжают держаться за единственную опору, которая не даёт свалиться в тёмную пропасть. Его надежда только не смогла удержаться и исчезла во мраке. В груди, словно кислота выжигает жизненно важный орган, зарождается вина. Ведь если бы Хосок не отправил брата на встречу с должником, ничего бы не случилось. Чонгук и Тэхён продолжали бы жить счастливой жизнью и строить совместное будущее в любви и благополучии. А теперь вкушает последствия своей беспечности. — Иди к нему, — выдавливает из себя Хосок, отходя назад. Глаза отводит, смотреть на других стыдно. — С Тэхёном должен быть кто-то рядом, на случай, если... — замолкает, браня себя за ужасные мысли, заполонившие голову. — В любом случае. Юнги понимает, что имеет в виду Хосок. Руки так и чешутся огреть его чем-нибудь за то, что допускает такие мысли. Чонгук и Тэхён в любом случае выберутся из этого дерьма, что приготовила им судьба. Всегда изо всех передряг выбирались, и этот случай не будет исключением. Да, он немного иной, чем те, но они справятся. Юнги в этом уверен. Однако он молча выполняет просьбу, оставив тайные желания при себе. У самого внутри будто дробилкой прошлись. Они с Тэхёном с самого детства вместе. А сколько прожитых совместных моментов, а сколько ещё будет?.. Хосока ругал, а сам на секунду задумывается: если один из них не справится? Если проиграет в этой битве за жизнь и больше не вернётся? Юнги мотает головой, выкидывая из головы этот бред. Он настраивает себя на лучший исход, надежда всё ещё теплится внутри. Юнги преодолевает лестницу и заворачивает за угол, дальше по коридору находится операционная. К сожалению, там его ожидает неприятный сюрприз: родители Тэхёна. Внутри слышится щелчок, и всё тревожное состояние сменяет злость. Он ускоряет шаг, надвигаясь грозовой тучей на главу семейства. У этого человека нет ни стыда, ни совести. Как после всего, что он сделал Тэхёну, сколько боли причинил своему единственному сыну, посмел прийти сюда и делать вид, что очень сильно обеспокоен? Юнги не обманешь, он видит его насквозь. — Какого чёрта вы тут забыли? — на повышенных тонах начинает Юнги, привлекая к себе внимание посторонних. — Только не заливайте, как сильно вы волнуетесь за него. Не поверю. — Выбирай тон, — спокойно отвечает старший Ким, на его лице ни один мускул не дрогнул. — Наше присутствие здесь уместно, а вот твоё ни к чему. — Я сам решу, как мне разговаривать с ублюдками, которые травили жизнь моему лучшему другу, — язвит он, прожигая взглядом Богома. — Прекратите, вы же в больнице, — утирая салфеткой крокодильи слёзы, просит Миндже. — Богом, оставь его. — Миндже, в вас проснулись материнские чувства? — Юнги даже не думает останавливаться. Он поворачивается к ней и давит милую улыбку. — Как давно? Больше не сдерживаясь, Богом хватает Юнги за рукав и отшвыривает в сторону. Слишком много себе позволяет и абсолютно не следит за своим языком. Юнги никогда не нравился ему. Он всегда вёл себя вызывающе, втягивал сына в неприятности, за что тот обычно и получал. Идти бы ему сейчас подальше, потому что фитиль спокойного состояния догорает стремительно быстро и вот-вот облачится в злость. Юнги резко поправляет куртку, играет желваками, стараясь держать себя в руках. Ему необходимо что-нибудь ударить, чтобы подавить это щекочущее нервное ощущение. И желательно того, кто стоит напротив и подначивает своим едким взглядом сделать это. Наблюдающие начали перешёптываться и стремительно удаляться прочь с третьего этажа. Напряжение между ними уже чувствуется на подсознательном уровне. Юнги понимает, что если продолжит говорить то, что думает, это может создать проблемы. И в первую очередь себе, потому что родители Тэхёна действительно здесь к месту, а он — никто. Его просто выгонят и запретят приближаться к Тэхёну, чего допустить нельзя. Он глотает свою злость и отходит подальше. Садится на квадратный кожаный пуфик и достаёт зажигалку, начиная вращать её меж пальцев и не сводя глаз с отца Тэхёна. Не уйдёт отсюда, пока не узнает, что друг в порядке. Время идёт предательски медленно, а красная лампочка над операционной всё ещё горит. Юнги смотрит то на неё, то на заплаканную Миндже, которую начало трясти на нервах. Богом даже не пытается её успокоить, равнодушно смотрит на дверь операционной. Если бы он не знал этих людей, подумал бы, что они друг для друга чужие. Лия приносит ему горячий кофе. Юнги надеется услышать что-нибудь хорошее о Чонгуке, но она говорит только ждать окончания операции. Она всегда всех старается поддержать, хотя сама в поддержке нуждается. Они с Юнги знакомы не так давно, от силы года полтора, но Лия уже смогла зарекомендовать себя как хорошего друга. Он благодарен ей. Юнги поднимается размять ноги, начинает ходить от стенда к стенду, попутно читая информацию о разных болезнях и предостережениях, чтобы хоть как-то отвлечься. Внутри неспокойно, а ждать становится всё труднее. На часы даже не смотрит, чтобы не думать о течении времени. Он и без этого чувствует, как долго тянется одна минута. Хочется выйти на свежий воздух и выкурить пару сигарет за раз, чтобы хоть немного расслабиться, но оставлять стервятников без присмотра нельзя. Будет ждать хоть до утра, если потребуется. На втором этаже дела обстоят не лучше. Лия ушла работать, так как понадобилась её помощь. Хосок в коридоре остался наедине со своими мыслями. Он продолжает чувствовать, как вина пожирает его изнутри. Мыслями снова и снова возвращается в тот день, когда сказал Чонгуку разобраться с Хонгом. И ведь чувствовал тогда, что произойдёт что-то плохое. И всё равно отпустил, а теперь страдает. Какой он после этого брат, когда подверг жизнь Чонгука опасности? Хосок упирается локтями в колени и закрывает ладонями лицо. Не позволяет себе разрыдаться, когда очень хочется. Белые стены больницы начинают давить, а сердце болезненно трепещет. Он не замечает, как красная лампочка гаснет и не слышит, как по ту сторону раздаются шаги и голоса. Хосок с головой погружён в пучину своей боли и уже ни на что не надеется. Позволяет себе тонуть, крепко зажмурив глаза. Вот Чонгук улыбается своей искренней улыбкой и говорит ему что-то. Слов не разобрать, но нет сомнений в том, что это что-то хорошее. — Господин, вы в порядке? — из неоткуда эхом доносится басистый голос. Он резко открывает глаза, выныривая из собственных мыслей. Убирает ладони и поднимает голову, видя перед собой мужчину в медицинском халате. Понадобилась ровно минута, чтобы осознать суть происходящего. Он смотрит на потухшую лампочку и снова на доктора, поднимаясь на ватных ногах со своего места. В его глазах хирург видит мольбу о помощи, которая бы вернула в жизнь светлые тона. — Вы родственник? — уточняет доктор. Хосок способен только кивнуть в ответ. Он начинает нервничать ещё больше, видя, как спокойно говорит и выглядит доктор. Не может предугадать его дальнейшие слова. Они ведь о рождении и смерти говорят одинаково и молча смотрят на то, как на их слова отреагирует те, кому не всё равно. Хосок знает это, потому что никогда не забудет взгляд доктора, который сообщил о смерти родителей. Как сухо он сказал, что они сделали всё, что смогли. Если этот скажет точно так же, то зверь внутри окончательно слетит с цепей и выместит свою злость и обиду на нём. — Нам удалось спасти его, но состояние не стабильно: угроза для жизни всё ещё есть, — начинает врач, видя, как внимательно Хосок следит за его мимикой. — Во время операции возникли трудности: понадобилась гемотрансфузия, иными словами — переливание крови. К счастью, его группа крови была в наличии, и с этим проблем не возникло, — он останавливается, даёт время переварить полученную информацию. — Дальше, — тихо просит Хосок. — Кем вы ему приходитесь? — Брат. — Вашему брату повезло, что пуля не задела сердечную мышцу, а только слегка лёгкое, — врач снова останавливается, наблюдая, как его взгляд темнеет. — Мне продолжать? — Да. — Из-за травмированного лёгкого есть угроза внутреннего кровотечения, что чревато плохими последствиями, поэтому какое-то время вы не сможете его навещать, так как он будет находиться под наблюдением в реанимации. — Доктор, — цедит Хосок, — вы обязаны спасти моего брата. — Мы сделаем всё, что в наших силах. Хосок уже слышал эту фразу раньше и дважды одними словами утешать себя не будет. — Нет, — мотает головой он и делает шаг к доктору, заглядывая в его глаза с нескрываемой угрозой, — вы сделаете больше. С моим братом должны находиться доктора двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю до тех пор, пока его жизни ничего не будет угрожать. Я поставлю охрану возле его палаты, и это даже не обсуждается. Если у вас нет каких-то медицинских аппаратов, я достану их. Это не проблема. Лучшие лекарства и уход должны быть обеспечены ему. Вам это ясно? — Господин, вы должны понимать, что кроме вашего брата у нас есть… — Никого. Кроме моего брата у вас больше никого нет. Вы, — он тычет пальцем в грудь доктора, — несёте ответственность за моего брата. Я убью вас, если Чонгук погибнет. Клянусь. Доктор, несмотря на свой скептицизм, понимает, что в словах Хосока фальши нет. Это чистая правда, которую он обязан выполнить без изъянов. Не трудно догадаться: у него есть власть и сила, сопротивляться ему бесполезно. Он постарается помочь парню и вложит все силы в его скорейшее выздоровление; но не стоит забывать, что он не Бог и ему не все подвластно. — Я вас понял, — кивает он и удаляется. Одного достать с того света смогли. Остаётся Тэхён. Хосок ещё немного стоит у операционной, обдумывая полученную информацию. С него спал тяжкий груз, и теперь он может вздохнуть полной грудью. Надежда возродилась и крепко засела внутри, но что-то всё равно не даёт покоя. Доктор обмолвился о пуле, значит, это было нападение или перестрелка. Ему не нужно долго гадать, кто инициатор. Всё и так ясно. Хонг заплатит жизнью за пролитую кровь брата. Все мысли улетучиваются в один миг, когда мужчина вспоминает об ещё одном члене своей семьи. Он направляется к лестнице на третий этаж, где продолжают бороться за жизнь Тэхёна или уже вынесли приговор. Преодолевая последние ступеньки, Хосок слышит ругань и хмурится. Не то место и не то время они выбрали для перепалки. Он выходит из-за угла, ловя на себе грозный взгляд. Отец Тэхёна смотрит с такой ненавистью, будто Хосок перед ним в чём-то виноват. Они в жизни ни разу не виделись, но порядком наслышаны друг о друге. Взаимная неприязнь повисла в воздухе. — Что тут происходит? — грубо спрашивает Хосок, оттаскивая взбешённого Юнги в сторону. — Вы забыли, где находитесь? Это больница, а не арена для боя. — Оставьте моего сына, — рычит Богом. — Чтобы я твоего ублюдка брата больше не видел рядом с Тэхёном. — Следи за своим языком, Ким, — со злобой цедит он, с трудом удерживая себя на месте. — Ещё одно слово о моём брате, и ты пополнишь численность пациентов в этой больнице. — А ты за решёткой, — парирует тот и сжимает челюсть до скрежета зубов от злости. Юнги притих, удерживая Хосока от необдуманного решения. Он сам любитель действовать на эмоциях, но сейчас им поддаваться нельзя. Хосок сильно злится, он чувствует это. Юнги тянет его на себя и кладёт ладонь на колотящееся сердце. Глаза расширяются, когда он чувствует, насколько быстро оно ускорило свою работу. Только бы не сорвался и не наделал бед. — Доктор! — раздаётся воодушевлённый женский голос. Все трое одновременно поворачиваются в сторону операционной, откуда выходит высокий мужчина с проседью в смоляных волосах. На его лице читается усталость и, кажется, он не замечает скопление людей. Миндже подлетает к нему и хватает за тёплую руку, отчего доктор слегка отшатывается от неожиданности. — Что с моим сыном? Он цел? — тревожится мать, глядя на него с надеждой. — Состояние стабильное, — сразу успокаивает доктор, по-доброму улыбаясь. — У парня много внутренних ранений и переломов, травма головы и ожоги. Это чудо, что он смог выжить после такой серьёзной аварии. Восстановление будет долгим. Второй тяжкий груз спадает с души, и Хосок с облегчением вздыхает. Он чувствует, как крепко Юнги держит его руку и поворачивает голову, замечая, как светятся его глаза. Они такие чистые и красивые. В них видно счастье. — Мы можем увидеть его? — это счастье разбивает грубый голос Богома. — Не сегодня, — мотает головой доктор. — Прежде всего ему необходимо отдохнуть и прийти в себя, потом уже принимать посетителей. — Когда можно будет его навестить? — спрашивает Юнги, из-за чего ловит на себе недовольный взгляд. — Вам к нему запрещено, — отвечает Богом и поворачивается к доктору. — Господин, я хочу, чтобы моего сына могли навещать только родственники. — Не имеешь право! — будучи удерживаемым Хосоком, выкрикивает тот. — Ты добьёшь его, сволочь! Это тебя нельзя пускать к Тэхёну! — Юнги, молчи, — шипит ему на ухо Хосок. — Господа, я прошу вас прекратить шуметь! — вмешивается доктор. — Тэхёну сейчас необходимы тишина и покой, поэтому идите домой и отдохните. Доктор уходит, а больница вновь превращается в арену для боя. Юнги прожигает взглядом Богома, руки чешутся от желания нанести ему вред. Как он может запретить навещать Тэхёна? Ему нужна будет поддержка и забота, чтобы снова вернуться к нормальной жизни, а его родители не смогут этого дать. Они принесут только вред. Богом подходит ближе к Хосоку и смотрит своим ненавистным взглядом прямо в чёрные глаза, где взаимная ненависть плещется. Как же ему хочется стереть с лица земли всю семью Чон, чтобы они оставили его сына в покое. Чтобы Тэхён принадлежал только ему и навсегда забыл о существовании Чонгука, который отобрал его у семьи. Он обещает себе, что приложит максимальное количество усилий, чтобы Тэхён больше никогда не приближался к Чон Чонгуку. — Если кто-то из вас приблизится к Тэхёну, я пойду в суд и добьюсь запрета на приближение к моему сыну, — предупреждает он. — Вы ведь знаете, что нарушение закона карается сроком? — Делай что хочешь, но Тэхёна я не оставлю, — ровно говорит Хосок, без опаски глядя на него. — Он член моей семьи, и я глотку разорву за него, запомни. Никто больше не навредит его семье.