remember me

— Чонгук, расскажи, что ты сейчас чувствуешь? — спрашивает доктор. — Кто вы? — Чонгук задаёт этот вопрос уже пятый раз за последние десять минут. Доктор Лим потирает лоб и делает пометку в карте. Бледное лицо Чонгука покрыто испариной, глаза метаются по палате, не зная, за что ухватиться. Доктор отлично понимает это состояние. Чонгука медленно накрывает паника. — Я твой временный доктор, — отвечает он. — Ты совсем ничего не помнишь? — Нет, — быстро отвечает Чонгук. Дыхание учащается, он пытается подняться, но тупая боль в плече и медсёстры не дают это сделать. — Я ничего не понимаю... Мне страшно... Что со мной? — Такое бывает... — Кто я?! — Чонгук срывается на крик. — Отпустите! Мне больно! Ничего... Ничего не знаю, не понимаю! Его бросает в жар. Грудная клетка болит, в голове абсолютная пустота. Он пытается выбраться, размахивает руками, стискивая зубы от боли в плече, продолжает кричать, что ничего не понимает. Ему страшно до дрожи в ватном теле. Доктор кивает медсестре. Вместе они обездвиживают руку Чонгука, чтобы медсестра смогла вколоть успокоительное. Он только громче кричит, пока вколотое лекарство не начинает действовать. Его веки дрожат, медленно закрываясь. Спустя пару минут он засыпает. — До завтрашнего утра не проснётся, — говорит медсестра. Доктор Лим кивает и выходит из палаты. Встревоженный Хосок, которого с трудом удалось усмирить десять минут назад, стоит у прохладной стены. Его пустой взгляд направлен в никуда. Рядом Юнги пытается не поддаваться негативным мыслям. Доктора он замечает первым и трясёт Хосока за руку. Ему боязно услышать то, что вероятнее всего им сейчас скажут. — Мой брат в порядке? — спрашивает Хосок. В его глазах смешиваются мольба, надежда и страх. — Ваш брат не дал осмотреть себя, — отвечает доктор Лим. — Возможно, часть его мозга ещё не восстановилась после комы, поэтому пока он не узнаёт никого. Вам лучше дождаться доктора Кима. Мои доводы могут быть ошибочны, так как я не до конца знаком с историей болезни. Когда Юнги позвал врача, медсестра сказала, что смена доктора Кима окончена. Хосок был готов из-под земли его достать, но вовремя подоспел доктор Лим. Он доверил ему Чонгука, как доверил Тэхёна. — Это пройдёт? Это не как у Тэхёна? Доктор поджимает губы. — Давайте подождём до завтра. — Нет. Вы скажите мне сейчас, о чём думаете! — Я предполагаю, что у Вашего брата на фоне церебральной гипоксии возникла амнезия, но кратковременная или нет — не скажу. Рано ещё делать выводы. — Я ничего в этом не понимаю, — рассеяно произносит Хосок. — У Вашего брата было повреждено лёгкое, — объясняет доктор, — и какое-то время подача кислорода в мозг не происходила. Это привело к церебральной гипоксии, а она к амнезии. Что хуже потерять человека совсем или частично? Отдать его в холодные руки смерти или спасти, но потерять? Хосок потерял брата, потом обрёл и снова потерял. Хоть Чонгук здесь, он рядом, но для него Хосок чужой... — Вы можете ошибаться? — отчаянно спрашивает Хосок. — Могу. — Доктор говорит то, что он хочет услышать. Тишину холодного коридора нарушают отдаляющиеся шаги доктора. Как же легко он может соврать, чтобы обнадёжить. Для чего они это делают? Чтобы близкие больного смогли расслабиться? Перестать беспокоиться? Нужно давать надежду там, где ещё можно помочь. Хосок вспоминает тот вечер, когда ему сообщили о смерти родителей. Как сухо сказал врач, что они сделали всё, что смогли. За пару минут обрубил в нём всё и ушёл, будто пожелал хорошего вечера. Но самое тяжелое было не осознание, что родителей больше нет, а принятие. Теперь брат. Когда казалось, что опасность миновала, жизнь снова накидывает петлю. Без памяти Чонгук уязвимый. Он станет лёгкой мишенью. Хосок опускается на пол, свесив голову. Как теперь быть? Чонгук будет видеть в нём чужака, будет бояться подпустить к себе. Один из самых ярких его кошмаров сбывается. Что, если брат не доверится ему? Что, если не подпустит к себе? Сотни вопросов выжимают нервы, как мокрое бельё. Грудь сдавливает судорога, становится трудно дышать. — Хосок, — тихо зовёт Юнги, касаясь его щеки. — Это сложно принять, я знаю... Но ты должен быть сильным. Сейчас, именно сейчас ты будешь нужен ему больше, чем кто-либо другой. Только ты сможешь успокоить его и помочь познать мир заново. Ты должен, понимаешь? Без тебя Чонгук не справится. — Я тоже без него не справлюсь... — отвечает Хосок. — Ты не понимаешь, что происходит внутри меня. Последние события выжали все силы. Я боюсь допустить ошибку, где-то не уследить, и в конце концов потерять дорогого мне человека. Я чувствую себя жалким, потерянным... Я впервые в жизни не знаю, что делать. — Продолжать жить. Чонгук сильный, ты себе представить не можешь насколько. Я знаю, я видел это. Ты будешь не один. Я буду рядом, буду помогать и следить за тем, чтобы ты не допустил ошибку. Никто не говорил, что будет легко. В жизни вообще ничего лёгкого быть не может, понимаешь? Хосок молчит. — Чонгук не погиб, он живой, — продолжает Юнги. — Пусть потерял память, но он по-прежнему твой брат! Дай ему время принять то, что с ним случилось и отдохни сам. — Я не оставлю его одного. — Хосок... — Я не оставлю его одного! Юнги поднимается на ноги и начинает ходить из стороны в сторону. Он не думал, что придётся столкнуться с еще одним упёртым бараном! Каждому человеку нужен здоровый сон, а Хосоку необходим в обязательном порядке. Когда он в последний раз нормально спал? Юнги даже зарекаться не будет про банальное употребление пищи. Ответ, как бы иронично это не звучало, — на лице написан. Он достаёт телефон и открывает диалог с Лией. Yoongi: Мне нужна помощь с большим и очень вредным ребёнком. Lia: Тэхён снова отказывается кушать? Yoongi: Бери возраст постарше. Lia: Хосок? Yoongi: Бинго! Призом будет хорошая новость. Чонгук пришёл в себя. Хосок штормит, ему требуется отдых. Ты на смене? Lia: Будь я на смене, то не отвечала бы тебе так быстро! Я приеду через полчаса. Yoongi: Жду! Он прячет телефон в карман. Лия позаботится, чтобы Хосок получил нормальный отдых. Юнги смотрит на него, поджав губы. Такой поникший, отчаянный Хосок заставляет его сердце болезненно сжаться. Сам он более стоически смог принять новый диагноз Чонгука. Наверное, это благодаря Тэхёну. Юнги так и не смог сегодня к нему попасть. Как он? Всё ли хорошо? Он надеется, что Тэхён не начал снова сопротивляться выздоровлению. Юнги вдруг осознаёт, что ни Тэхён, ни Чонгук совершенно не помнят друг друга. Они стали... чужими? Его бросает в жар. Вот так просто судьба смогла разбить их? А дальше? А что, если они никогда не вспомнят друг друга? Он мотает головой. Не может так просто завершиться их история. Они обязательно вспомнят друг друга. Лия, как и обещала, приезжает ровно через полчаса и ни минутой позже. Стук каблуков, точно как от батута отпрыгивает от белых стен. Юнги вместе с Хосоком поворачивают голову в направлении звука. Первый облегчённо вздыхает, второй недоумевает, но, наконец-то, поднимается с пола. Лия выглядит взволнованной и по-детски радостной. Наверное, новость о Чонгуке её так воодушевила. Она подходит к Хосоку и крепко обнимает за шею, приветливо улыбаясь Юнги. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Хосок. Она отстраняется и сразу становится серьёзной. — Приехала, чтобы реанимировать тебя, — отвечает Лия. — Я очень рада, что Чонгук пришёл в себя... — Но ничего не помнит, — перебивает он. На мгновение Лия становится обескураженной, но быстро возвращает свою непроницаемость и серьёзность. У неё уже выработан иммунитет к таким новостям. Она стоически принимает их, смотрит правде в глаза и не даёт эмоциям взять над собой верх. Профессиональная привычка. — Без памяти, но живой! — строго отмечает Лия. — А ты похож на призрака, Хосок. Когда в последний раз ты нормально спал? Хосок оборачивается на затихшего Юнги, сразу получая ответ на свой немой вопрос: Лия здесь для того, чтобы прогнать от Чонгука. Он раздражённо вздыхает и отходит в сторону, сжимая кулаки. Какое право они имеют указывать, что для него будет лучше? Вдали от брата, в полном неведенье он не только не сможет заснуть, он просто сойдёт с ума! Почему они не понимают этого? Чонгука нельзя оставлять одного. Не в то время, когда возле больницы круглосуточно дежурит наёмник. — Можешь даже не пытаться, — холодно бросает он. — Не пытаться что? Не дать уложить себя в больницу? Хосок, так нельзя! — Я не оставлю брата одного, поймите это! — Он разворачивается к ним. — Пока я буду спать, Чонгука могут убить! На охрану я больше не полагаюсь! Я никому не могу доверить жизнь брата! Лия смотрит на охрану, которая молча стоит у дверей палаты. Эти ребята крепкие, выглядят угрожающе и наверняка у них припрятано оружие. Охрана Хосока всегда работала идеально, почему он сомневается в них сейчас? Она переводит взгляд на него, встревоженного, измотанного и бледного, как чистый лист. Стоит ли делать акцент на его исхудалое лицо и тело? Лия может без раздумий сказать, чем питается Хосок: кофе и алкоголь, а между этим пачка крепких сигар. Несомненно, со стрессовыми ситуациями каждый справляется по-своему, но способ Хосока губительный. Печень и в особенности сердце ему в благодарность руку не пожмут. — Хочешь лечь в гроб молодым? Прекрасно! Ты двигаешься в правильном направлении! — Лия... — Что, Хосок? Твой брат жив и ты ему нужен, но здоровым и полным сил. Сейчас ты выглядишь ужасно и таким Чонгуку — ты не нужен. Хосоку больно слышать такие слова. — Возьми себя в руки, Чон Хосок! — строго говорит Лия. Он тяжело вздыхает. Это на словах легко сделать, в действительности куда сложнее. Хосок согласен с ней, но как же он оставит брата одного? Об этом даже подумать страшно. — Уходите, — тихо произносит он. — Хосок. — Юнги всё-таки решает вмешаться. — Тебе нужно выспаться, поесть, принять душ, в конце концов. Завтра Чонгука осмотрит врач, даст точный диагноз, а ты с новыми силами начнёшь помогать ему. — Оставьте меня одного! Юнги вздрагивает от хлёсткого удара холодным тоном. Как же он ненавидит его... Боится до дрожи в коленях. Горло сдавливает, проронить слова в ответ невозможно. Он безнадёжно махает рукой и уходит, по пути взяв Лию под локоть. Хосок хочет остаться один — пожалуйста! Пусть и дальше убивает себя, какое ему вообще дело? Этот человек не хочет принимать ни поддержку, ни помощь. Легче сломать головой стену, чем уговорить его сдаться. Они выходят на свежий воздух, и только тогда Юнги отпускает подругу. В кармане как обычно лежит пачка сигарет. Он достает её и закуривает. Почему, когда всё идет хорошо, обязательно кто-то или что-то это испортит? Казалось бы, Чонгук открыл глаза и радоваться надо, а тут — раз — внезапная амнезия. Хосок только становится податливым, а потом резко покрывается колючками, как ядовитая фугу. Он стряхивает пепел на землю. — У кого можно купить инструкцию по Чон Хосоку? — Им движет страх, — задумчиво отвечает Лия. — Сначала родители, потом Чонгук. Он боится остаться один. — Это не повод убивать себя. — Я полностью согласна с тобой, но подумай, как бы мы поступили на его месте? — Лия смотрит на него. — Когда маме было совсем плохо, я не могла ни есть, ни пить, ни спать. Приходилось дважды вызывать копов, чтобы забрали отца на пятнадцать суток. Маме нужен был покой. Я понимаю, что он чувствует... — Она ненадолго замолкает, прежде чем продолжить. — Как дочери мне было всё равно на себя, но как врач я понимала, что немного нужно позаботиться и о себе. С Хосоком иначе. Он мыслит как любящий брат, поэтому и жертвует собой во блага младшего. Юнги решает промолчать. Он выбрасывает окурок в мусорку и начинает массажировать виски. Завтра на работу, но уснуть он точно не сможет. Выходной никто не даст. Менеджер быстрее сожрёт свои блестящие оксфорды, чем позволит ему лишний день побыть дома. Юнги вздыхает, оглядывая полупустую парковку. — Ты на машине? — Моя машина в ремонте, — раздражённо фыркает Лия. — Скорее бы забрать, потому что поездки на такси мне поднадоели. — Я подвезу тебя, — улыбается Юнги. — Буду благодарна. Они садятся в чёрный «Лексус» и выезжают со стоянки. Через тридцать минут Юнги уже около своего дома. Всю поездку они с Лией молчали, наверное, это даже к лучшему. Оба переживают за упёртого Хосока. Он выходит из автомобиля, но в квартиру подниматься не спешит. Ночь сегодня тёплая, на небе звёзды рассыпались, словно жемчуг. Лёгкий ветер треплет волос, ласкает оголённые участки кожи, вызывая приятную дрожь. Он достаёт сигареты и закуривает. Когда-то была мысль бросить, но каждая попытка заканчивалась через неделю-другую. У него жизнь сплетена из одних тревог. Тут либо спиваться, либо сидеть в депрессии, либо выкуривать по две пачки в день. Юнги пока ограничивает себя одной, но чувствует, что скоро и вторая понадобится. Докурив, он тушит сигарету об мусорку и выкидывает. Оставшийся дым выдыхает в блестящее небо. Из подъезда впопыхах выбегает какой-то подросток. Он выглядит встревожено, а когда поворачивается и замечает его — становится бледным, как лик луны. Юнги осматривает его с головы до пят: узкие светлые джинсы, лёгкий белый джемпер в лиловую полоску с круглым вырезом, наверх одета тонкая розовая рубашка. На ногах белые конверсы. Особенно в глаза бросаются его ярко-розовые волосы. Они делают парня невероятно милым. Юнги сравнивает его с плюшевым мишкой. Светлое лицо кажется знакомым, но он точно знает, что подобные типы в его доме проживать не могут. Местные сплетницы уже давно бы ему косточки перемыли, оповестив всех о чудаковатом парнишке. — Мы с тобой раньше нигде не встречались? — решает спросить Юнги. Подросток мнётся, потупив глаза в пол, будто в чём-то провинился. — Ты немой? — Наверное, Вы обознались, — отвечает парень мелодичным голосом. — Извините, но мне нужно домой... Незнакомец быстро уходит, не поднимая головы, а потом срывается на бег и скрывается за ближайшим поворотом. Юнги смотрит ему вслед с поднятыми бровями, искренне не понимая, что только что произошло. «Странный, но я его точно где-то видел!» — думает он. А впрочем, разве это так важно? Проблем и так хватает. Нечего голову всякой ерундой забивать.

***

Чонгук просыпается в районе семи утра. Перед глазами всё расплывается, в горле сухо, как в безжизненной пустыне. В голове пустота. У него такое чувство, будто из неё всё выкачали дренажным насосом. Оставили только вчерашние лица незнакомых людей. Он совершенно не слушал то, что ему говорили. А говорили ли? Чонгук сомневается. В грудине сдавливает, что-то тянет вниз, будто привязанное к булыжнику и опущенное в воду. Глаза начинают судорожно метаться по белому потолку. Он пытается найти в голове ответы на многочисленные вопросы. Кто он такой? Что с ним случилось? Кто те люди? Где находится? Что от него хотят те люди в белых халатах? Это были врачи... Да, а он, наверное, лежит в больнице... Но почему? Сбоку что-то надоедливо пикает. Чонгук поворачивает голову на маленький экран с каким-то надламывающимися линиями и цифрами. Он бы с большим удовольствием отключил эту непонятную штуку. Её писк раздражает. Через какое-то время ему снова удаётся заснуть и проснуться от чьих-то прикосновений. Он открывает глаза, видя перед собой доктора, но не того, что был вчера. Он настораживается. Доктор замечает это и приветливо улыбается тонкими губами. На его шее висит стетоскоп, на грудном кармане бейдж с маленькой фотографией и именем «Ким Сонху». На безымянном пальце левой смуглой руки блестит обручальное кольцо. Чонгук подмечает каждую деталь. Зачем? Наверное, это одна из его... привычек? Рядом с ним молодая медсестра с длинной светлой косой. Выглядит она уставшей, на переносице заметна россыпь веснушек. От обоих пахнет медикаментами и чем-то сладким. — Тебе сегодня лучше? — интересуется доктор Ким. — Нет... — А память? — Я ничего, кроме вчерашнего, не помню. Доктор продолжает улыбаться, а Чонгук ничего не понимать. У него вдруг возникает чувство, что его кто-то ждёт. И это чувство набирает обороты с каждой пройденной минутой. Ему нужно где-то срочно быть, но где? Он пытается подняться, но доктор быстро укладывает обратно в постель. Чонгук хмурится. — Мне нужно идти! Изумлённые доктор и медсестра переглядываются и снова смотрят на серьёзного Чонгука. — Куда? — с осторожностью спрашивает доктор. — Не знаю, но меня ждут, — задумчиво отвечает Чонгук и кивает, как в знак доказательства своей правды. — Да, меня очень сильно ждут. — Чонгук, ты десятый день лежишь в больнице. Тебя ждёт только твой брат в коридоре. — Мой брат? — удивляется он. Доктор кивает. — Да, но перед тем, чтобы впустить его, я должен тебя осмотреть. Чонгук неуверенно кивает. Через пятнадцать минут доктор заканчивает осмотр. Медсестра ставит новую капельницу. Чонгук поначалу немного сопротивляется, но в целом сохраняет спокойствие. Тревожное чувство не отпускает. Оно мучает, не даёт ни о чём другом думать. Может, его действительно ждёт какой-то брат? Сейчас он придёт, они поговорят, и станет легче... Так ведь? Чонгук очень надеется, что да. — Когда я могу увидеть брата? — Скоро, — отвечает доктор Ким. Медсестра уходит. Доктор ещё что-то помечает у себя в бланке и тоже оставляет его, сказав напоследок, чтобы он не переживал. Через несколько минут в палату входит мужчина. На вид уставший. Лицо бледное, исхудалое. В уголках тёмных глаз видны небольшие морщины. От него пахнет крепким кофе и сигаретами. Чонгук не узнаёт его, поэтому заметно напрягается. Усталая улыбка с лица незнакомца исчезает. — Привет, брат. — Я видел тебя, когда проснулся, — вспоминает Чонгук. — Кто ты? — Чон Хосок — твой старший брат. — Меня называют Чонгуком... Это моё имя? — Да. Чон Чонгук. Это не тот человек, который ждёт его. Тревожное чувство не проходит, но появляется другое. Рядом с этим мужчиной Чонгук чувствует себя в безопасности. Он не понимает, чем это объяснить, но его добрые, хоть и уставшие глаза кажутся очень знакомыми. Чонгук их раньше видел, но вспомнить не получается. Может, это действительно его брат? Он осматривает его ещё раз для убедительности и расслабляется. Хосок это замечает и еле слышно выдыхает. Видеть брата живым, слышать его голос и смотреть ему в глаза — большое счастье. Но понимать, что он ничего не помнит, очень больно. Чонгука что-то беспокоит. Это хорошо видно по его озадаченному взгляду. — Что тебя беспокоит? — У меня такое чувство, будто меня где-то очень ждут, — уныло отвечает Чонгук. — Будто я забыл что-то важное и это меня сильно беспокоит. Моя память вернётся? — Конечно! Конечно, вернётся! — оживляется Хосок, начав быстро кивать головой. — Я помогу тебе всё вспомнить, не волнуйся. А что касается твоего чувства... — Он задумывается. В голову приходит только один человек, но о нём Хосок рассказать не может. — Возможно, это чувство потерянности. — Нет, это чувство во мне тоже есть... То чувство тревожит, я не могу перестать думать о нём. — Сосредоточься сейчас на восстановлении. — Я хочу уйти отсюда. — Чонгук поворачивается к кардиомонитору. — Звук этой хрени меня раздражает. Я из-за него не могу спать. Хосок усмехается. Ему известно насколько чутко спит Чонгук. Ни одна мышь мимо не проскочит — проверено. И всё же, несмотря на утраченную память брата, он рад наконец-то говорить с ним. Однако это не повод расслабляться. Опасность всё ещё висит над головой и о ней нельзя забывать даже на секунду. Он не знает, как скоро разнесутся вести о том, что Чонгук вышел из комы. Возможно, этого момента и ждёт Луи, чтобы начать действовать. Нужно поговорить с врачом о возможности лечения на дому. Хосок готов соорудить отдельную палату в поместье, нанять врачей и медсестёр. В доме он сможет на минутку расслабиться и, возможно, Чонгуку будет намного комфортней. Как говорится, родные стены лечат. — Я поговорю насчёт этого с доктором, — говорит он. — Ты не хочешь меня о чём-нибудь поспрашивать? Например, о семье или о самом себе. — Расскажи. Хосок улыбается и начинет рассказ с самого детства, обещая принести фотографии. Юнги говорил, что они помогают в процессе восстановления памяти. Он рассказывает о родителях, но сразу осведомляет, что они погибли. Чонгук не расстраивается. Он больше жалеет Хосока, но, вероятно, потом ему станет грустно. Рассказывает о его увлечениях: рисовании, игре на гитаре, футболе, хоккее, танцах. Чонгук был разносторонней личностью. Ему всегда было интересно всё и хотелось всему научиться. Когда они добираются до подросткового периода, Хосок замолкает. В этот период мир Чонгука вращался вокруг Тэхёна. Он был неотъемлемой частью его жизни, и без этой важно части рассказ получится дырявым. В каждом важном событии присутствует Тэхён. Заменить его на кого-то чужого Хосок просто не посмеет, но и рассказать брату о нём не может. Он уверен на девяносто восемь процентов, что то тревожное чувство Чонгука, — это Тэхён. Ведь после взыскания долга у Вана он должен был отправиться домой, где его ждал Тэхён. Чувство вины сдавливает глотку. Если бы в один вечер он ничего не рассказал о сутенёре, Чонгук остался бы дома, вместе с любимым и всё было бы хорошо. Теперь вернуть назад ничего нельзя. Хосок переломал жизнь двух влюблённых надвое. — Хосок? — голос брата вырывает из мысленных дебрей. — На чём я остановился? — На том, что я сломал ногу прямо перед началом учебного года, но это не остановило меня пойти на мотогонки, — с иронией отвечает Чонгук. — Ах, да, — усмехается Хосок. — Ты всегда пытаешься добиться своего. Помню, отец тогда пошутил, что будь у тебя сломаны две ноги, ты всё равно бы пошёл туда. — Он был не против? — удивляется Чонгук. — Это ведь опасно! — Ты любил опасность, но в гонках не участвовал. С самого начала отец был не против твоих поздних похождений, но после серьёзной аварии, где погиб один из гонщиков, запретил. Но это тебя не остановило. Мне приходилось прикрывать тебя перед ним, хотя я тоже волновался чертовски сильно. Иногда хотелось задушить тебя за непослушание. — Да-а, я был ещё той занозой в заднице, — усмехается Чонгук. — Ну можно и так сказать... «Пока в твоей жизни не появился Тэхён», — заканчивает про себя он. Все концы ведут к нему. Дальше рассказывать, пока не стоит. Возможно, узнав о Тэхёне, Чонгук захочет увидеть его. У Хосока язык не повернётся сказать, что некогда любимый человек забыл о нём. Возможно, это трусость, а может обычная забота. О них двоих. — Хорошо, я плохой парень, а дальше моя история как-нибудь развивалась? — с интересом продолжает допрашивать Чонгук. — Давай оставим продолжение на другой раз. — М-м, ладно... — Как ты себя чувствуешь? — Болит в груди, и плечом нормально шевелить не могу, — задумчиво отвечает Чонгук. — Но больнее в... моральном плане? Я не знаю, как правильно описать моё внутреннее состояние. Из меня будто выжали все соки, опустошили. Меня беспокоят пробелы в голове. Их слишком много. Они причиняют дискомфорт. — Думаю, тебе нужно просто принять то, что с тобой случилось. — Кстати, а как я попал в больницу? Что со мной случилось? Ещё один неприятный разговор, которого Хосоку хотелось бы избежать. Однако не стоит утаивать от брата слишком многое. Нужно рассказать ему хотя бы какую-то часть и желательно кратко, без красок и лишних деталей. Он глубоко вздыхает и говорит: — Тебя пытались убить по моей вине. — Кто? — Чонгук не выглядит удивлённым или напуганным. Ему... как будто всё равно. Хосок решает продолжить: — Наш враг — Ван Хонг. — Он сжимает кулаки. — Я пытался отговорить тебя, но ты настоял. Ты всегда был настойчив... — Всегда пытался добиться своего, — перебивает Чонгук, мягко улыбнувшись. — Да, — Хосок отвечает с такой же улыбкой. — Но благо закончилось всё хорошо. Врачам удалось спасти тебя. «Благодаря Тэхёну», — договаривает про себя. Чонгук доволен. Ему только в радость слушать о своём прошлом, создавать иллюзии. Они временная замена подлинным воспоминаниям. Однако для полной ясности не хватает большого куска его жизни, который Хосок почему-то решил отложить на другой раз. Когда он уходил в себя, его вид становился более уставшим, проскальзывала гримаса боли. Чонгук понимает, что в этой палате не только его что-то беспокоит. Более того, он начинает догадываться, кто виновник измотанного вида, усталого взгляда и осунувшегося лица брата. — Я не доктор, но, по-моему, тебе нужно отдохнуть, — он говорит это строже, чем рассчитывал. — Я не могу оставить тебя одного, — грустно усмехается Хосок. — Хосок, со мной нормально всё. Ты можешь сдать пост и выспаться, а я, — Чонгук усмехается, — так уж и быть, постараюсь никуда не сбежать. Хосок смеётся. Боги, как же он рад снова разговаривать с братом! Он так истосковался по нему. Видеть его полуживого было невыносимо, но он справился. Теперь потеря памяти. Если Чонгук будет всегда так весел и позитивно настроен, то он и с этим сможет справиться. Хосок треплет волосы брата и вздыхает. — Если бы была возможность, то куда бы ты сбежал? Чонгук задумывается ненадолго и отвечает: — К тому, кто меня ждёт. Хосок напрягается. — Почему ты думаешь, что этот человек тебя всё ещё ждёт? — Чувствую. «Тогда тем более тебе не нужно знать, что этот человек тебя забыл», — решает Хосок. Пробыв с братом ещё час, Хосок отправляется поговорить с врачом. Доктор Ким должен лично подтвердить диагноз, поставленный коллегой. Он покидает реанимационное отделение и спускается на первый этаж к автомату с кофе. Знак это или просто случайность, но он оказывается сломанным. Хосок вздыхает и трёт переносицу. Чаша бодрости треснула. Теперь как море поглощает корабли, так его поглощает усталость. Хосок смотрит на наручные часы. Время почти десять утра. Он переводит взгляд на главные двери. За ними выжидает опасность или, может, она уже проникла в больницу. Хосок вздрагивает от этой мысли. Это всё превращается в паранойю. Нужно быстрее кончать с Ваном и его Лессой. Он вздыхает и направляется к доктору. Кабинет доктора Кима на том же этаже, что и доктора Тэхёна. Хосок дважды стучит в нужную дверь и заходит. Внутри кабинет ничем не отличается от того, что был у доктора Лима. Такой же большой стол, два кресла для посетителей, кожаный диван в углу, стеллаж с многочисленными папками одного цвета. На стенах почётные грамоты, плакаты о здоровье, таблица Сивцева. Доктор возится за столом с картами пациентов. Он только мельком посмотрел, кто его побеспокоил и вернулся к работе. Хосок садится на одно из кресел и снова трёт переносицу от усталости. Доктор снова смотрит на него. — Вам требуется отдых, господин Чон, — буднично говорит он. — Доктор Лим вчера сказал, что у моего брата цер... амнезия на фоне чего-то там. — Хосок не может вспомнить точного определения. Вчерашний вечер он помнит размыто. — Церебральная гипоксия, — напоминает доктор Ким. — Да, это так. Нам повезло, что всё обошлось без внутреннего кровотечения. — Он ничего не помнит... — Я склоняюсь к ретроградной амнезии. Доктор аккуратно складывает карточки в стопку и отодвигает в сторону. Его лицо не выражает эмоций. То, что он говорит для него не в новинку. Сочувствие фальшивое. Оно своеобразное проявление уважения. Однако даже его сейчас не счесть по бесстрастному лицу. — Из вашего определения мне ничего не ясно, — с раздражением говорит Хосок. — Подробнее. — Из памяти вашего брата стёрто всё до момента выхода из комы, — поясняет доктор. — Будем надеяться на регрессирующий тип, то есть память постепенно начнёт возвращаться. Вы говорили с ним. Как он себя чувствует? Какие ощущения? — Как выжатый лимон. Сказал, в груди болит, но это из-за повреждённого лёгкого, так? Ещё плечом пошевелить не может. — Да, — кивает доктор. — Нужно время на восстановление. Когда лёгкое будет в порядке, он начнёт дышать самостоятельно. Пока рисковать с этим не стоит. — Возможно ли организовать лечение на дому? Будет всё необходимое для поддержания его здоровья. — Ни в коем случае! — возражает доктор. — Сейчас перевозить Вашего брата опасно. Лучше всего ему будет остаться в больнице. Я посмотрю на его состояние в дальнейшем, если всё будет в порядке, он сможет переехать из реанимационного отделения в хирургическое. Хосок ничего не отвечает. Он предполагал, что доктор не даст на это разрешение. Настаивать не станет. Дорога до поместья долгая, поэтому рисковать не стоит. Нужно постараться обезопасить брата в больнице. Хосок поднимается с кресла, слегка пошатываясь. Он хватается за спинку кресла и медлит, прежде чем выйти из кабинета. Доктор только качает головой. На коридоре он решает позвонить Намджуну. Некрасиво забывать о своих гостях. Возможно, друг сейчас будет занят чем-то важным. Несмотря на то, что он объяснил свой приезд небольшим отпуском, трудоголик всё равно продолжает выполнять свои ежедневные рабочие ритуалы. Хосоку самому хочется скорее вернуться к работе. Эти полторы недели тянутся как целый месяц. Ответ на звонок он получает только со второго раза. — Дядя Хосок, давно не виделись! — приветствует его Самуэль. Хосок усмехается. — Саму, где твой отец? — Уехал по делам, а телефон оставил, — отвечает мальчишка. — А потом на меня ворчит, что я рассеянный! — Вы как две капли воды, — смеётся Хосок. — Вообще-то, я похож на маму! — Ты так думаешь? — Конечно! — Ну, может быть. Скажешь папе, чтобы мне перезвонил, хорошо? — Ладно, — хмыкает Саму. Хосок завершает звонок. Да, с Саму соскучиться не удастся. Он выходит в фойе и грустно окидывает взглядом сломанный автомат с кофе. Может, отправить охрану за стаканчиком американо? От этой мысли он медленно возвращается в события вчерашнего вечера. Возможно, Юнги и Лия правы. Нужно урезать приём кофе до минимума или на какое-то время вообще прекратить. Телефон в руках вздрагивает от нового сообщения. Оно от Лии. Lia: Благодарю того человека, который сломал кофейный автомат. Откуда она... Хосок оборачивается по сторонам, замечая её в медицинском халате у главной лестницы. Сегодня она на смене, а это значит, что Хосок сегодня под строгим надзором. Лия подходит к нему и кладёт руки на плечи, мило улыбаясь. — Я даже готова финансово отблагодарить его. — Перестань, — устало просит Хосок. — В том случае, если сейчас ты пойдёшь со мной. — Сейчас я пойду к Чонгуку. — Нет, сейчас ты приляжешь ненадолго поспать. Хосок поднимает брови и раскрывает рот, но Лия перебивает: — Приляжешь в одноместной палате на часик-другой. — Но Чонгук... — Не станет же эта сволочь рисковать посреди белого дня, когда в реанимации полно врачей и медсестёр, а по всему второму этажу расставлена осведомлённая охрана. Твои ребята хороши. Они справятся, а ты отдохнёшь. Сопротивляться бессмысленно. Лия права. Если он не отдохнёт, то организм сам себе устроит отдых. Проигравший Хосок кивает, а победоносная Лия берёт его под локоть и ведёт по лестнице на второй этаж.

***

Рабочий день выдался трудным. Юнги не мог отпустить мысли о недавних событиях. Они как кожная сыпь зудят и не дают покоя. Но есть и хороший момент: главный менеджер сегодня никого не замечал, так был взволнован новой поставкой. Юнги выходит с работы в пять десять и сразу отправляется в больницу. Где-то около одиннадцати утра Лия прислала смс о том, что ей удалось уложить Хосока спать. Тогда Юнги почувствовал себя немного лучше. Его не покидает мысль, что вчера он поступил не совсем правильно, когда взбесился и ушёл, даже не попрощавшись. Но ничего с собой поделать не смог. Что в своё время упрямство Тэхёна, что сейчас Хосока — подрывает в нём спокойствие, словно то заминированный танк на поле боя. Предотвратить сложно, практически невозможно. Он и сам иногда бывает упрям, но почему-то всегда быстро сдаётся. Но эти двое... в какие-то моменты невыносимы в общении. Он паркуется на свободном месте и выходит. Прохладный воздух медленно кружится вокруг него, словно за ниточку вытягивает мурашки по всему телу. Юнги слегка вздрагивает. Больница выглядит торжественно, отражая от стекла солнечный блеск. Она стала почти вторым домом. Он ослабляет немного галстук, затем решает всё же снять его. По дороге сюда он решил не заезжать домой, чтобы сменить чёрные брюки и белую рубашку на привычные джинсы и толстовку. Времени терять не хотелось. Он не был у Тэхёна два или три дня. С беспорядком в голове точно и не вспомнит. Нужно узнать всё ли у него хорошо, может, ему удалось что-то вспомнить. С неким волнением внутри Юнги настраивает себя на позитивные мысли. Должно же быть хоть у кого-то из них хорошо! Он заходит в больницу и, проходя мимо сломанного кофейного автомата, довольно ухмыляется. Наконец-то кто-то перекрыл Хосоку доступ к кофеину. Пусть отдохнёт от него. Юнги ловит себя на мысли, что теперь от одной мысли о кофе его воротит. Лучшего бы Хосок мороженное ел... Тогда бы у него заболело горло... Он мотает головой, выбрасывая все эти мысли. Вечно лезет всякий бред вместо чего-то толкового. На посту сидят две медсестры, бурно обсуждая нового анестезиолога. Одна, что с короткой стрижкой и тонкими нарисованными карандашом бровями, показывает своей коллеге его фотографию, нахваливая широкие плечи, глубокий выразительный взгляд и всё остальное, что только есть на том фото. Юнги барабанит пальцами по стойке, привлекая их внимание. Другая медсестра с красивыми пепельно-рыжими волосами, завязанными в аккуратный пучок, и светло-карими глазами приветливо улыбается ему. Её коллега этой приветливости не разделяет и лишь закатывает глаза. Юнги разделяет её чувство. — Добрый вечер. — Добрый, я могу попасть к Ким Тэхёну? Она вводит названое имя в базу данных и кивает. — Только его сегодня перевели в хирургическое отделение, — добавляет медсестра. — Это третий этаж, палата двести тринадцатая. — Благодарю, — кивает Юнги. — Постойте, как Ваше имя? — Мин Юнги. Только бы она сейчас не сказала: «Вам запрещено посещать больного». Он замирает, пока медсестра вводит его имя в компьютер. Через пару минут она поднимает добрый взгляд и снова улыбается: — Можете идти. Юнги с облегчением выдыхает и спешит на третий этаж. Палату он находит достаточно быстро. Коротко стучит и заходит внутрь, не успев натянуть улыбку. Тэхён лежит отвёрнутым к окну, из его глаз сочатся слёзы. Юнги в этот момент чувствует, как каждая мышца его уставшего тела напрягается. Тревога медленно завладевает им. Он так и замирает в дверном проёме, не решаясь сделать шаг вперёд. Когда в последний раз он видел слёзы Тэхёна? Никогда... Тэхён никогда не позволял себе всплакнуть. Он все эмоции, всю боль мужественно держал в себе. Только изредка мог уйти в себя на короткий промежуток времени, затем возвращался в строй «обновлённым». Юнги в замешательстве. Он стоит долгие три минуты, пытаясь сделать шаг. Тэхён не замечает его, видимо настолько ушёл в себя. Юнги глубоко вздыхает и делает шаг, медленно закрывая за собой дверь. Слёзы Тэхёна впитываются в бинты. Руки безвольно лежат вдоль тела, а грудная клетка судорожно вздымается с новым тихим всхлипом. Неужели ему сообщили что-то плохое?.. — Привет, — тихо говорит Юнги. Тэхён вздрагивает и резко поворачивает на него голову. Помимо океана боли в его шоколадных глазах, Юнги отмечает сильный испуг. Тэхён начинает быстро стирать влагу с лица, привстав с кровати. Его движения резче, чем обычно, и более уверенные. Это хорошо, значит, идёт на поправку. — Я не слышал, как ты вошёл, — хрипло говорит Тэхён и улыбается, будто только что не было никаких слёз. — Я рад тебя видеть. Ждал тебя вчера, но спасибо, что пришёл сегодня. У тебя всё хорошо? — У меня сойдёт, а вот по тебе не скажешь. Что случилось? — Не забивай голову, — отмахивается Тэхён. «Не забивай голову, Юнги!» — коронная фраза, козырная карта и та самая мина, которая за считанные минуты подрывает в нём шаткое спокойствие. Любимая фраза Тэхёна на все времена. Даже как-то смешно, что, потеряв память, он продолжает пользоваться ей. Вероятно, она входит в базовый комплект фраз Ким Тэхёна. — Уже забил, — недовольно фыркает Юнги. — Поделись со мной. Доктор сообщил о чём-то плохом? — Мы можем не поднимать эту тему? — голос Тэхёна заражается его недовольством. — Я волнуюсь о тебе! — Со мной всё в порядке. Вторая коронная фраза-мина запущена. Юнги пытается разминировать, но чувствует, что вот-вот всё его терпение полетит к чёртовой матери. Вдох. Выдох. Повтор. Нужно успокоиться. Нельзя срываться на Тэхёне. Не нужно начинать сомневаться в его доверии. Возможно, ему просто нужно время. — Ладно... Тэхён улыбается. Юнги только сейчас оглядывает палату. Она совершенно обычная: кровать, рядом тумбочка с лекарствами, у окна небольшой диванчик с двумя подушками, с левой стороны которого стоит маленький журнальный столик. Светлые стены, холодное освещение. Он подходит к кровати и садится на край. Тэхён выглядит здоровее. Юнги не может выбросить из головы его слёзы, но упорно подавляет в себе желание снова развязать эту тему. Он обязательно выяснит это позже. — Кстати, тебя скоро придёт навестить один важный человек, — говорит Юнги, вспомнив о желании Хосока. — Правда? Кто? — Тэхён выглядит заинтересованным. — Чон Хосок, он... твой хороший друг. — Я уже свыкся с мыслью, что ты мой единственный друг. Юнги мягко улыбается. — У тебя полно знакомых, но друзей единицы. — И когда он придёт? — Скоро. — Информационный ответ, — усмехается Тэхён. Он вдруг вспоминает, о чём так сильно хотел спросить Юнги. Тот голос... Тэхён слышит его по ночам. Он помогает ему расслабиться. Лицо того парня из воспоминания тоже остаётся загадкой. — Юнги, я кое-что вспомнил... Улыбка с лица Юнги исчезает. Он замирает, не веря собственным ушам. Тэхён окидывает его взглядом, в изумлении выгнув бровь. Он впервые за всё время видит Юнги в деловом стиле одежды. — Я почему-то думал, что рубашки это не твоё, — выдаёт он. — Я после работы. — Юнги приходит в себя. — Что ты вспомнил? Его охватывает безумный интерес. В мыслях мелькают догадки, но ни одна не цепляет. Он так сильно надеялся на это, что теперь поверить будет трудно. Неужели случилось и правда что-то хорошее? — Голос, — задумчиво отвечает Тэхён. — Мужской низкий голос. Он... очень приятный, звучит до безумия красиво... Продолжая его слушать, у Юнги замирает дыхание. — Знаешь... — Он задумывается на мгновение. — В нём будто... мой личный покой. Я не знаю, как выразить всё то огромное чувство, что он вселил в меня, но так хочется услышать его в реальной жизни. Этот голос принадлежит парню, чьё лицо в моей памяти смазано. Но мне кажется, если я увижу его в жизни, то сразу узнаю... Чонгук предательски заползает в голову Юнги и выгнать себя не даёт. Почему Тэхён вспомнил именно его? Как... Как сейчас объяснить, что этот парень всё забыл. Забыл Тэхёна. Юнги боится вздохнуть. Ему нужно что-то срочно придумать. Пока Тэхён не должен знать о Чонгуке. Для начала пусть они оба поправятся, а дальше... А дальше как масть ляжет. — Тэхён. — Юнги старается правильно подобрать слова. — Во-первых, я очень рад, что ты начинаешь вспоминать. Во-вторых, этот парень... Сейчас сложно сказать, кто бы это мог быть. Возможно, в будущем тебе всё-таки удастся вспомнить его лицо. Тогда будет легче его отыскать. — Я думал, ты можешь знать его, — опечаленно произносит Тэхён. — Он был кем-то важным для меня. Нет, не так... Я любил его.