remember me

Юнги жмурится и недовольно мычит, слыша отголоски чьего-то громкого смеха, беготню и скрип колёс. Сладкий, беззаботный сон ускользает, он старается ухватиться за него, вернуть, но попытка заканчивается неудачей. Сдавшись, он разлепляет глаза, пару раз моргает, пытаясь сфокусировать зрение. Щеку опаляет чьё-то горячее дыхание, из-за чего по коже пробегают толпы мурашек. Юнги поднимает голову, теряясь от вида спящего Хосока, на плече которого сам лежит. Они оба сидят на полу, оперившись о стену, в палате Чонгука. Всё мгновенно становится на места. Он тепло улыбается, убирает с его глаз чёлку, медленно спускаясь пальцами по щеке. Хосок никак не реагирует, продолжает крепко спать. Юнги приятно его доверие. Ночью они долго обнимались, разговаривали обо всём, будто нет никаких проблем. Было так спокойно и хорошо. Казалось, время остановило своё движение, выделило им момент насладиться обществом друг друга. Робкое переплетение пальцев, лёгкий румянец, который Юнги до сих пор чувствует на своих щеках. Они как подростки только учатся чувствовать, понимать. У Юнги это всегда происходило сумасбродно, быстро, очевидно. С Хосоком всё иначе. С ним все чувства обостряются, становится хорошо, останавливаться совсем не хочется. Он ещё раз прикасается к его скуле, щеке, затормаживает возле ровных красивых губ. Их безумно хочется поцеловать, попробовать на вкус. Юнги улыбается, мажет по ним подушечкой пальца и убирает руку. Не нужно торопиться, чтобы не испортить первое впечатление. Дверь в палату открывается, Юнги быстро тормошит Хосока и вскакивает с пола, заливаясь румянцем. На пороге появляется удивлённый доктор, он окидывает их понимающим взглядом и улыбается. Пробуждённый Хосок прикрывает ладонями глаза и начинает растирать, чтобы окончательно проснуться. Не так он представлял себе их с Юнги пробуждение. Тот помогает ему подняться с пола и сразу прячется за спиной, опустив голову. Но уже поздно прятать свои зардевшие щёчки, которые Хосоку хочется облепить нежными поцелуями. И плевать бы ему было на доктора, медсестёр — да на всех! Он не хочет скрывать своих чувств, бояться проявить их и таить в себе неукротимое желание. Однако чувства Юнги ему важнее. Хосок вздыхает и вновь цепляет на себя холодную маску, скрывая за ней свои тёплые чувства. — Я собирался зайти к вам с утра, — хриплым ото сна голосом говорит он, затем прокашливается и продолжает: — Что там с анализами? Когда мой брат уже сможет вернуться к нам? — Скоро, — улыбается доктор. — Анализы хорошие, кардиограмма плоховата, но это не опасно. Сегодня мы поменяем лечение и будем надеяться, что Ваш брат проснётся уже на этой неделе. — Правда? — оживляется Юнги, выходя из-за спины Хосока. — Это чудесная новость! Его лицо светится от счастья, однако Хосок продолжает быть холодным и серьёзным. Он слегка касается его ладони, как бы спрашивая, в чём проблема, почему не радуется. Чонгук вот-вот откроет глаза, это ведь то, чего он так сильно хочет. Чего хотят все! — Я не полагаюсь на надежду, доктор, — говорит Хосок холодно, отчуждённо. — Вы помните наш первый разговор? «Господин, вы должны понимать, что кроме вашего брата у нас есть…» «Никого. Кроме моего брата у вас больше никого нет. Вы несёте ответственность за моего брата. Я убью вас, если Чонгук погибнет. Клянусь». «Я вас понял». — Помню, — убрав улыбку, отвечает доктор. — Мне нужны гарантии. Юнги искренне не понимает, что происходит, но даже он чувствует, как от стального голоса Хосока в палате похолодело. Напряжение нависает над ними, будто грозовое облако. Хосок держит взгляд доктора на своих холодных, тёмных глазах, тот заметно напрягается. Тайная угроза выходит из тени, обнажив клыки. Кажется, скажи сейчас доктор что-нибудь не то, и она превратится в открытую опасность. Юнги отходит от такого Хосока к мирно спящему Чонгуку. Хорошо, что он не может видеть пробудившегося зверя в старшем брате. — Я не могу дать вам стопроцентной гарантии, — серьёзно говорит доктор. — Тогда не спешите радовать раньше времени. — Хосок смотрит на своего брата, взгляд мгновенно теплеет, уголки его губ взмывают вверх. — В случае плохо конца, будьте уверены, я сдержу свою клятву. — Я сообщил Вам всё, что было нужно. Если появятся какие-либо вопросы, я буду в своём кабинете. Доктор уходит, быстро и тихо. С хлопком двери напряжение испаряется, Хосок снова становится собой. Где-то внутри он радуется прогнозам доктора, но прошлые ошибки вынуждают смотреть трезво, не одурманивать себя эфемерной надеждой. Юнги поджимает губы, опустив взгляд на бледно-жёлтое лицо Чонгука. Многое ему не понятно, о многом хочется узнать, но из всего он выбирает только один вопрос, который беспокоит больше остального: — Какую клятву ты дал доктору? Хосок долго молчит, глядя в никуда. Ему даже кажется, что вопрос не был услышан, но спустя минуты две Хосок отвечает, отстранённо, ледяным тоном: — Я поклялся, что убью его, если Чонгук погибнет. Юнги поднимает на него потрясённый взгляд. Он хочет думать, что ослышался, но Хосок в ответ поднимает на него свой твёрдый, хладнокровный взгляд, от которого по позвоночнику проходит зверский холод. По нему становится понятно, что он не ослышался. Хосок без слов просит понять его и не осуждать. И Юнги понимает. Хосок готов пролить кровь за свою семью. Он не имеет права осуждать. На его месте Юнги поступил бы также. Конечно, не так радикально, но определенно точно обидчику было бы худо. Он мягко улыбается через возникший страх, давая понять, что всё в порядке. Хосок расслабляется, взгляд его теплеет, но остается серьёзным. Он тоже подходит к брату, касается костяшками пальцев его щеки. Появившаяся улыбка смягчает его жёсткие черты, но в ней Юнги видит боль, чувствует. Она будто бы и в него проникает и начинает течь по венам, попадая прямо в сердце и крепко сжимая его. Юнги знает, что внутри ледяного покрова Хосока горит маленький уголёк надежды. Без неё он бы сломался, бросил всё и топил своё горе в алкоголе. — Он вернётся к тебе, — шепчет Юнги, боясь спугнуть его чувства. Хосок поднимает на него благодарный взгляд и нежно улыбается. Юнги одаривает его такой же нежной улыбкой в ответ, а внутри сердце едва ли не с ума сходит. Его громкие удары в тишине этой палаты, словно басом отлетают от стен. На щеках выступает лёгкий румянец, он опускает взгляд и издаёт смешок, сам не понимая из-за чего. — Он захочет увидеть Тэхёна, — с глубокой печалью говорит Хосок, а улыбка с лица Юнги мгновенно пропадает. — Я не смогу сказать, что его любимый человек забыл о нём, о себе… об их любви. — Тэхён намного лучше себя чувствует, возможно, на этой неделе его переведут в обычную палату, — говорит Юнги. — Но Богом не позволит ему вспомнить Чонгука, а я боюсь напоминать о нём. Точнее, я не уверен, что Тэхён готов к этому. Он о себе так ничего и не вспомнил. — Об его отце можешь не переживать. Я не позволю ему причинить Тэхёну вред. — Нечто подобное я уже однажды слышал… Юнги тепло улыбается, касается руки Чонгука и сжимает её крепко. Он обещает ему, что сделает всё возможное, чтобы помочь Тэхёну всё вспомнить. А если не успеет сделать это до их встречи, значит, сам Чонгук поможет. Он сильный, обязательно справится и с этой ношей…       then Первый день зимы. Первый снег накрывал землю белоснежным полотном, деревья принаряжались в белую шубку, а люди радовались природному явлению. Лёгкий мороз пощипывал молочные щёки, Юнги растирал их шершавыми варежками, чтобы согреть. Ожидая Тэхёна под одиноким фонарём, он наблюдал, как в его жёлтом свете кружатся в вальсе маленькие снежинки. Некоторые из них приземлялись на его горячее лицо, мгновенно тая. Некоторые ловил языком как в детстве. В семнадцать это также весело, но главное, чтобы никто не увидел. Наручные часы указывали на то, что его друг опаздывал: они договорились встретиться ровно в десять вечера, чтобы успеть к началу гонки, а уже половина одиннадцатого. Юнги смиренно продолжал ждать очень пунктуального Тэхёна, который сам ненавидел опаздывать и его постоянно ругал. Сегодня особенная гонка, как сказал один из распорядителей, и Тэхён бы ни за что не пропустил её. Поэтому он начинал беспокоиться. Задержать друга мог только один человек — отец. Юнги очень надеялся, что с Тэхёном всё в порядке и причина столь большой задержки не очередной скандал. Спустя пятнадцать минут зябкости под фонарём, Юнги увидел в густом мраке горизонта чью-то быстро движущуюся фигуру. Он предполагал, что это Тэхён спешил оправдаться за своё опоздание, потому что на гонку они опоздали. Однако из темноты выбежал встревоженный Чонгук. Юнги нахмурил брови, не понимая, что он тут делал, и пошёл на встречу. Чонгук добежал до него, хватился за плечи и опустил голову, начав восстанавливать дыхание. Он чувствовал, как напряжено его тело и заметил мелкую тряску рук. Это ввело его в ещё большее непонимание. Юнги знал об их сильной ссоре с Тэхёном, которая произошла пару дней назад из-за легкомыслия Чонгука. Поэтому видеть его здесь немного удивительно. Они должны были идти с Тэхёном одни, Чонгук не мог знать о месте встречи. — Что ты тут делаешь? — спросил Юнги. — Помирились с Тэ? Чонгук сделал глубокий и медленный вздох, затем поднял голову, показав свой испуганный взгляд. Его что-то сильно тревожило, из-за чего Юнги начинал сильнее переживать за Тэхёна. — Да, мы… хотели, — Чонгук запинался, слова давались с трудом. — Встретились на футбольном поле, начали говорить… Потом… его отец… — Его отец? — Юнги схватил его за руки, больно сжимая от наплыва злости. — Что его отец? Где Тэхён? — Они начали ругаться, он ударил его по лицу и поволок домой, — быстро выдал Чонгук дрожащим голосом. — Я хотел заступиться, но Тэхён рявкнул мне убираться и ушёл с ним, а я сюда, к тебе. Юнги, он… — Твою мать, пошли! Юнги схватил его за рукав и бегом поволок за собой. Он знал, что Тэхён не стал бы опаздывать просто так. Не пропустил бы особенную гонку, которую с нетерпением ждал целый месяц. Чонгук дрожал, переживал, но ему нужно было взять себя в руки. Юнги не очень хотел вести туда, где его ожидала суровая реальность. Тэхён очень долго скрывал от него свой главный секрет, потому что всегда боялся последствий. Чонгук импульсивный, часто сначала делал, потом думал. Поэтому узнай он о том, что из его парня родной отец чуть ли не каждый день делал отбивную, натворил бы серьёзных ошибок. И тогда настал бы конец всему. Был бы просто Чонгук и просто Тэхён — раздельные частицы одного целого. Богом никогда не допустит, чтобы его сын встречался с парнем. Чудо, если Тэхён ещё мог ходить. И, вообще-то, Юнги не имеел права раскрывать этот секрет, но когда-то это всё равно случится. Чонгук любил Тэхёна, постоянно переживал за свежие побои, которые якобы результат очередной потасовки. Он старался не вмешиваться в это, но Юнги постоянно становился свидетелем его переживаний и злости. Говорить Тэхёну в сотый раз, чтобы он перестал врать и сказал правду — бессмысленно, да и надоело. Чонгук должен был узнать этот секрет и принять его. Они быстро преодолели расстояние до дома Тэхёна. Снег уже полностью покрыл участок и одинокую берёзку, которую они в детстве посадили. Юнги затормозил. Чонгук врезался в него и схватился за куртку, натянув капюшон. На заснеженных ступеньках сидел Тэхён в одной футболке и босиком. Чонгук, не раздумывая, сразу отпихнул Юнги и бросился к нему. Внутри всё сжималось, в груди вдруг стало очень больно, будто туда воткнули множество осколков стекла. Воздуха катастрофически мало. Тэхён заметил его, попытался подняться, но тут же упал. Чонгук увидел на заснеженном ковре ярко выделяющиеся пятна крови, что скатывались прямо с лица, которое Тэхён пытался скрыть в тени. Он упал перед ним на колени и крепко прижимал к себе. Тэхён холодный, но ничего. Чонгук согреет. — Зачем ты пришёл? — хрипел Тэхён. Он не прижимался в ответ, не обнимал. Чонгук нехотя отстранился, всматривался в его лицо, не в силах скрыть свой ужас. Тэхен отвернулся. — Уходи. Юнги тихо подошёл сзади, поджимая губы. На лице Тэхёна не было живого места. Руки и ноги исполосованы узкими красными следами, где-то лопнула кожа и сочилась кровь. На этот раз его отец был беспощадным. Избитого, напуганного выгнал на улицу босиком, без тёплой одежды. Кто он, если не чудовище? Чонгук был не готов это увидеть, осознать. Тэхён не готов был показывать, объяснять. Было больно. Обоим. — Что… что ты такое говоришь? — с ужасом шептал Чонгук. Он прикоснулся замёрзшими ладонями к окровавленному лицу, но Тэхён резко отстранился. — Тэ… — Ты увидел, что хотел, — сердито цедил сквозь зубы тот. — Теперь убирайся! — Я не остав… Но Тэхён не дал договорить, грубо отталкнул его и резко встал со ступенек, едва не упав от боли и слабости. Чонгук повалился назад, упираясь руками о холодную землю. Взгляд его любимого человека был тёмным, злым, холодным, как и ужасный вечер. Он никогда не видел его таким. — Тэ… — Оставь свою заботу для родных, мне тошно от неё. — Его слова для Чонгука, словно удар плетью по голой спине. Тэхён схватил его за грудки и поднял с земли, заглядывая прямо в свои любимые оленьи глазки. Чонгук дрожал, но не от холода. Он боялся — его боялся. Тэхён был готов разбиться об землю, пусть бы отец выколол ему глаза, но только, чтобы не видеть страх в глазах Чонгука. Не причинять ему боль, ведь его мальчик заслуживал только любви. Самой тёплой, нежной любви. Но он сломал его, беспощадно оставил дыру в сердце их обоих. Но так было лучше, так отец навредил бы ему. — Мне, конечно, было интересно попробовать секс с парнем, — он едко усмехнулся, нанося Чонгуку второй удар. — Но нежиться с тобой мне надоело, опекать как маленького. Да и секс с тобой такой себе, если уж говорить правду. Ты любишь выпендриваться, а я терпеть этого не могу. Строишь из себя плохого парня, но выглядишь жалко. Чонгук замер, уставившись стеклянным взглядом на любимого человека. Ему хотелось оглохнуть, разучиться понимать... Он не верил в услышанное, такого быть не могло. Тэхён не мог использовать его ради забавы, как игрушку. Только не он. Чонгук чувствовал, знал. Но не мог понять, почему же его разрывало изнутри? — С твоим появлением в моей жизни произошла прибавка проблем, — Тэхён продолжал вырывать из его груди куски доверия и любви. — Ты, мальчик, рождённый с золотой ложкой во рту, представить себе не можешь, как устроена жизнь. Для тебя всё слишком просто. Наивность, доверчивость и глупость — твои главные ошибки. Чонгук качал головой и зажмуривал глаза до ярких искр. Тэхён, его Тэхён такой чужой, озлобленный, безжалостный. Ему больно до слёз, что быстро скатывались одна за одной, словно играя наперегонки по замёршим щекам. — А самая главная твоя ошибка — это сближение со мной. — Тэхён грубо оттолкнул его от себя и сел обратно на холодные ступеньки. Морозный ветер поднял с продрогшей земли сотни снежинок, закружил их в быстром танце и отбросил прямо в застывшего Чонгука. Они кусали его лицо, мороз щипал за мокрые следы от слёз и гнал от чужака, который совсем недавно был любимым. Сердце болезненно трепетало, сжималось до боли. Ему тоже захотелось сделать больно Тэхёну, но он не мог найти едких слов, кроме искреннего «прости». Но Чонгук не произнёс его вслух, проглотил и молча ушёл. Тэхён заставлял себя смотреть ему вслед, обострял свою боль, наказывал за ужасную ложь. Он смог смириться с ненавистью к самому себе, но как же вынести ненависть Чонгука? Это хуже гнева отца. Это больнее, чем избиение ногами или шнуром. Это мучительнее, чем жизнь в Аду. Тэхён мог вынести многое, но не это. Он думал, что оттолкнув от себя Чонгука, болеть будет меньше. И это его самая главная личная ошибка, за которую он понёс страшное наказание. С появлением Чонгука в его жизни — она обрела смысл. Теперь его нет. — Зачем? — ошарашенно спросил Юнги. — Отец сказал, что сделает ему больно, если ещё раз увидит вместе, — продолжая смотреть в пустоту, в которой скрылся Чонгук, ответил Тэхён. — Если бы я не сделал ему больно сейчас, он бы ни за что не оставил меня. Он молчал не в силах поверить, что это действительно произошло. Тэхён собственноручно разорвал их, убил в любимом всё светлое и теперь сам же мучился от этого. — Я не позволю причинить ему боль. — Чонгук не справится с той, что причинил ему ты. — Справится, — с болью улыбнулся Тэхён, а по кровавой щеке медленно скатывалась крупная слеза. — Он сильный… Никто даже представить себе не может насколько.       now Хосок смотрит на отстранённого Юнги, затем на их с братом сплетение рук. Вспоминается, как Чонгук приходил недовольный к нему в кабинет и долго жаловался на то, что наглый друг Тэхёна мешает им вместе проводить время, всегда цепляется и не упускает шанс подшутить. Он почему-то упустил тот момент, когда они стали хорошими друзьями. В этом снова виновата работа. Хосок очень много ценных моментов упустил из-за неё. Но, несмотря на это, он рад, что им всё-таки удалось найти общий язык и не разорвать Тэхёна на две части. — Юнги, — тихо зовёт Хосок. — А? — тот быстро приходит в себя, поворачивая на него голову. — Ты что-то сказал? — У меня к тебе небольшая просьба. Юнги выпускает руку Чонгука и становится серьёзным. — У меня на шесть вечера запланирована важная встреча, ты не мог бы в это время побыть с братом? — Вечером я планировал навестить Тэхёна, — задумчиво отвечает Юнги. — У меня ведь с ним ограниченное время. — Я понимаю, но я боюсь оставлять Чонгука одного. — А охрана? — Я не могут им полностью довериться, когда над братом нависла угроза, — сердито отвечает Хосок, сжав ладони в кулак. Юнги теряется от быстрой смены его настроения: только что безмятежный Хосок вдруг становится раздражённым, колеблющим со злостью. О какой угрозе он говорит? Ему понадобилось несколько минут, чтобы осознать, в чём дело. — Тот, кто это сделал с Чонгуком, хочет снова навредить? Хосок сжимает челюсть, из-за чего черты его лица становятся резкими, напряжёнными. Вопрос Юнги как укол в самое больное место. Он ощущает не только новый прилив злости, но прикосновение липкого страха. Кажется, что Ван наблюдает за ним и смеётся. Хосок не сомневается, что в больнице есть его люди. Подкупные или нет — это не важно. Они здесь, совсем рядом с Чонгуком. Хосок чувствует их злое дыхание на затылке. — Я побуду с ним, — соглашается Юнги, чем немного успокаивает Хосока. — Спасибо, — он благодарно улыбается ему, подняв тяжёлый взгляд. — Я побуду с ним до половины шестого. — Я не опоздаю. Они прощаются, быстро обняв друг друга, затем Юнги покидает палату. Он только смог успокоить себя, но слова Хосока возродили в нём тревогу. Кто бы ни желал Чонгуку зла, он обязательно поплатится за это. Теперь нужно быть осторожным и внимательным, чтобы попытаться уберечь друга от злых намерений. Юнги не простит себя, если с ним что-то случится. Близятся тяжёлые времена, теперь каждую минуту нужно быть начеку. Хосок снова начнёт изводить себя, переедет в больницу и забудет о собственных потребностях. Он должен позаботиться и о нём тоже. Сейчас поддержка необходима каждому.

***

Тэхён неподвижно сидит уже несколько минут, ожидая, пока медсестра закончит с обработкой ран на лице и наложит бинты. За это время у него заболела спина и заныло плечо, которое не даёт ему спать по ночам. Последние дни он чувствует себя гораздо лучше, болеть начало меньше, некоторые мелкие раны уже зажили. Доктор говорит, что на этой недели его переведут в другую палату, и он сможет начать расхаживаться. В одну ночь, когда его одолела бессонница, Тэхён самостоятельно попробовал встать, но попытка не увенчалась успехом. Ноги не слушались, резкие движения сопровождались болью. Ему стало страшно от мысли, что он не сможет ходить самостоятельно. Но более того, его угнетает пустота в голове. Вопреки всем стараниям Юнги, ему не удаётся ничего вспомнить о себе или о своей прежней жизни. Доктор говорит, что это скоро пройдёт, но Тэхён предполагает, что проблема куда серьёзней. — Готово, — говорит медсестра по окончанию. — Как ты себя чувствуешь? Ему не особо хочется разговаривать с ней, поэтому он просто пожимает плечами и ложится обратно на подушку. Девушка начинает поправлять одеяло и провода с излишней нежностью, из-за чего Тэхён напрягается. Он испытывает дискомфорт, когда она случайно касается своей рукой его кожи. Ему кажется это неправильным и отвратительным. — Не прикасайтесь ко мне, — сдержано просит он. Девушка теряется от его просьбы, смущается, но сразу же убирает руки. — Я всего лишь поправляла одеяло и провода, чтобы не спутались, — говорит она, отводя стыдливый взгляд в сторону. — Вы проявили бестактность, — сердито насупив брови, осекает её Тэхён. — Я прошу Вас уйти. Медсестра молча кивает и поспешно покидает палату. Тэхён вздыхает с неким облегчением, но ненадолго: у него в очередной раз разболелась голова. Это всегда случается, когда он перенервничает. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает, прикрывая глаза. «Зачем ты это сделал? Теперь ты сзади весь мокрый!» «А лучше было, если бы облили тебя?» Тэхён резко распахивает глаза, слыша ужасный звон в ушах и нечёткое повторение чьего-то голоса. Головная боль усиливается, отдаётся болезненной пульсацией по всему лбу, будто внутри что-то долбится о череп, пытаясь выбраться на свободу. Он прикладывает на то место прохладную ладонь и морщится от неприятной боли, затем снова слышит тот же голос: «Тебе нравится меня защищать от идиотов за рулём?» «От всего». Этот голос отзывается в нём приятным теплом, кажется очень знакомым. Тэхён уверен, что раньше уже слышал его. А второй голос, он похож на собственный, только не такой опечаленный и тихий. Тэхён вдруг осознаёт — это отголоски утраченной памяти, только без образов. Он хочет ещё раз услышать их, воспроизвести заново получается с трудом и не так отчётливо, как минутой ранее. Все слова он произносит про себя своим тихим, поникшим голосом. Но тепло, оно по-прежнему согревает внутри холодный мир. Однако ноющую пустоту заполнить не может. Этого как будто недостаточно. Он пытается сосредоточиться, хватается за появившуюся ниточку, но продвинуться дальне не может. В голове лишь на мгновение появляется очертание картинки, но она серая, размытая, а затем снова темнота. И так несколько тщетных попыток. Тэхён отворачивает голову и сжимает челюсть, негодуя из-за собственной слабости. Чтобы он не пытался сделать — всё заканчивается неудачей. Это сильно расстраивает и очень злит, но он не сдастся. Никто не говорил, что будет просто. Нужно набраться терпения, чтобы вспомнить себя, близких, свою жизнь. Тэхён будет стараться быть терпеливым. Кажется, эта способность ему хорошо знакома… В палату заходит доктор Лим с приветливой улыбкой. Он кидает на него равнодушный взгляд и сразу же отводит. Почему-то когда хочется побыть одному, все разом решают напомнить о своём существовании. Доктор становится напротив и начинает в упор смотреть, вынуждая обратить на себя внимание. Он раздражённо вздыхает и поворачивается. — Как ты себя чувствуешь? — бесстрастно спрашивает доктор. — Нормально. — Завтра будет перевод в другую палату, где ты начнёшь восстанавливаться после аварии, — говорит он. — У тебя есть ко мне вопросы? — Почему память не возвращается? — прямо спрашивает Тэхён. — Вы сказали, что это временное помутнение из-за травмы головы, я помню. Прошло достаточно дней, а я по-прежнему ничего не могу вспомнить. Доктор поджимает губы, выпрямляется и заводит руки за спину. Прямолинейность пациента ставит его в затруднительное положение. Он сообщил о диагнозе всем, кроме самого Тэхёна. Нужно ли ему говорить без разрешения господина Чона? Не хотелось бы потом быть отчитанным как школьник. Тэхён выжидающе смотрит прямо в глаза, будто без слов просит рассказать всё, как оно есть. Доктор вздыхает, опустив голову. Всё-таки когда-то рассказать об этом нужно. — Тэхён, у тебя ретроградная амнезия, — после долгих колебаний отвечает он. — Что это такое? — не понимает Тэхён. — Это что-то серьёзное? Оно опасно? — Говоря просто — ты полностью забыл своё прошлое из-за травмы головы, — объясняет доктор. — Это может длиться от нескольких минут до месяцев. В твоём случае, пока не ясно. — Это опасно? — Любая болезнь опасна, если её запустить. Теперь, когда угроза твоей жизни устранена, мы можем начать лечение амнезии. Главное не переживай и не сопротивляйся. Теперь несколько пазлов встают на свои места. Сегодня его прошлая жизнь дала о себе знать, значит, ещё не всё потеряно. Он тяжело вздыхает и отворачивает голову. Несколько ответов получено, но они ничто против целого полчища вопросов. Ему необходимо поговорить с Юнги. Что-то подсказывает, что он будет знать, кому принадлежит голос из прошлого. Возможно, этот человек помог бы ему прояснить некоторые моменты. Тэхён снова смотрит на доктора. — Я могу увидеть Юнги? — Вечером, если он решит навестить тебя. Его не было вчера, значит, он может заглянуть сегодня. Тэхён приободряется и решает не спешить падать духом. Юнги сможет дать ответы на некоторые мучающие вопросы и просто побеседовать, развлечь историями. Ему невыносимо быть одному, один на один со своим хаосом в голове и душевными терзаниями. Доктора и медсёстры не способны понять его. Они только раздражают. — Спасибо за ответ, — тихо произносит Тэхён, прикрывая глаза. — Отдыхай, — улыбается доктор Лим и покидает палату. Теперь нужно постараться заснуть, чтобы хоть немного отдохнуть. Ночью это даётся трудно: тогда хаос в голове просыпается и начинает мучить, от этого и жуткие головные боли, из-за которых хочется выть раненым зверем. Днём намного легче игнорировать себя, отвлечься на что-то иное или просто спать.       memory — Тебе нравится меня защищать от идиотов за рулём? — с шутливым недовольством спрашивает Он. Тэхён, будто наблюдающий со стороны, видит себя с владельцем этого приятного голоса, что таит в себе его личное успокоение, душевный покой и то самое приятное тепло. Он прижимает Его к себе, так нежно и бережно, словно Он самое хрупкое, что есть на земле. Тэхён пытается рассмотреть Его лицо, хочет подойти поближе, но безрезультатно, будто собственное сознание не хочет, чтобы он узнал этого парня. Однако он чувствует, как на Его губах появляется смущённая, искренняя, красивая улыбка. Она заполняет пустоту, наполняет её теплом и чем-то другим… — От всего, — низким, с лёгкой хрипотцой голосом отвечает Тэхён. — Мне нравится защищать тебя от всего. — Правда? — По-другому быть не может. Он накрывает его губы своими. Робкими, неторопливыми движениями создаёт поцелуй. Прижимается ближе, обнимает за шею и шумно вздыхает, когда Тэхён крепче сжимает Его тонкую талию в своих руках. Их мягкий, медленный и нежный поцелуй заставляет сердце наблюдающего со стороны Тэхёна биться чаще. Он чувствует вкус этих губ, слышит, как равномерно бьётся Его сердце. Хотелось бы всегда слушать и чувствовать его, а владельца не отпускать, наслаждаться моментом.       end of memory Тэхён вспоминает ещё кое-что: он очень сильно любил этого человека в прошлом. Теперь обязательно отыщет его в настоящем.

***

Юнги выполняет своё обещание и приходит вовремя, чтобы побыть с Чонгуком. Хосок усилил охрану, поставив несколько человек у входа в реанимацию, на первом этаже и по периметру территории больницы. Ему страшно оставлять Юнги одного с Чонгуком, он чувствует себя эгоистом, попросив его посидеть с братом. Но довериться больше некому. Нужно скорее встретиться с Йеном и вернуться назад, чтобы дать Юнги возможность успеть навестить Тэхёна. Хосок даёт распоряжение охране глядеть в оба и в спешке, жутко нервничая, выходит из больницы, садится в «рендж ровер» и направляется к месту встречи. «Орёл» — это название подпольного клуба для «своих». Хосок часто посещал его, когда был моложе. Попасть в него труда не составило, охрана каким-то образом в курсе, кому разрешено входить, а кому нет. Он идёт по мало освещённому коридору на звуки музыки, которая с каждым шагом слышится всё громче. От неё уже начинает болеть голова и хочется убраться отсюда подальше. Хосок успел отвыкнуть от таких громких мест. Впереди широкие двери, за которыми скрывается отдельный мир, полный грязи, разврата и сумасшедшего веселья. Ему трудно поверить, что когда-то подобные заведения его действительно привлекали. Он заходит внутрь, попадая на небольшой балкончик с ведущей железной лестницей вниз. Танцпол освещается разноцветными светодиодами, чуть поодаль возвышается диджей с первоклассной музыкой, из-за которой он не слышит собственных мыслей. В приватной зоне на огромном подиуме с шестом кружится молодая девушка без верха, в одних тонких стрингах и прозрачных чёрных чулках наполненными деньгами. Взгляд её хитрый, завлекающий, но никак не вызывающий у него желания подойти поближе. Хосок спускается к диванчикам, пытаясь найти Йена, но из-за плохого освещения это сделать трудно. В самом конце ему кто-то махает татуированной рукой, подзывая к себе. Он быстро подходит к тому человеку, которым как раз оказывается Йен. Хосок не удивлён его особой внимательности, поэтому молча садится напротив. Йен долго молчит, с интересом разглядывая его лицо. Видимо пытается найти изменения, но кроме безмерной усталости и пары морщинок в нём ничего не изменилось. — Слушаю тебя, — говорит он низким, немного грубоватым голосом. — Как быстро разлетелись слухи о моём брате? — впившись в него тёмным взглядом, колко спрашивает Хосок. — Быстро, — усмехается Йен. — Твой брат почти не сопротивлялся, что многих удивило. Он мог убить наёмника с простреленным плечом, но не сделал этого. Нет смысла спрашивать, откуда у Йена эта информация. Он — ищейка, знающая обо всём, точно оракул в преступном мире. Самому найти его трудно, а если он этого не хочет — невозможно. Не человек, а немая тень, которая ходит по следам каждого и впитывает информацию. Однажды Хосок спас ему жизнь, когда один наркобарон хотел похоронить свои тёмные секреты вместе с Йеном. В благодарность он обещал прийти, когда понадобится помощь и оставил номер телефона, чтобы проще было найти. Хосок тогда не думал, что его услуги понадобятся ему, но прогадал. — Я хочу знать всё о сутенёре и наёмнике, который был послан убить брата. — Не торопись действовать, Ван не простой человек, — строго говорит Йен. — Он по-своему опасный, однако, у каждого человека есть слабое место. Эту роль зачастую выполняют близкие, родные люди и в этом вы с ним похожи. — Продолжай. На столе лежит пачка сигарет, Йен не спеша достаёт одну и закуривает. Серый дым окутывает тёмное пространство, скрывая его татуированное лицо. Хосок остаётся серьёзным, даже сквозь плотную дымку он видит хитрые глаза, выжидающие проявления какой-либо эмоции на его лице. — В Лондоне живёт шестнадцатилетний Эммет — его сын — вместе со старой няней, — спустя долгое молчание продолжает Йен. — Ван тщательно скрывает его, у них даже разные фамилии. Мать была обычной проституткой, которую он использовал для продолжения рода. Эммет довольно спокойный парень, редко вступает с кем-то в конфликт, в отличие от своего отца. Хонг делает всё, чтобы сделать его жизнь комфортной и безопасной, поэтому сейчас, когда ты против него, парня очень хорошо охраняют день и ночь. Ко всему прочему, папочка сейчас рядом с сыном. — Любопытная информация, — бесстрастно бросает Хосок. — Достань для меня больше информации об этом парне. — Без проблем. — Теперь наёмник. — Дунг Луи или Лесса… — Лесса? — Лесса — его тюремное имя, — посмеивается Йен, уловив непонимание в лице своего собеседника. Он делает затяжку, затем выпускает дым к потолку и продолжает. — Луи отсидел восемь лет за изнасилование своей младшей сестры, которая покончила с собой после случившегося. На зоне свои правила: насильников и педофилов там очень не любят. Их используют в качестве сексуальных рабов и дают женское имя. Луи нашёл там своего «господина», который и назвал его Лессой. — Восемь лет за изнасилование? Это как-то маловато. — Верно, — он довольно кивает. — Лесса устала так жить и в одну ночь убила своего господина, а когда её везли на суд — сбежала. Дальше криминальная группировка, продажа наркотиков и, в конце концов, он присвоил себе звание «наёмник» за массовое убийство на заказ. Луи смог скрыться, изменить свою внешность с помощью пластики за заработанные деньги, заслужить уважение и внушить страх. Он опаснее Хонга, думаю, ты понимаешь почему. Твой брат будет в опасности до тех пор, пока Луи остаётся жив. — Его слабые места? — Его вторая личность. — Узнай подробнее про его «господина» и тюремную жизнь. — Мне понадобится время, чтобы собрать информацию поинтереснее. — Йен тушит сигарету и подзывает к себе официанта. — Пока дам совет не оставлять брата без присмотра. Луи сейчас очень близко к нему. Хосок старается держать хладнокровный рассудок и равнодушный вид, но внутри у него всё сжимается от страха за брата. Информация о наёмнике вызывает у него ужас и отвращение. Он не удивляется, почему Лесса работает на сутенёра. Этот больной ублюдок может что угодно выкинуть. Об этом даже думать страшно. От него нужно избавиться первым же делом. Хосок ждёт, пока Йен сделает заказ, затем спрашивает: — Насколько он близко? — Луи следит за больницей на её территории. — Почему не пытается что-то предпринять? — Ждёт подходящего момента. Этого Хосоку вполне достаточно. Он быстро поднимается с места и спешит на выход, не прощаясь с ищейкой, чей взгляд проводит до самой двери в тёмный коридор. Было глупо, очень глупо оставлять Юнги одного с Чонгуком. Охрана не справится, им нельзя довериться, когда против них наёмник с повёрнутой психикой. Он достаёт мобильник, пихая рукой дверь на улицу, и быстро набирает его номер, прикладывает телефон к уху и слушает гудки. Всё время ожидания у него сердце колотится как ненормальное. Страх сковывает всё внутри, из-за чего дышать становится трудно. Главное, чтобы во время его отсутствия Луи не начал действовать. — Привет! Ты уже освободился? — на том конце раздаётся воодушевлённый голос Юнги. — Да, — с облегчением выдыхает Хосок, садясь во внедорожник. — Вы как? Всё хорошо? — Да, всё хорошо. — Хорошо. — Он откидывает голову на сиденье и прикрывает глаза, чувствуя некое облегчение. — Я уже еду к вам. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Юнги. — Буду, когда увижу вас. Юнги усмехается, Хосок уже представляет его смущённую улыбку. На его собственных губах появляется такая же, только мягкая и нежная. Ему приятно говорить с Юнги, приятно слушать его и получать от него поддержку. Очень жаль, что они смогли сблизиться при таких ужасных обстоятельствах. — До встречи, — тихо, крайне нежно прощается он. — Мы с Чонгуком ждём тебя, — с улыбкой произносит Юнги. Звонок заканчивается, Хосок прячет телефон в карман и заводит двигатель. Ему хочется скорее добраться до больницы и ещё раз поблагодарить Юнги за помощь, а также извиниться, что подверг его опасности. Больше Хосок себе такого не позволит. Через двадцать минут он паркуется на свободном месте и выходит. От вида больницы, окружённой сумерками, становится не по себе. В голове звучит предупреждение Йена о скрытом наблюдении наёмника. Он оглядывается по сторонам, пытаясь найти что-нибудь подозрительное, но всё выглядит естественно, как обычно. Но отделаться от ощущения слежки теперь трудно. Возможно, что Хосок сам себе внушает, а может тайное уже стало явным. В любом случае теперь нужно быть всегда настороже и смотреть в оба глаза. Опасность совсем рядом. Он поднимается на второй этаж, молча здоровается с постовой медсестрой и спрашивает у охраны, не было ли чего-то подозрительного в коридорах. Те ничем не обрадовали, но и не напугали. Это затишье ещё больше начинает напрягать. Если Луи следит за больницей, то он знал, что Хосок покинул брата и, возможно, мог оставить его одного. Что мешает ему пробраться в палату и закончить начатое? Вряд ли это будут медсёстры или врачи. Чего ожидает наёмник? С кипой вопросов, которые так и остаются без ответа, он заходит в палату и тихо прикрывает за собой дверь. Юнги сразу оборачивается на звук и встаёт со стула, встречая его яркой улыбкой. Видеть счастье в карих глазах — это особое удовольствие. Хосок притягивает его к себе, крепко обнимая за талию. Теперь ему намного спокойнее. Юнги утыкается носом в его тёплую шею, чувствуя запах дешёвого табака. Это немного удивляет, ему хочется поинтересоваться, куда он ездил, но сдерживает себя. Главное, что Хосок вернулся и теперь никуда не уйдёт. — Извини меня, — тихо произносит Хосок. Юнги отстраняется, но по-прежнему находится в его руках. — За что? — не понимает он. — За то, что подверг тебя опасности. — Всё нормально, Хо. — Юнги тепло улыбается, касаясь пальцами его щеки. — Главное, что всё обошлось и Чонгук в порядке. Хосок аккуратно берёт его за запястье и преподносит тонкие пальцы к губам, оставляя на каждом нежный, эфемерный поцелуй. — Я очень боялся, что с вами может что-то произойти… — Не думай сейчас о плохом, — шепчет Юнги, прикасаясь своим лбом к его лбу. Хосок прикрывает глаза и сжимает его руку, прижимая к груди, где сердце стучит в несколько раз быстрее. Юнги чувствует его удары, слышит трепет своего собственного сердца и улыбается искренне, наслаждаясь моментом. Ему хорошо рядом с Хосоком, приятно получать его тепло, вдыхать запах, чувствовать его лёгкие, но смелые прикосновения. Рядом с ним он ощущает себя шестнадцатилетним неопытным мальчишкой, которому ещё учиться и учиться. Хосок опаляет его губы горячим дыханием, Юнги облизывает их, безумно желая слиться в долгом, трепетном поцелуе. Томиться в ожидании невыносимо, когда Хосок так близко, когда их губы всего в сантиметре друг от друга. Он уверен, чувствует, что они оба хотят одного и того же, но продолжают медлить, зачем-то оттягивать столь желанный момент. Может, они оба бояться поторопиться, испортить то, что только начинает зарождаться? Юнги тихо усмехается и отстраняется от него, чтобы не искушать. — Я ещё успею навестить Тэхёна. Хосок облизывает губы и кивает, неохотно выпуская его из своих рук. Недолгая слабость затуманила рассудок, позволила потерять бдительность и забыть о проблемах. Теперь нужно вернуться в реальный мир и мыслить трезво. Он бросает короткий взгляд за спину Юнги, где лежит свидетель их слабости. На него накатывает тоска, внутри начинает покалывать совесть: пока он пытается построить своё счастье, Чонгук остаётся в стороне, совсем один. — Передай ему от меня «привет», — грустно усмехается Хосок, возвращая взгляд на Юнги. — Скажи, что я скоро навещу его. — Правда? — удивляется Юнги. — Мне казалось, ты боишься... — Боюсь, — кивает он. — Но не могу оставить Тэхёна без своей поддержки. Он тоже часть моей семьи. — Я подготовлю его к вашему «знакомству». — Спасибо. Юнги снова обнимает его, запуская ладонь в мягкие, тёмные волосы. Хосок шумно вздыхает, пытаясь ухватить как можно больше его тепла. Ему предстоит целая ночь одиночества, холода и душевных переживаний. Он поднимает глаза на брата, мысленно извиняясь перед ним за свою слабость. Но как же он устал быть сильным! Устал притворяться, держать свою боль в себе. В Юнги он находит своё пристанище, свой душевный покой, который нигде и ни в ком найти не мог. «Прости меня, младший брат», — каждую минуту повторяет про себя Хосок. Чонгук молчит в ответ, ему кажется, что в этом молчании кроется осуждение. Он крепче обнимает Юнги, снова извиняясь перед братом. Теперь Хосок уже не сможет отпустить его или оттолкнуть. Теперь Юнги неотъемлемая часть Хосока. Он разрывает объятия, продолжая смотреть на брата. В глазах становится мокро, из-за чего, кажется, что рука Чонгука дрогнула. Хосок ещё раз извиняется, но, едва отводя взгляд, вдруг замечает, как глаза брата медленно открываются, грудь высоко вздымается, пальцы слабо сжимаются в кулак. Он не верит собственным глазам. — Чонгук, — дрожащим голосом произносит Хосок. Юнги непонимающе смотрит на его застывшие лицо, оборачивается и глаза широко раскрываются от увиденного. Либо эта безумная игра уставшего сознания, либо чистая правда. В одно мгновение они оба приходят в себя, бросаются к больничной койке и наконец-то заглядывают в потерянные чёрные глаза Чонгука. — Чонгук! — не сумев сдержать радости, выкрикивает Юнги. Чонгук переводит на них взгляд и тихим, хриплым голосом спрашивает: — Где я? — Ты в больнице, — с улыбкой отвечает Хосок, стирая со щеки слезу радости. — Кто вы?