remember me

Приятная расслабляющая музыка, по обе стороны стеллажи с продуктами: бакалейный отдел. Юнги лениво ведёт наполовину заполненную тележку, пока Лия вчитывается в свой огромный список продуктов. В этой тишине, которую он боится случайно нарушить, они уже прошли два других отдела и что-то ему подсказывает, что после будут ещё два. — Ли, ты разбираешь свой почерк? — от скуки предполагает он, рискнув всё же нарушить. — Ха-ха, очень смешно, — закатывает глаза Лия. — Я когда-нибудь выбью из тебя все идиотские шутки про мою профессию. Вообще-то, Юнги не шутит, но не станет отказывать себе в удовольствии поиздеваться над подругой. — Ты должна лечить, а не калечить, — с напускной строгостью говорит он. — Хочешь, чтобы Гиппократ в гробу перевернулся? Она бьёт его по плечу, не отрываясь от чтения. Юнги тихо посмеивается, за что получает ещё один удар. Помочь с покупками, по мнению Лии, равно вернуться с синяками. Не всерьёз, конечно. — О, я забыла кардамон, — Лия возвращается к стеллажу с приправами. — Юнги, глянь, я базилик и шафран взяла? Он опускает глаза в тележку, чувствуя, как начинает нервничать. В мыслях проносятся указания, которые Лия дала перед закупкой: складывать все продукты ровно, чтобы потом было легче ориентироваться, — главное из них. Полный беспорядок кричит о нарушении этого указа. Юнги начинает ковыряться в нём, чтобы найти злосчастные приправы, но они как назло зажаты между продуктами и железными прутьями тележки. Он старается аккуратно вытащить их, чтобы не повредить целостность упаковки, но слышит недовольное цоканье и поднимает голову. — Я не специально, так получилось. — Кажется, мне всё же придётся нарушить клятву и убить тебя, — укоризненно смотрит Лия. — У тебя столько пространства, а ты всё в одну кучу намешал. Ты когда-нибудь ходил в супермаркет, дорогой? — Дорогая, я из всего этого, — он указательным пальцем обводит содержимое тележки, — беру треть, что помещается в обычную ручную корзинку, понятно? — Хватит бубнить, — она достаёт две упаковки кардамона и кидает в тележку. — Нам ещё нужно столько всего купить! Юнги обречённо вздыхает и сгибается, продолжая катить тележку вслед за хозяйкой. Он впервые согласился пойти за покупками с Лией, но даже не подозревал, во что это обернётся. Ему кажется, что она уже точно знает местонахождение всех продуктов из списка, раз даже не глядя на полку выбирает нужное. Когда они, наконец, спустя два часа подходят к кассе, Юнги начинает ненавидеть всех людей на этой планете. Они оказываются в самом конце огромной очереди, которая удивительна для трёх часов дня. По его неуверенным расчётам час пик должен начаться через час-полтора. — Это единственный супермаркет во всём городе? — негодует Юнги, оглянувшись назад, где стоит уже четыре человека. — Хватит ворчать, как дед старый, — шипит Лия, наклонившись ближе к его лицу. — Это центр — здесь всегда большие очереди. Юнги раздражённо фыркает и делает вид, что рассматривает подвеску со жвачками. Всё то время, пока они стоят в очереди, Лия продолжает оглядывать тележку и сверяться со списком. Ему только остаётся надеяться, что она ничего не забыла. — Спасибо за покупку! Ждём вас снова! — говорит им на прощание кассир. Лия улыбается ей, а Юнги сгребает все четыре тяжеленых пакета в обе руки и скорее направляется к выходу. Его лицо выявляет новую эмоцию удивления, когда Лия называет этот поход в супермаркет «скромной покупочкой». Для него скромно — это пачка сигарет и мятная жвачка. А сегодняшний поход можно прямо назвать боевой подготовкой к концу света. Он загружает пакеты в багажник и садится за руль, желая поскорее покинуть парковку супермаркета. — Ты останешься на ужин? — пристёгивая ремень безопасности, спрашивает Лия. — Я к Тэ собирался ехать, — плавно выруливая на трассу, отвечает Юнги. — Хочу попробовать ещё к Чонгуку попасть, если Хосок позволит. Вспоминать о последнем неприятно, точнее, об их последней встрече. Юнги поджимает губы и хмурит брови, желая выбросить из головы свалившиеся на голову фрагменты вчерашнего разговора. «Из-за усталости начал нести глупости, извини». Он ночь не спал, пытаясь понять, о чём тот говорил. Явно не про глупости, а про что-то очень важное. Юнги боится выдвинуть даже в мыслях одну из своих догадок — он сам боится найти эту догадку в себе. Но уже поздно отрицать тот факт, что их общение перешло ту, казалось бы, нерушимую грань дружбы и чувств. Держать в себе, отрицать и игнорировать становится труднее, а думать об этом кажется каким-то преступлением. Юнги хочется поговорить об этом, желательно с самим Хосоком, чтобы расставить всё по полочкам и перестать терзать себя смутными сомнениями. Только упрямая гордость не даёт сделать первый шаг.  — Думаю, позволит, — отвлекает Лия. — Ты не чужой. — Я рад, если он так считает… Лия поворачивает голову, замечая на его лице промелькнувшую тень грусти. В последнее время Юнги кажется ей чересчур грустным. Она могла бы предположить, что причиной этому стало случившееся с лучшими друзьями, но эта грусть иная. Он переживает о чём-то личном и старается это скрыть. Она устало вздыхает и подпирает голову рукой, облокотившись о дверцу автомобиля. — Вы поругались, — озвучивает то, что Юнги этой ночью упорно отрицал. — Мы не ругались, — сжимая руль, быстро отвечает он. — Просто недопоняли друг друга. — Такого между вами никогда не было, — слегка нахмурившись от раздумий, отмечает Лия. — Что между вами происходит? Лия оказывается права, поэтому Юнги молча кивает. Их общение в прошлом было настолько редким случаем, что вспомнить эти моменты становится непосильной задачей. Он чувствует на себе изучающий взгляд девушки и старается скрыть своё напряжение безмятежностью, но попытка не увенчалась успехом. — Я всегда готова выслушать, если тебе это нужно, — говорит Лия, понимая, что Юнги не готов к этому разговору. — Спасибо. Боязнь тех чувств, которые Хосок назвал глупостью, не даст ему покоя, пока он не разберётся с ними лично. Глупость это или удача должен решить сам Юнги и понять, что с этим делать: принять или оттолкнуть. У него есть дурная привычка привязываться к людям, которые проявляют к нему заботу, внимание. Хорошо, когда это оборачивается крепкой дружбой, как в случае с Тэхёном. Но то, как всё оборачивается с Чон Хосоком, дружбой назвать никак нельзя. Юнги не знает как вообще это можно назвать, если избавиться от назойливых мыслей об этом человеке не получается, но и принять его откровения тоже. «Мне тебя не хватало». Не получается избавить себя от желания снова оказаться в его тёплых объятиях и в то же время находиться в них. Внутри полно противоречий, которые мешают прийти к единому решению и понять, чего же всё-таки хочет его трепещущая душа.  — Юнги, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Лия, бережно касаясь его колена. — Я просто переживаю за парней, — отстранённо отвечает он. — Как мне помочь Тэхёну всё вспомнить? Лия немного медлит с ответом, отмечая, как быстро Юнги меняет свой озабоченный вид на строгий. Она убирает руку и, мягко улыбнувшись, отвечает: — Начни с фотографий и рассказов. С радостных, желательно. Расскажи то, кем он был и чем занимался. Дай ему общий свод информации о Ким Тэхёне. Юнги кивает. — Ни в коем случае не дави, не заставляй его вспоминать, — её тон теперь строже. — Веди себя с ним расслаблено, будто бы нет никакой амнезии. Тэхён должен чувствовать себя комфортно, в безопасности. Он сам может вспомнить что-то и тогда ты, подобно течению, направишь его в нужное русло. — Звучит достаточно просто, — усмехается Юнги. — Но это будет очень сложно. — Терпение горько, но его плод сладок, — улыбается Лия. Он не может не согласиться. Юнги любит гостить у Лии. В доме всегда так хорошо и уютно, отчего уходить совсем не хочется. Мать девушки хорошо относится к нему и при каждой встрече угощает наивкуснейшим печеньем с шоколадной окрошкой. Только сегодня она не встречает их в гостиной с радостной улыбкой, что заставляет его грустить ещё больше. Госпожа Хван с недавних пор прикована к постели из-за своих серьёзных проблем со здоровьем. Лия никогда не говорит об этом, старается не показывать свои переживания; но Юнги вопреки всем стараниям видит её боль. Если бы она позволила поддержать себя, он бы приложил все усилия, чтобы сделать это. Однако Лия предпочитает самостоятельно справляться со своими проблемами и не допускает жалости в свой адрес. Он помогает разложить все продукты по местам, а суетящаяся Лия обнаруживает, что забыла купить соль. С его губ срывается смешок, учитывая, что они около получаса провели в отделе, где она стояла. Когда Лия начинает сердиться на свою невнимательность, Юнги быстренько бежит в ближайший магазин, чтобы она перестала разводить панику. Стыд подруги выступает румянцем на щеках, когда он приносит две упаковки и смеётся. Лия не стала придумывать оправдание своей ошибке и поддерживает веселье. Юнги предлагает помощь с ужином, на что она с ужасом заявляет: — Чтобы я пустила тебя на свою кухню? Скорее Гиппократ воскреснет. Он, конечно же, не настаивает. — Я тогда поеду? — Помни то, что я тебе говорила в машине, — строго говорит Лия, вытирая руки полотенцем, и подходит к нему. — Как течение, Юнги. — Как скажете, доктор. Она закатывает глаза и крепко обнимает на прощание. Как бы ей хотелось поехать вместе с Юнги и поддержать друзей, но домашние хлопоты никак не отпустят. Лия провожает до автомобиля и ещё раз напоминает, чтобы он не думал давить на Тэхёна. Юнги в ответ кидает ещё одну идиотскую шутку и уезжает. Уже в своей квартире он пытается найти все фотографии с Тэхёном. К сожалению, тот не любитель фотографироваться, поэтому их оказывается всего три. Юнги закидывает фото в рюкзак и садится за ноутбук, чтобы прошерстить соцсети и взять что-нибудь оттуда. В каких-то папках находятся видео со школьной скамьи и с последнего дня рождения Тэхёна. Он пересматривает их, чтобы понять, нужно это показывать другу или нет. В видео со дня рождения часто мелькает счастливый Чонгук, с которым они тогда пытались устроить сюрприз в баре. На лице появляется улыбка от тёплых воспоминаний прошлого. «Что ты подаришь ему?» «Футболку с моей фотографией!» Их громкий смех звоном раздаётся в ушах. Тэхён не любит сюрпризы, но в тот день был по-настоящему счастлив. Чонгук в самом деле подарил футболку со своей фотографией, на что тот отреагировал с полным восторгом. Юнги тогда счёл это нелепым, но быстро переобулся, когда узнал о настоящем подарке: романтическое путешествие на воздушном шаре. Тэхён после этого две недели с лучезарной улыбкой ходил, но подробностями делиться отказывался. Стоит ли ему напоминать о том дне? Это радостное воспоминание, но сейчас оно может стать тягостью. Он решает не добавлять это видео к остальным. Ещё рано для таких подробностей, как личная жизнь. Для начала Тэхёну нужно вспомнить самого себя. Перед самым выходом Юнги закидывает в рюкзак планшет и зарядку. Быть может друг захочет оставить горстку этих «воспоминаний» при себе, чтобы в одиночестве ещё раз пересмотреть. Он закрывает квартиру и спускается по лестнице на первый этаж, потому что лифт оказывается не рабочим. В кармане вибрирует телефон от входящего звонка, и Юнги достаёт его, останавливаясь на последней ступеньке. Абонент под именем «удали этот номер» своим неожиданным звонком отзывается тягучим чувством тревоги в груди и остановкой дыхания. Его прошлое, которое он так рьяно старался стереть из памяти, стучится в настоящее. — Что тебе нужно? — с отвращением спрашивает он, приложив телефон к уху. — Деньги, котёнок, — отвечают ему довольным голосом. — Меня повязали. — Какая жалость, что мне плевать. Юнги сбрасывает звонок и крепко сжимает мобильный, стараясь сломать его. Он делает глубокий вдох и пытается успокоиться, утихомирить свой порыв помочь тому, кто когда-то растоптал в грязи. Вот она, привязанность, от которой, казалось бы, ничего не осталось, кроме горьких воспоминаний о её существовании. Где же гордость сейчас? На свежем воздухе он достаёт пачку сигарет и закуривает. В голове ежесекундно прокручиваются воспоминания о бывшем парне. В ушах отчётливо раздается избитое «котёнок». Юнги ненавидит милые прозвища, а это в особенности. Он мечется между тем, чтобы поехать к Тэхёну и узнать, что произошло с бывшим. Тут же ругает себя, потому что выбора между лучшим другом и человеком, причинившим боль, быть не должно. И не будет. Юнги быстро садится за руль своего чёрного «Лексуса» и направляется в больницу. Там его помощь действительно нужна, а прошлое должно оставаться в прошлом.

***

— Тэхён, пожалуйста, поешь, — жалостно просит медсестра. Тот молчит, даже не смотрит на добрую женщину, которая на протяжении всех дней беспокоится о нём. Она невысокого роста и немного полновата. На лице видны маленькие морщинки, выдающие её возраст. Короткая стрижка и милые розовые заколочки, которые подходят под униформу, делают её очень милой. От неё пахнет весенними цветами и немного лекарствами. Тэхёну комфортно рядом с этой женщиной. — Ну что за упрямый человек? — хмурится она и ставит поднос на тумбу. — Ты совсем не голодный? — Совсем. — Так не пойдёт, молодой человек, нужно хотя бы похлебать бульона, — продолжает настаивать медсестра. Тэхён смотрит на белую миску и морщится. От запаха еды тошнит, от медикаментов тошнит — от всего тошнит. Ему ничего не хочется. Целую ночь он мучился от ноющей боли во всём теле и звал кого-нибудь, чтобы дали обезболивающее, но никто не пришёл. Утром доктор оправдался тем, что палата находится слишком далеко от поста, а его голос настолько тихий и слабый, что даже в самой палате приходится прислушиваться, чтобы понять, о чём он говорит. И снова всё сводится к тому, что ему нужно начинать питаться. — Пожалуйста, оставьте меня в покое. Медсестра качает головой, забирая поднос с ужином. Её жалость открыто читается на лице. Она кладёт возле его руки маленький пульт с большой красной кнопкой и говорит: — Я сегодня всю ночь дежурю, если тебе что-то понадобится или вдруг проснётся аппетит, то нажми на кнопку. О волшебном пульте, который призывает медсестёр, ему прежде никто не рассказывал. Благодарность в его глазах радует женщину. Она улыбается напоследок и оставляет одного. Тэхён прикрывает глаза и отворачивает голову на бок, прислушиваясь к шуму за дверью. Отголоски чужого смеха звоном раздаются в ушах. Он чувствует сильное головокружение и морщится от внезапной вспышки боли в плече. Тягучий стон нарушает давящую тишину, он резко открывает глаза, понимая, что заснуть не сможет. Желание нажать на кнопку прямо сейчас становится сильнее, но доктор ещё с утра сказал, что лишний раз анальгетик колоть не будут. Нужно терпеть и ждать, но это невыносимо. В дверь кто-то несколько раз стучит и тихо заходит. Он краем глаза замечает знакомую фигуру и поворачивает голову. Его вчерашний «друг» топчется у двери, ожидая разрешения подойти ближе. Страха, как в первую их встречу, нет. Тэхён сегодня несколько раз вспоминал этого парня, чтобы отвлечься от боли и тишины, и понимал, что черты его лица кажутся ему знакомыми. — Привет, Юнги, — тихо говорит он и пытается улыбнуться. — Привет! — Юнги сразу приободряется и начинает улыбаться. — Надеюсь, ты успел соскучиться по мне. Если позволишь, я подойду ближе. Тэхён кивает. — Так, ну, вид у тебя, как у мертвеца, — без какой-либо стеснительности говорит он. — Мне пожаловались, что ты ничего не ешь. Юнги слышит раздражённый вздох, но не намерен отступать. Теперь он не чувствует между ними той грани, что была раньше, поэтому и позволяет себе свободно разговаривать, как будто никакой амнезии у друга вовсе нет. Наставления Лии тоже сыграли свою роль в его поведении. Он ставит стул возле кровати и садится, начиная копаться в своём чудо-рюкзаке, который удалось притащить в палату. Тэхён внимательно следит за ним, а когда Юнги достаёт какой-то серый прямоугольник — напрягается. Следом в его руках появляются три снимка, которые он любезно передаёт ему. Тэхён смотрит на фото и узнает себя; но эти снимки не вызывают у него дежавю или каких-либо эмоций. — Это для того, чтобы я что-то вспомнил? — спрашивает очевидное он. — У меня нет твоих детских фотографий, но третья наша школьная, — Юнги вынимает нужный снимок из его рук и сам рассматривает. — Нам тогда было десять лет. Машинка, которая у меня в руках, — твой подарок на день рождения. А здание позади — это корпус лагеря, в который нас отправили за непослушание. Я помню, как ты ворчал из-за этого. Две недели летних каникул прошли за учёбой… — Мы с самого детства дружим? — голос Тэхёна становится отчего-то грустным. — С пяти лет, — кивает Юнги, поднимая взгляд. — Считай, всю жизнь прожили вместе. Тэхён чувствует себя ещё хуже, видя, с какой печалью Юнги рассматривает снимок. Он уверен, что слова его правдивы, но вспомнить хоть что-нибудь из их совместного прошлого не может. — Но знаешь, — Юнги на секунду задумывается, — для меня важнее то, что сейчас ты меня не отталкиваешь. О нашей дружбе я рассказать всегда успею. Главное, чтобы ты поправился. Он берёт планшет и достаёт из кармана флешку, вставляя её в устройство. В папке под названием «для Тэхёна» хранятся пять видео. Юнги вспоминает о шестом, в котором был Чонгук, и поджимает губы, обдумывая, правильно ли поступил, удалив его. Может быть, если показать Тэхёну человека, которого он любил, то где-то внутри отзовётся прошлое и вернётся часть утраченной памяти? — О чём думаешь? — вдруг спрашивает Тэхён. — О том, как заставить тебя поесть, — отбросив наивную мысль, отвечает Юнги. — Я бы мог пронести парочку бургеров, но вряд ли они пойдут тебе на пользу. — Я не голоден. — Знаю, тебе все говорят, что это плохо, — вздыхает он. — Я скажу тебе то же самое, но по-другому. Тэхён заинтересованно смотрит на него. — Голодая, ты делаешь хуже не только себе, но и людям, которым ты очень важен. Например, мне, — Юнги выжидает несколько минут, наблюдая с каким вниманием его слушают. — Но я не единственный, Тэхён. Тэхён опускает взгляд на два оставшихся снимка, поджав губы в тонкую линию. Об этом он не думал. Не мог предположить, что за стенами больницы его кто-то ждёт. Доктор много раз говорил о родителях, которые до сих пор не навестили, но они не вызывают у него тоски. Слова Юнги пробуждают в нём чувство вины. — И кто эти люди? — поникнув, спрашивает он. — У тебя есть их фотографии? — Нет, но они сами придут к тебе, когда придёт время, — отвечает Юнги и протягивает ему планшет с открытыми видео, забрав фотографии. — Сначала ты должен вспомнить себя, а потом нас. Это лишь некоторые фрагменты из прошлого, которые могут тебе помочь. Я могу рассказать многое о тебе, если захочешь. Тэхён смотрит на пять квадратиков с треугольником посередине и обдумывает, нужно ли это. Он хочет вспомнить, хочет заполнить эту зудящую пустоту внутри, но одновременно с этим боится. Что, если его прежняя жизнь причинит боль? Её и сейчас достаточно, а если к физической добавить моральную, это комбо может сломать его. Тэхён отдаёт планшет обратно Юнги, решив, что ещё не готов к этому. — Расскажи обо мне, — хриплым, отстранённым голосом просит он и отворачивает голову, зажмурив глаза от болезненного жжения внутри. Юнги слегка расстраивается, но не спешит отчаиваться. Он откладывает планшет вместе с фотографиями на тумбу и откидывается на спинку стула, обдумывая, с чего начать. Жизнь Тэхёна, подобна головоломке, и, чтобы разобраться в ней и не сломать себе голову, нужно быть достаточно терпеливым и сильным человеком. Юнги таковым себя никогда не считал, но разобраться в ней всё же смог. — Твоё имя — Ким Тэхён. Тебе двадцать два года, родился в Сеуле. Сестёр и братьев нет, тебе заменили их близкие друзья. Ты не любишь фотографироваться, но любишь запечатлеть живые эмоции. В твоих соцсетях очень много фотографий друзей. Любишь цветы и ненавидишь орехи… — Мои родители? — перебивает Тэхён. Юнги опускает взгляд в пол, скребя ногтём указательный палец. Рассказывать о его родителях не хочется. Этих людей просто нужно забыть и никогда не вспоминать. Врать о том, что они замечательные родители не станет, но и правду рассказывать нельзя. Можно с лёгкостью предположить, как это отразится на Тэхёне. Он решает увильнуть от вопроса: — Тебе больно, я позову сестру. — Не нужно, я в норме, — быстро проговаривает Тэхён, видя, как стремительно Юнги направляется к двери. Он хотел ухватиться за него, но резкая боль змеёй пробегает от плеча до кончиков пальцев, заставляя стиснуть зубы и опустить руку. Юнги испуганно кидается к нему и аккуратно берёт его ладонь в свои тёплые руки. Сотни проклятий шлёт на себя за то, что забыл, насколько упрямым бывает Тэхён. Он продолжает терпеть боль, несмотря на своё состояние. Юнги боится предположить, насколько ещё хватит его выдержки, чтобы не кануть с головой в это море отчаяния. — Слушай, давай ты попробуешь что-нибудь поесть? — предлагает он. Тэхён морщится и качает головой. — Хотя бы немножко, — продолжает уговаривать Юнги. — Ты угасаешь на глазах, Тэхён. Пожалуйста, начни тянуться к жизни. Боль пройдёт, обещаю. Тэхён полминуты смотрит в его глаза, наполненные жалостью и печалью, а затем неожиданно кивает. На бледном лице Юнги появляется счастливая улыбка, глаза загораются надеждой. Он чуть крепче сжимает ладонь Тэхёна, но тут же ослабляет хватку, боясь причинить боль. Если бы не провода, он бы обнял его. — Я сейчас вернусь! — радостно говорит Юнги и выбегает из палаты. Тэхён снова остаётся один, снова давящая тишина. Некомфортно. Он кладёт ладонь на живот и начинает гладить, настраивая себя на употребление пищи. Изголодавшийся желудок сводит тягучей болью, и раздаётся громкое урчание. Тэхён удивляется: ещё совсем недавно от одной мысли о еде его воротило. Неужели это влияние Юнги? Через десять минут Юнги возвращается с подносом в руках. Ему чудом удалось уговорить лучшую, это решил он сам, медсестру на самостоятельное кормление пациента. Она подробно объяснила, как правильно это делать и настояла, что если возникнут трудности, то сразу же звать её. Он не замечает в глазах Тэхёна особого энтузиазма, только каплю подозрения к содержимому в белой посуде. Честно признаться, Юнги и сам с подозрением смотрел на мутно-жёлтый суп, когда медсестра передала поднос. Но другого выбора нет. Тэхёну необходимо поесть. — Тебе нужно сесть, — говорит Юнги, отставляя поднос с едой на тумбу. — Осторожно, ладно? Тэхён кивает и с его помощью привстаёт с постели, чувствуя сильную боль во всём теле. Стиснув зубы, он двигается назад и упирается спиной в подушку, которую Юнги успевает подложить. Несколько минут ждёт, пока боль отпустит и, когда это случается, облегчённо выдыхает. Юнги подвигает к нему прикроватный столик и ставит на него поднос. Тэхён чувствует запах супа и гулко глотает слюну, вновь ощущая сильный голод. — Попробуешь сам? — обеспокоенно спрашивает Юнги. Он ещё раз кивает и берёт ложку, медленно окунает её в тарелку с супом и начинает размешивать. Сам вид блюда не кажется ему привлекательным, но запах довольно приятный. Тэхён зачерпывает немного и преподносит к губам, касаясь языком жидкости. Со стороны раздаётся смех, из-за чего он отвлекается и поворачивает голову, с непониманием глядя на друга. — Как ребёнок, — смеётся Юнги. — Извини, просто ты выглядишь таким забавным. — Он солёный, — отвечает Тэхён с наивной улыбкой. — Но кажется вкусным. — Ешь, пока не остыл. Он возвращается к супу и начинает потихоньку опустошать тарелку. Юнги не может скрыть свою радость. Он уверен, что такими темпами Тэхён быстро пойдёт на поправку и скоро сможет перевестись в обычную палату. Лия отчитала бы его за то, что он позволил ему самому употреблять пищу. Но, несомненно, порадовалась бы прогрессу. Наверное, этот момент лучше утаить от неё.  После Юнги относит пустую посуду медсестре и получает ещё одно поручение: уговорить Тэхёна принять лекарство. Он возвращается в палату с ней. Тот от вида подноса с таблетками весь напрягается и вжимается в подушку, будто перед ним нечто страшное. Сразу же качает головой, показывая свой протест. — Тэ, тебе от них станет легче, — мягко успокаивает Юнги. — Их нужно принимать сразу после еды, чтобы не допустить воспаления. Он всё равно продолжает противиться. — Тэхён, они неприятные, знаю, — подхватывает Элли, та самая лучшая медсестра, — но они необходимы. Ты такой молодец, что поел. Доктор тебя завтра обязательно похвалит, а если начнёшь принимать лекарства, то вообще расцелует. Я шучу, конечно. Твой курс всего две недели. — Мне больно от них, — сопротивляется Тэхён. — Больно от капельниц, а это обычные пилюли, — подмигивает медсестра. — Капельницы тебе тоже необходимы, но в ближайшее время их не будет, пока принимай эти таблетки. Тэхён смотрит на Юнги, будто ждёт его подтверждения. Он доверяет ему и знает, почему-то уверен, что друг не позволит причинить боль. Юнги единственный, кто понимает и не принуждает к чему-либо, как это делают остальные. Когда тот уверенно кивает, взгляд сразу падает на таблетки. Тэхён кивает, и медсестра ставит перед ним поднос с белыми кружками и стаканом воды. Он проглатывает их под строгим руководством женщины и с её помощью ложится обратно на спину. Она уходит, кивая в благодарность Юнги. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнги, возвращаясь на своё прежнее место. Тэхён смотрит на него расфокусированным взглядом, чувствуя, насколько тяжёлым становится его тело. Он слегка пугается таким резким переменам, но решает не сопротивляться и расслабляется. Боль потихоньку отступает, ему становится спокойно. — Спроси меня об этом завтра, — медленно отвечает он, склоняя голову набок. Юнги наблюдает, как тот медленно погружается в сон. Когда он выходит из палаты, часы показывают без двадцати восемь, что означает конец посещения больных. Юнги бегом спускается на второй этаж и подлетает к посту медсестры, пытаясь в спешке связать слова в предложение. Дежурная медсестра оказывается не в настроении, поэтому хмурит брови и грубым голосом спрашивает: — Что надо? — Кто. Чон Чонгук. К нему можно? — быстро отвечает Юнги, не успев толком отдышаться. Медсестра злится ещё больше и нехотя достаёт какой-то журнал, начиная громко перелистывать страницы, и исподлобья поглядывает на него. Юнги неприятен её холодный серый взгляд, поэтому отворачивает голову к белому длинному коридору, делая вид, будто кого-то высматривает. — Он у нас особенный, — с неприязнью бросает медсестра. — Как и его братец. Для них законы не писаны. Богачи, чёрт бы их побрал. Слова из её рта вылетают так ядовито, что Юнги сравнивает её с гадюкой. Он хмурит брови и поворачивает голову, без тени страха заглядывает в злые, холодные глаза и цедит сквозь зубы: — Следите за языком. Она громко хлопает ладонью по журналу и в упор смотрит на него. Воздух вокруг них становится удушливым, равномерно дышать становится тяжелее. Юнги не сдаётся, продолжает прожигать дыры в её глазах и сдерживать себя от грубостей. Не хотелось бы, чтобы данная особа ухаживала за Чонгуком. — Имя? — Мин Юнги. — У тебя осталось пятнадцать минут и ни минуты больше! Сейчас Юнги проглотит хамство и молча поспешит к другу, но в следующий раз заставит её прикусить язык. Нужную палату найти не составляет труда, так как её охраняют. Охрана ничего не говорит, даже не смотрит в его сторону. Юнги предполагает, что их осведомили о нём. Рука обхватывает металлическую ручку и замирает. Он вспоминает о Хосоке, точнее о том, что в этот самый момент он может быть у брата. Минута сомнений и всё-таки принятие неизбежного: когда-то они пересекутся, и пусть это будет сейчас. Юнги открывает дверь с бешено колотящимся сердцем. В палате его встречает тишина, тяжесть которой он ощущает физически. Становится неуютно, но уходить не думает. Бледный Чонгук лежит один среди этой пустоты, глаза закрыты, пересохшие губы вытянуты в тонкую линию. Возле кровати стоит стул, на котором висит чёрный пиджак, что наталкивает на мысль о Хосоке. Юнги предполагает, что он просто ненадолго вышел и вот-вот вернётся. Пару неуверенных шагов в сторону кровати ощущаются отчего-то тяжёлыми и громкими. Ему известно, что Чонгук спит чутко, поэтому разбудить его хочется меньше всего. — Привет, — шёпотом говорит он и садится на стул. — Прости, что не пришёл раньше. Завтра после обеда обязательно приду к тебе, и будем говорить до самого вечера. Юнги тяжело вздыхает, чувствуя некий груз в груди. Ему не хочется лишний раз видеть бледно-жёлтое лицо Чонгука, на котором ещё заживают синяки. Он опускает глаза на свои руки, которые начинают дрожать от натянутых нервов. За дверью слышится шум, и Юнги резко оборачивается, вцепившись рукой в ткань пиджака. Едва ли успокоившееся сердце вновь заходится в бешеном ритме, а грудь стягивает волнение. Это наверняка возвращается Хосок, и страшно представить его реакцию, когда он откроет дверь и увидит возле своего брата его. Затаив дыхание и прислушиваясь к шагам в коридоре, Юнги не сводит глаз с двери. Шаги становятся ближе, отчётливее и тут же глухими, отдаляющимися. Он с облегчением выдыхает и поворачивается обратно к Чонгуку, опустив голову. — Как бы мне хотелось привилегии твоего брата, чтобы побыть с тобой чуточку больше положенного, — грустно усмехается он. — Но мы бы поцапались, несмотря на твоё состояние. Изюминка нашего общения. Он смотрит исподлобья на Чонгука, который продолжает мирно спать, и немного удивляется. Не то чтобы Юнги специально пытается его разбудить, но внутри очень хочет, чтобы он открыл глаза. — Я только от Тэхёна, — чуточку громче говорит он и специально делает паузу, чтобы проверить реакцию. Ничего не происходит. — Он тоже сейчас спит. Зна… — Время! — его прерывает влетевшая медсестра-грубиянка. — На выход, живо! Юнги от испуга подпрыгивает со стула, резко разворачивается к ней и с откровенной злостью смотрит на женщину, у которой в глазах сплошное безразличие. Он ловит себя на мысли, что если бы не страшные последствия, он бы убил её прямо на пороге. — Не кричите, вы же разбудите его! — сердито шепчет он, насупив брови. — Что ты несёшь? — грубо и громко спрашивает медсестра. — Он в коме. От услышанного глаза расширяются. Юнги оборачивается на Чонгука, который, как он считал, просто спит. Только сейчас он замечает, что друг едва дышит. Медсестра ещё что-то говорит, но все её слова пролетают мимо. Юнги не хочет её слушать, не хочет верить. От пят до самой макушки его прошибает крупная дрожь, а голова забита множеством вопросов. Среди них он раскапывает воспоминание с Хосоком у кофейного автомата, у которого был потерянный вид. Он, наконец, понимает, что тогда чувствовал тот. — Покинь палату, иначе я позову охрану! — кричит медсестра. Юнги чувствует её колючее прикосновение на своей руке и вырывается, сделав шаг назад.  Мрачно вглядывается в грубое лицо, чтобы понять, правду ли она сказала. Он знает об этом диагнозе только то, что люди могут находиться в таком состоянии очень долго и, самое страшное, могут вообще не выйти из него. И, если всё так, то страшно представить, что будет, если Чонгук больше не откроет глаза. Он качает головой, отбрасывая плохие мысли. Чонгук обязательно откроет глаза, по-другому быть не может. Юнги ещё раз осматривает друга и под недовольный взгляд медсестры покидает палату. Длинный коридор с холодным светом кажется ему бесконечным. Он медленно плетётся к главной лестнице, пытаясь усвоить в голове последнюю информацию. Юнги отказывается верить, ему нужно услышать правду от надёжного человека, который не будет так подло шутить над ним. В кармане нащупывает телефон, открывает список контактов и выбирает имя того самого человека. Долгие гудки сопровождаются замиранием сердца. Первый звонок остаётся без ответа, затем и второй, третий, четвёртый… Тридцатый. Он останавливается у выхода из больницы, опуская руку с телефоном. Хосок не хочет разговаривать с ним.

***

Солнечные лучи тихо вторгаются в светлый кабинет, начиная свободно разгуливать по нему. Они находят себе уютное местечко на чёрной рубашке спящего за столом Хосока и забывшего выпустить из руки стакан с виски. Поднимающееся из-за горизонта солнце начинает припекать, но сон продолжает держать в своих крепких объятиях. Он показывает различные картинки, чтобы хотя бы так попытаться расслабить его. Дверь в кабинет тихо открывается, заходит дворецкий и, недовольно покачивая головой, пытается осторожно забрать грязную посуду и переполненную пепельницу. Но Хосок резко открывает глаза и поднимает голову, начиная сразу слепиться от яркого света. — Доброе утро, господин, — спокойно говорит дворецкий, привыкший к таким резким подъёмам своего господина. — Кофе? Хосок облокачивается на стол и упирает лоб в сомкнутые в замок пальцы, медленно качая головой. Он пытается вспомнить, сколько вчера выпил, но нарастающая головная боль сбивает вычисления. Единственное, что удаётся вспомнить, это то, как он вышел из палаты брата в половину восьмого. Дальше пробел. — Сколько я выпил? — хриплым ото сна голосом спрашивает он. — Я не знаю, господин, — отвечает дворецкий. — Вы вчера сказали не беспокоить, поэтому моя нога сюда не ступала до самого утра. — Плохо, Рикардо. Очень плохо, что ты беспрекословно слушаешься меня. — Я догадывался, чем будет занят ваш вечер, поэтому пытался отговорить, но вы проигнорировали меня. Хосок усмехается, услышав каплю возмущения в голосе дворецкого. Он предполагает, что вчера был в плохом настроении, раз напился до такой степени беспамятства. Солнце продолжает припекать в плечо, а острая боль колючей проволокой обматывает голову. Нужно встать и привести себя в подобающий вид, но шевелиться не хочется. — Я хочу принять контрастный душ, а ты приготовь мне две таблетки, стакан воды и крепкий кофе. — Будет сделано. Дворецкий уходит, прихватив с собой пару хрустальных стаканов и пепельницу. Хосок поднимает голову к потолку и громко вздыхает, стараясь собрать все мысли в кучу. За окном слышится собачий лай и щебетание птиц, что сейчас очень раздражает. Он поднимается и начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, которая впитала в себя запах перегара. Уже без неё он выходит из кабинета и идёт в душ. Хочется скорее смыть с себя запах алкоголя вместе с болью и встретить новый день в чистом виде и ясной головой. На восстановление в привычное состояние понадобился час. Он переодевается в чистую одежду: чёрные брюки из хлопка, зауженные снизу, обычную чёрную футболку и разбавляет образ белыми кедами. Пока он застёгивает ремешок на часах и осматривает себя в зеркале, в голове проскакивает мысль, что в гардеробе существенно преобладает чёрный цвет. Прям под стать его жизни в данный период. Хосок не успевает дойти до лестницы, как навстречу несётся радостный Бам и начинает прыгать, облизывая его лицо. Он становится на колено и обнимает добермана, чувствуя, насколько сильно соскучился по его мокрым объятиям. Бам громко лает на ухо, не сдерживая свою радость, и продолжает облизывать лицо и тыкать мокрым носом. — Хороший мальчик, — улыбается Хосок, гладя его по голове. — Пошли на кухню, иначе я сейчас взорвусь от головной боли. Бам лает в ответ и бежит вперёд, чуть ли не снося мебель на своём пути. В который раз Хосок убеждается, что привезти его сюда было отличной идеей. Он спускается и заворачивает следом за собакой, попадая в светлую кухню. Дворецкий уже приготовил лекарство и крепкий кофе, а сейчас даёт поручения садовнику, который вернулся к работе пораньше. Хосок наблюдает за ними через окно и выпивает таблетки. Рядом с кружкой обнаруживает свой телефон, который загорается от нового сообщения. Он оставляет стакан и просматривает уведомления: тридцать пропущенных от Юнги не остаются без внимания. «Снова проблемы?» — спрашивает про себя. Бам тычет мокрым носом в руку, отвлекая от свалившихся мыслей. Хосок переводит на него хмурый взгляд, под которым доберману становится некомфортно, и он убегает прочь. Желание перезвонить появляется вполне ожидаемо, но остаётся проигнорированным. Он не хочет в ближайшее время видеть Юнги, не находя разумной причины для этого. Возможно всему виной горький осадок от их последней встречи, где Хосок дал волю чувствам и признался себе, и Юнги, что его присутствие рядом крайне важно. Но остался проигнорированным. Злиться на себя или на него, он пока не определился. Дворецкий появляется слишком тихо, выдавая своё присутствие учтивым покашливанием. Хосок возвращается в состояние чистейшей безмятежности и садится за барную стойку, чтобы взбодриться чашечкой горячего кофе. Рикардо убирает пустой стакан и ставит его в посудомоечную машину, а затем возвращается снова к нему. — Садовник уже начал заниматься садом, вчера приходил мастер и починил фонтан, мебель в скором времени будет заменена, а беседку необходимо реставрировать: кое-где треснуло дерево, — начинает отчитываться он. — Бам стал лучше питаться, но по ночам продолжает скулить. Ветеринар сказал, что так он скучает по своему хозяину. Вчера днём приезжал господин Хан и просил, чтобы вы перезвонили, как только сможете. — Это все новости? — сделав глоток кофе, уточняет Хосок. — На данный момент — да. — Уточни, во сколько завтра прилетает Намджун, — вспоминает Хосок. — Подготовь две комнаты: он с сыном. Дом должен быть в полном порядке, не подведи. Купите сладкое, плейстейшен и комиксы. — Не волнуйтесь за это. Сейчас же распоряжусь, чтобы приобрели всё необходимое. — Хорошо. — Вы сегодня планируете куда-нибудь идти? — Да, к Чонгуку. — Позволите узнать о его самочувствии? Хосок опускает глаза, пытаясь спрятать свою глубокую печаль от дворецкого. Его пальцы крепко сжимают чашку, а внутри образовывается чёрная дыра, которая засасывает в себя хорошее настроение этого дня. Остаётся только пустота, наполненная болью, и страшные мысли, которые он старается отогнать, но они как назойливые мухи возвращаются снова и снова. Состояние брата не меняется, врач молчит и продолжает лечение, результат которого ещё неизвестен. — Он… в порядке, — глубоко вздохнув, отвечает он, слезая со стула. — Я уезжаю, следи за домом. Он уходит, подгоняемый обеспокоенным взглядом дворецкого.

***

Хосок заезжает на территорию больницы и паркуется на том же месте, что и всегда. Тёплый ветер бьёт в лицо, когда он выходит из автомобиля, и треплет неуложенную чёлку. Сунув одну руку в карман брюк, он не торопясь идёт к центральному входу, считая про себя шаги. По пути с ним пару раз здоровается медперсонал, который уже привык видеть его, но взаимного приветствия не получает. Хосок глубоко уходит в себя и никого не замечает. «Нужно навестить Тэхёна, — в который раз обдумывает. — Но что я ему скажу? Чёрт, мне будет стыдно посмотреть ему в глаза. Неважно, что он ничего не помнит… Рано или поздно память вернётся и тогда… Как же это сложно! Хосок, ты должен это сделать!» Уверенный в своём решении, он поднимается на второй, потом на третий этаж и внезапно натыкается на мать Тэхёна, которая обескуражена его внезапным появлением. Он делает шаг назад и скрещивает руки на груди, с полным равнодушием смотрит ей в глаза. Меньше всего ему хотелось сейчас наткнуться именно на этих людей. Миндже робко обнимает себя одной рукой за плечо и отводит стыдливый взгляд, будто только что в чём-то провинилась. Хосок немного удивлён её поведению, но больше всего его заботит, где её муж, поэтому их немой диалог заканчивается: — Уже уходите? — Нет, я хочу поговорить с доктором, — отвечает Миндже. — А где муж? Она опускает глаза в пол, что-то неразборчиво бормочет. Хосок хмурится, угнетает её своим колючим взглядом и будто бы силой вытаскивает из неё слова: — С сыном, — с нервной дрожью в голосе отвечает она. Пелена равнодушия спадает, обнажая искрящуюся злость. Он не тратит больше времени на женщину, твёрдой походкой направляясь в палату Тэхёна. Внутри бьёт тревога, звоном колокола отдаётся в ушах. Богома нельзя оставлять наедине с сыном, и осведомлённый об этом доктор нарушил их договорённость, за что ему обязательно придётся ответить. Приближаясь к нужной двери, Хосок слышит басистый голос отца Тэхёна и останавливается, решив послушать, о чём он говорит: — Когда поправишься, мы с матерью заберём тебя домой. — Я вас не помню, — отвечает ему Тэхён поникшим голосом. — Мне некомфортно находиться с вами. — Вспомнишь. — Я не уверен… — Прекрати, — чёрствым голосом просит Богом. — Всё будет хорошо. Ты вернёшься домой, и там всё станет на свои места. Я помогу тебе вспомнить всё, не беспокойся об этом. Хосок напрягается, стиснув челюсти. Ему не нравятся планы Богома — Тэхёну нельзя возвращаться домой. От его холодного и чёрствого тона становится не по себе, но ворваться внутрь и выпроводить его не имеет права. Будет столько проблем, если он замарает об него руки. Из палаты доносится болезненный стон, а за ним довольное: — Больно? — Не очень, — настолько тихо отвечает Тэхён, что Хосок еле смог расслышать. — Болит — значит ещё живой, — усмехается Богом. Тэхён ничего не отвечает. «С тобой это ненадолго», — нахмурив брови, думает Хосок. Проходящие мимо медсёстры с подозрением оглядываются на него, начинают перешёптываться, чем заслуживают колючий взгляд. Хосок отходит от двери, прислоняется спиной к холодной стене и растирает ладонями лицо, пытаясь понять, как быть дальше. Если бы не собственные рамки, он бы уже нарушил закон и оградил Тэхёна от отца. Пока тот ещё слаб, Богом вряд ли будет применять физическую силу, но морально уничтожать продолжит. Хосок чувствует, как нервы, подобно острым иглам, которые загнали под кожу, начинают покалывать. Доктор Лим вместе с Миндже появляются из-за угла и в спешке направляются в палату Тэхёна. Он молча провожает их взглядом и ловит на себе обеспокоенный взгляд доктора, который просит его подождать, чтобы дать шанс объясниться. Двери закрываются, а голоса становятся за гранью слышимости. Он ещё пару минут топчется у палаты, затем отходит к главной лестнице и садится на жестковатый пуфик, облокачиваясь на свои колени и опуская голову. В мыслях творится полный хаос. Хосок желает лишь одного: чтобы всё вернулось на свои места. Сейчас как никогда хочется услышать подбадривающий голос брата и обнять его, почувствовать заботу родного человека и раствориться в ней. Но это остаётся невозможным. Брат крепко спит, возможно, не понимая, что его ждут здесь, в реальном мире. Хосок тонет в холодных водах одиночества и боли, удерживаясь за хрупкую нить надежды, которая с каждым днём норовит разорваться. Спустя минут десять душевных терзаний, он отвлекается на звук шагов в свою сторону. Доктор Лим с планшеткой в руках подходит к нему и садится рядом, не торопится начать разговор. Хосок поднимается на ноги и расхаживает из стороны в сторону, затем подходит к окну и, сунув руки в карманы брюк, громко вздыхает, готовя себя к этому разговору. Ещё пятнадцать минут назад ему хотелось разорвать доктора на мелкие ошмётки за нарушение уговора, но сейчас с лёгким равнодушием просто хочется послушать его оправдание. — Довольно молчать, говорите, — он прерывает тишину своим холодным тоном. — Господин Чон, мне пришлось оставить их, потому что на этом настоял его отец, — отвечает доктор. — Я могу потерять работу, если буду устанавливать собственные правила. — Вы доктор — вы устанавливаете правила для больного, — недовольно цедит сквозь зубы Хосок и поворачивает на него голову. — Я слышал, как Богом говорил с сыном. Ему всё равно на его самочувствие, абсолютно плевать на то, что Тэхён намёком просит уйти, потому что страшно. Ограничьте их посещение до перевода Тэхёна в обычную палату. — Вы меня не… — Я вас услышал, теперь услышьте вы меня. Не беспокойтесь за своё место: пока вы помогаете мне — я помогаю вам. Взаимовыгода, согласны со мной? — Да. — Отлично, — уголки его ровных губ тянутся вверх. — До скорой встречи, доктор Лим. Хосок спускается на второй этаж, ощущая себя проигравшим. Богом сумел надавить не только на сына, но и на доктора. Ещё одна причина, чтобы ненавидеть этого человека. Остаётся надеяться, что доктор сделает всё без единого исключения, а в будущем Хосок возьмёт инициативу в свои руки.   На посту медсестры его останавливают, чтобы сообщить о вчерашнем посетителе брата. Ему становится приятно, когда медсестра называет знакомое имя. Где-то внутри есть желание, чтобы сейчас Юнги находился у Чонгука. Он спешит в палату, быстро открывает дверь, но встречает только холодную пустоту. Возле кровати стоит стул, на нём чуть смятый пиджак, а рядом рюкзак. Хосок мягко улыбается, убеждаясь, что Юнги действительно был здесь. Внутри оседает тоска, хочется увидеть его. Он подходит ближе к брату, садится на стул и достаёт телефон. — Как думаешь, оно стоит того? — спрашивает у брата, набирая заученный номер. — Мне с ним сложно, Гук. Когда только начинаю понимать его, он сразу закрывается и убегает. Это немного неприятно, но я продолжаю тянуться к нему. И начинаю догадываться, почему. Хосок смотрит на брата, понимая, что лучшего собеседника не найти. Чонгук бы сказал, чтобы он перезвонил или это он сам себя убеждает. Неуверенно нажимая на кнопку вызова, он прикладывает телефон к уху и слушает долгие гудки. Ответа нет. — Он не поднял, — разочарованно вздыхает Хосок и прячет телефон. — Я почему-то так и думал. Он откидывается на спинку стула и внимательно следит, как дышит брат. Видеть его в таком состоянии уже не так болезненно, но по-прежнему очень тяжело. Доктор не даёт никакой надежды на то, что он может открыть глаза в ближайшее время. Но Хосок будет ждать столько, сколько нужно. Он сделает всё, чтобы брат вернулся к жизни и прожил её счастливо.  — Перед тем, как прийти к тебе, я заходил к Тэхёну, — придав своему голосу бодрости, говорит Хосок. — Он чувствует себя получше, но ещё слаб. С тобой бы он поправился гораздо быстрее, да? Он глухо усмехается, вспоминая, насколько заботлив Чонгук, когда кто-то из близких заболевает. Готов даже с ложки кормить. Хосок бережно сжимает его руку в своих ладонях и прислоняется лбом. — Возвращайся к нам, младший брат. «Он обязательно вернётся!» — поддерживает его Юнги, который невольно становится свидетелем трогательной сцены братьев.