remember me

— Ты скучал по мне, котёнок? Ройс смотрит ему прямо в глаза с наглой, бессовестной ухмылкой. От его непоколебимого спокойствия и недоброго взгляда Юнги больше напрягается. Он старается не обращать внимания на своё бешеное сердцебиение и напустить на лицо равнодушие, но ничего не выходит. Человек напротив слишком хорошо его знает. — Что тебе нужно? — сквозь зубы цедит Юнги. Чужая ухмылка становится шире, превращаясь в оскал. Юнги противно от мысли, что когда-то он сходил по ней с ума. Розовые очки разбились слишком поздно… Но не время сейчас вспоминать о прошлом четырёхлетней давности. Он теперь другой человек и не позволит снова затянуть себя на дно. Повторно выбраться оттуда он не сможет. Ройс молчит, нагнетая обстановку, сверлит его взглядом, будто до души добраться хочет. Ему нравится издеваться над своим котёнком. Юнги для него не больше, чем маленькая букашка, которую очень легко раздавить. Рычаги воздействия у него в руках, и сегодня он ими воспользуется. Ройс откидывает чипсы на диван, потирает ладони и достаёт из кармана своего красного бомбера пачку сигарет. Внутри, как обычно, лежит дешёвая зажигалка. Он закуривает, выпуская облако плотного дыма в потолок. Юнги кривится от недовольства. Ему никогда не нравились эти вонючие сигареты. От их едкого дыма его сейчас стошнит. Раньше он всегда просил Ройса выходить на балкон или на улицу, но тот никогда этого не делал. Раньше Юнги это терпел, но не теперь. — Прекрати! — требует он. — Нет. Юнги сжимает челюсть, отчего его черты становятся острее бритвы, и сводит брови к переносице. Ответ более чем ожидаем. Он срывается с места и вырывает сигарету из чужого рта. От бушующего внутри адреналина сминает её, не обращая внимания на острую боль в ладони, и отшвыривает в сторону. В тёмных глазах блестит удовольствие, а его сердце пропускает удар. — Теперь так принято встречать любимых после долгой разлуки? — с нездоровым весельем спрашивает Ройс. В его голосе открытая насмешка, а глаза как у дикого зверя наполнены желанием разорвать в клочья. Юнги хорошо знает этот жуткий взгляд. Воспоминания пробегают по телу колючими мурашками, от которых волоски на руках встают дыбом. Ничем хорошим эта встреча не закончится. Всё, что связано с Ройсом, никогда не заканчивается хорошо. Однако Юнги устал бояться. Все эти тени прошлого, что кружат в его голове, как падальщики над свежей мертвечиной, должны исчезнуть. Раствориться с первыми лучами рассвета. Юнги должен пережить эту ночь, перебороть давние страхи. Выпустить из груди боль и обиду, которые спутались между собой, как два клубка разноцветных ниток после игры проказливого кота. Они очень долго мешают ему двигаться дальше; как камни тянут на дно обратно к началу. Юнги готов плыть против течения, только бы получилось… — Все бабочки давно передохли, — злостно выплёвывает он. — Ты один остался. — Браво, котёнок! — Ройс нарочито громко хлопает в ладоши, поднимаясь с дивана. Юнги не двигается с места. — Что я в тебе особенно люблю, так это твой острый язычок. Любым способом сделает приятно. — Заткни пасть! — Да брось, — улыбается Ройс, протянув к нему руки. — Разве тебе не хочется поностальгировать? Вспомнить былые времена? Юнги подбрасывает от его самоуверенного тона. Он не даёт прикоснуться к себе, отшвырнув мерзкие руки. — Мне хочется, чтобы ты свалил из моей жизни. Ройс громко смеётся, скоробившись, но уже через минуту с резкостью смотрит на него. Его взгляд становится тёмным, бешенным как у голодной гиены. Он быстро сокращает между ними расстояние до ничтожных сантиметров и грубо хватает Юнги за шею. — Ты без меня совсем распоясался, — шипит Ройс. Юнги обхватывает его руку и крепко сжимает. Сердце бешено колотится. — Без тебя я начал дышать, — хрипит он. — Всё, надышался. Ройс толкает его назад. Юнги ударяется лопатками и затылком о стену. Внезапный страх сдавливает органы дыхания. Он дышит рвано, резко поднимая и опуская плечи. Ему больно, но не физически. Болит давно забытое, до этого момента казавшееся мёртвым, страшное чувство любви. А болит оно потому, что ненависть сжигает его крошечные остатки дотла. Юнги, стиснув зубы, готов терпеть, лишь бы она до конца убила то, что сам он, как оказалось, убить не в силах. Чужая рука вновь хватает Юнги за шею и сжимает горло, впиваясь ногтями в кожу. Страх продолжает давить внутри, приближая к точке невозврата. Юнги чувствует резкое головокружение, начинает судорожно бегать глазами по озлобленному лицу Ройса, пытаясь найти в нём… сострадание? Когда его синие губы раскрываются, а из горла вырывается сдавленный хрип, хватка на шее ослабевает. Змей шипит ему прямо на ухо: — Твоя жизнь стоила всего десять тысяч, котёнок. Их взгляды встречаются, а время берёт паузу, чтобы дать Юнги понять и вспомнить. Всё время с их встречи он ковырялся в грязном белье своего прошлого, чтобы найти причину внезапного появления Ройса в его жизни. Не нужно было рыть так глубоко, бередить душу и вскрывать швы старых ран. Оказалось всё намного ближе… Тот вечер, когда он остановился в пути к лучшему другу от неожиданного звонка, и есть причина того, что происходит с ним сейчас. Юнги криво улыбается. Это бумеранг?.. Тогда, чёрт возьми, почему он всегда летит не в того?! — Спасибо, что так высоко оценил мою жизнь, — хрипит Юнги. — После тебя это действительно высокая цена. Ройс мешкается, лишь на мгновение теряет бдительность. Юнги этого хватает, чтобы собрать остатки силы в кулак и сбросить со своей шеи его руку, а затем нанести удар по ненавистному лицу, которое он с большой охотой начинает месить ногами. Ройс корчится, прикрывается руками. Теперь он сам становится мелкой букашкой, которую вот-вот раздавят. Юнги продолжает наносить удары ногами по лицу, голове и всему телу, потеряв рассудок. В ушах шумит кровь от рвущей внутри ярости, боль и обида мастерски управляют его телом. Он ликует, приходит в дикий восторг и начинает широко улыбаться, словно безумец. Слишком долго терпел… Боль и обида останавливаются лишь тогда, когда тело под ногами перестаёт двигаться. Рассудок пулей вонзается в голову, отшвыривая Юнги подальше, и валит его от бессилия на пол. Он вздрагивает от пробежавшей по телу судороги и требовательно смотрит на бледное, окровавленное лицо Ройса. Он не мог убить его. Такие твари, как Ройс, по классике доживают до глубокой старости, если не сдыхают от передоза в самом начале. — Открой глаза, сука! — с отвращением выплёвывает Юнги. — Не притворяйся! Но Ройс никак не реагирует. Его губы вытянуты в тонкую линию. Нет никаких признаков того, что он притворяется. Юнги на коленях подползает к нему и переворачивает на спину. В кровавом месиве он с трудом может различить очертания лица некогда любимого человека. Но ведь не мог же он и правда… — Открой глаза! — срывается на крик Юнги, схватив Ройса за грудки. — Ты живой! Хватит притворяться! Открой глаза, ты слышишь меня? Он лихорадочно встряхивает Ройса, пытаясь привести в чувства. Его голова безобразно шатается вперёд-назад, словно череп не прикреплён к позвоночнику. Юнги опускает тело на пол и робко прикладывает ухо к груди. Следом за вялыми ударами чужого сердца с губ срывается облегчённый вздох. Он аккуратно берёт кровавое лицо Ройса в свои ладони и немного наклоняется вперёд: — Это только малая часть той боли, которая сидит во мне, — тихо произносит в бледные губы. — Ты не сделаешь больней с того света, потому что ты будешь жить. Жить и вспоминать этот день ровным счётом так же, как это буду делать я. И тебе будет больно, а мне этого достаточно, чтобы навсегда похоронить тебя в этом дне, в этой самой минуте. Прощай, Ройс. Юнги убирает руки от его лица и, пошатываясь от головокружения, поднимается на ноги. Не успевает он подумать о том, насколько легко ощущает себя, глядя на жалкое зрелище перед собой, как за спиной раздаются торопливые шаги и чьё-то сбитое дыхание. Он оборачивается в момент, когда в гостиную забегает невысокий парень с розовыми волосами и встревоженным видом. В голове сразу возникает стойкое убеждение, что они уже встречались. Парень бросает на него взгляд и впивается в тело Ройса, заломив брови. От его лица мигом откатывает кровь. У Юнги ёкает сердце. — Т-ты… уби... — заикается парень не в силах оторвать глаз от бессознательного тела. — У-убил его? — Он жив, — твёрдо заявляет Юнги. Он делает к нему два быстрых шага, хватает за локоть и волочит за собой. Парень сопротивляется и кричит, чтобы он отпустил. В этот момент Юнги вспоминает, где видел это розововолосое недоразумение. В пазлах он не силён, но сложить картинку в данной ситуации проще простого. Этот подросток заодно с Ройсом. Юнги силой затаскивает его на кухню и пихает вперёд, собой загораживая выход. Розововолосое недоразумение забивается в самый дальний угол, как мышь, но наблюдает за ним, как змей за добычей. Юнги кажется, что сделай он один лишний шаг, и змей непременно вопьётся своими острыми клыками в его шею и выпрыснет яд. Он усмехается от этих мыслей. Чего ещё ожидать от подручных Ройса? — Я буду молчать, — неожиданно говорит парень. Юнги вздёргивает бровью. — А ты собирался кому-то рассказать о том, что увидел? Парень поджимает губы и виновато опускает взгляд. Так ядовитый змей превращается в напуганную овечку. Юнги подходит к холодильнику, около которого сидит эта овечка. В пересохшем горле неприятно режет. Он всё ещё ощущает давку на шее. В холодильнике находится холодная банка пива. Юнги берёт её и, закрывая холодильник, бросает мрачный взгляд на розовую макушку. Кажется, парень забывает дышать. «Облачко, да? — усмехается про себя. — Мчишься за грозовой тучей, пытаясь стать таким же?» Короткое шипение банки разбавляет гнетущую тишину. Юнги с жадностью опустошает её и сминает. Становится лучше. Выкинув жестянку в мусорное ведро, он снова смотрит на парня. — Рассказывай. Парень весь сжимается, снова становясь змеем на охоте. Такой контраст для Юнги остаётся не ясным. То ли парень боится его, то ли, наоборот, хочет навредить, притворяясь напуганным. На вид ему лет семнадцать. Слишком рано он решил связаться с наркобандой. — Давно употребляешь? — с упрёком спрашивает Юнги. — Всего пару раз на вечеринке, — робко отвечает парень. Пару раз на вечеринке по приколу, потом пару раз дома от скуки, потом нюхаете через долларовую купюру вместе с приятелем… Юнги сжимает кулаки. — Паршивое хобби ты себе выбрал. — Я сам разберусь со своей жизнью! — резко выпаливает парень, вскочив на ноги. — Кто ты вообще такой, чтобы осуждать меня? Ты без пяти минут убийца! — А ты ходячий труп. — Юнги смотрит на него со строгостью на него и делает пару шагов навстречу. Овечка вжимается в маленькую щель между стеной и холодильником, будто пытается спрятаться в ней. — Ты, правда, не понимаешь, в какое дерьмо влез? — Какое тебе дело? — на той же ноте застревает парень. Юнги подходит совсем близко, заглядывает в небесные глаза, такие чистые и невинные. Они трогают сердце, кричат о невиновности. Они придают образу парня особый шарм. Юнги на мгновение теряется в них и находит слабое место овечки. Тот самый крючок, за который и зацепилась большая акула. Это доброта, а под ней скрывается безотказность — то самое, из-за чего возникает масса проблем. — Не смотри так, — смущается парень, отводя взгляд. Юнги отходит на шаг. — Как твоё имя? — Неважно. — Я звоню в полицию, — устало вздыхает Юнги и достаёт из кармана мобильный. — Пусть они разбираются, как ты оказался в чужой разгромленной квартире с порошком в кармане. Он уже собирается нажать на кнопку вызова, как парень подскакивает к нему и вырывает из рук телефон, а затем под мрачным взглядом робко возвращает и опускает голову. — Я… я всё расскажу. — Порошок? — Юнги протягивает руку. Парень чуть колеблется, суёт руку в карман сиреневого худи и выкладывает в раскрытую ладонь толстый пакетик с белым веществом. — Позже ты будешь благодарен. Пока Юнги высыпает содержимое в раковину, в голове мелькают воспоминания, где он на своей старой квартире, с вечно текущими трубами и ругающимися соседями за стенкой, вдыхал в себя одну белую дорожку за другой, запивал это дело дешёвым пойлом и расслаблялся. Потом приходил обдолбанный Ройс и они трахались до изнеможения, стараясь перекричать соседей сверху. Юнги был уверен, что у них любовь; но эта любовь начиналась с первой дорожки и заканчивалась с первой ломкой. Дальше был просто животный секс. Без чувств, без ласки. Они трахались только для того, чтобы снять напряжение. После всегда шла череда скандалов, где они вновь пытались перекричать соседей сверху. После таких соревнований Юнги и Моника (так звали его соседку) всегда встречались на десятом этаже, где была подъездная курилка, с синяками под глазами и разбитым носом. Они молча курили и взглядом жалели друг друга. Оба были уверены, что это любовь. Только Монику со своим палачом связывали двое детей, а Юнги со своим — порошок. К слову, она была хорошей женщиной. На Рождество всегда пекла наивкуснейшие пироги. Жаль только, что у неё судьба не сложилась. Юнги смог выбраться со дна на берег, Монике так не повезло. На почве ревности муж зарезал её… Юнги вздрагивает, вынырнув из мрачных воспоминаний, и открывает воду. В груди просыпается от долгой спячки отвращение к себе. Каким же он был жалким, когда на коленях выпрашивал новую дозу. Каким мерзким был, когда, облевавшись, лежал на полу и закидывался разноцветными «витаминками», чтобы стало легче. Он сжимает ладони в кулак и стискивает челюсть. Чёрт возьми, ему было семнадцать! Если бы Тэхён не узнал… — Это было больно? — обрывает мысль голос, пропитанный сочувствием. Юнги закрывает кран, шмыгает носом и оборачивается к парню. Он смотрит на него своими добрыми глазами, и от этого становится больнее. Под кожу заползает страх, но не за себя. За это розововолосое недоразумение, которое от страха превращается в ядовитого змея. Почему-то Юнги чувствует ответственность за него, а не должен. Действительно, кто он такой? Человек с улицы, который должен пройти мимо и забыть. Но он не может пройти и забыть. Он станет соломинкой для утопающего. — Я был в Аду, — хрипит Юнги. — Чтобы выбраться из него, мне пришлось пройти все девять кругов. Три попытки самоубийства, полтора года психотерапии, два реабилитации. Результат оправдал ожидания лишь наполовину. Парень молчит. Видно, что ему тяжело усваивать эту информацию. Он пропитан сочувствием к тому, кого десять минут назад назвал убийцей. — Мне двадцать три, — горько усмехается Юнги, посмотрев в потолок. — Я пережил столько дерьма, сколько человек не проживает за сорок лет. И всё это случилось за ничтожно малый промежуток времени, наложив на меня неизгладимый отпечаток. Знаешь, — он задумывается, — людям снятся кошмары, а мне моя прошлая жизнь. И каждый раз я просыпаюсь не просто в поту, я просыпаюсь с воплем и страшной паникой. Мне каждый раз кажется, что я снова проснусь в сырой квартире, которая никогда не отапливалась, возьму с журнального столика экстази и пошлю весь мир к чёрту. — Когда эффект проходит, обычно очень болит тело, будто его палками побили, — нерешительно начинает парень. — Мама начинает что-то подозревать, а мне… — его голос срывается. Он тяжело сглатывает и продолжает: — А мне хочется ещё. — Взлетаешь медленно и высоко, а падаешь резко и насмерть. Те, кто говорят, что в жизни нужно попробовать всё, — самые настоящие тупицы. Они только на слух знают, что «это плохо», что «так делать нельзя». Осознание реальной картины приходит, когда одна нога в сырой земле. — Я не дойду до такого… — Очень знакомые слова. — Юнги смотрит ему в глаза. — Я считал наркоту баловством. А знаешь, что самое отвратительное? Я гордился этим. Меня распирало от гордости, я считал себя крутым. Я знал ребят, которые с помощью наркоты избегали реальности. Они умирали на глазах, потому что глотали сразу много тяжёлого. Я был умнее, вернее, у меня был Ройс, который контролировал дозу и частоту употребления. Мне приходилось отсасывать ему, чтобы нарушить режим и употребить больше положенного. Я был готов на всё ради дозы. — Он любил тебя? — наивно предполагает парень. Юнги смеётся, вспомнив, что этот полуфабрикат до сих пор у него в гостиной. Нужно вызвать скорую, а лучше выкинуть его на улицу. Пусть освежится… — Вы одни пришли? — задумчиво вглядываясь в кухонный проход, спрашивает он. — Это… — парень запинается и замолкает. — Говори. Он быстро качает головой, опустив взгляд. — Я нетерпеливый человек. — Ты будешь недоволен, — тихо мямлит парень. — С каких пор тебя волнует моё мнение? — вздёргивает бровью Юнги. — Кажется, ещё семь минут назад ты был готов порвать меня на куски за… — Ты был моим посвящением в банду! — быстро проговаривает он и сжимает свои колени. — Мне нужно было взломать твою квартиру и подкинуть порошок, потом вызвать копов. Но Ройс в последний момент передумал и решил по-своему преподать тебе урок. — И ты действительно собирался это сделать? — Я не знал, что нужно подставить тебя. Некоторое время Юнги безотрывно смотрит в его чистые глаза, пытаясь найти в них хотя бы каплю чёрной лжи; но парень говорит правду. Вопрос в другом: он не знал, что нужно подставить именно его? А что, собственно, в нём такого особенного? Они виделись всего два раза в жизни: в цветочном его матери (если это, конечно, правда) и около подъезда Юнги. Оба раза были чистой случайностью… или нет? — Как твоё имя? — Пак Чимин. — Юнги. — Я знаю, — стыдливо опускает глаза Чимин. — Мин Юнги. Юнги вздыхает. — Прекрасно, а теперь сгоняй на заправку за замочной скважиной. — А? — Чимин удивлённо смотрит на него. — Я? — Ну не я же сам себе замок вырвал. Чимин хихикает и треплет волосы на затылке. Его улыбка такая же чистая и невинная, как и глаза. Удивительный юноша. Чимин встаёт со стула и идёт на выход. Юнги следом, повторно осматривая погром в прихожей. — Ах, да, Юнги, — Чимин оборачивается у двери, — смой кровь с рук. Выглядит жутко. И тихо выходит, прикрыв за собой дверь. Юнги смотрит на свои ладони. По ним действительно размазана кровь. Выглядит действительно жутко. Он опускает руки, глубоко вздыхает и замирает. В лёгкие забирается едкий сигаретный дым. Сердце его одномоментно падает. Он медленно оборачивается. Припав плечом к деревянной арке, стоит Ройс с тем же окровавленным лицом и сигаретой во рту. Его левый глаз закрыт из-за большого фиолетового отёка. На его руках, скрещенных на груди, с повреждёнными костяшками тоже кровь. Всё его тело наверняка болит, возможно, пару рёбер сломаны, потому что дышит он медленно, осторожно. Однако при всём этом Ройс выглядит довольно непринуждённо, будто всё в порядке. Он берёт двумя пальцами сигарету, вынимает изо рта и выпускает в потолок сизый дым, сделав губы уточкой. Его тёмный взгляд кажется залитым собственной кровью, диким. Юнги очень хотелось бы, чтобы эта по-настоящему жуткая картина оказалась галлюцинацией, но всё слишком детализировано. Едкий дым его вонючих сигарет не может просто померещиться. Они оба настоящие. — Я возлагал надежды на этого парня, — дёргает щекой Ройс. — А он как голодная крыса перебегает с борта на борт, лишь бы пожрать. — Ты собирался потопить его, — кривит губы Юнги. — Я сделаю с ним это после того, как закончу с тобой. — Оставь его в покое! Он ещё ребёнок! — Ты был в его возрасте, когда впервые лёг под меня с таблеткой во рту, — говорит Ройс, с холодом глядя ему в глаза. — Всё твоё стеснение как рукой сняло. Волшебная таблетка, помнишь? Юнги сжимает челюсть. — Разумеется, помнишь. — Ройс тушит сигарету о белое дерево и кидает окурок к остальному мусору. — И я помню. Всё до последней мелочи. Это даже удивляет. Сколько ни пытался найти тебе замену, так и не смог. Ты всегда был таким искренним, чистым, невинным… Иногда мне даже хотелось весь мир положить к твоим ногам. — Ты всё ещё можешь это сделать, — хрипло произносит Юнги. Они резко пересекаются взглядами, будто скрещивают в бою острые клинки. Ройс не верит его словам, а Юнги его мимолётному раскаянию, которое кометой проносится в тёмных глазах. Возможно, именно это раскаянье и есть галлюцинация, оптический обман, игра измученного разума. Юнги ему не верит. Он уже ничему не верит, даже своим собственным чувствам, которые взвывают к жалости. Что подталкивает их? Неужто то самое, что возродилось из пепла, чтобы снова начать мучить? Не бывать этому. То, что умерло, должно оставаться мёртвым. Это закон природы — иначе быть не может. Потому следующие произнесённые Юнги слова заново сжигают её и взрывают раскаянье прямо перед вратами души: — В яме двести на сто пятьдесят можешь положить себя и накрыть свежей землёй и можно считать мир у моих ног. Ройс усмехается. — Какая же ты дрянь. — Стараюсь. Повисает тишина. Они продолжают стоять со скрещёнными клинками, прожигая друг друга. С коридора слышится писклявый лай Джокера — йоркширского терьера, питомца молодой семьи из квартиры напротив. Сейчас ровно восемь часов вечера. Именно в это время Джокер возвращается домой с прогулки. Там за дверью жизнь идёт своим чередом, а в этой квартире остановилась. Юнги чувствует напряжение в каждой клеточке своего тела. Он не знает, что будет дальше и будет ли что-то; но может точно предположить, что для одного из них жизнь продолжится, как только другой канет в небытие. Страшно ли это осознавать? Невыразимо. На шее горят фиолетовые следы от чужих пальцев, в горле до сих пор давит. Всё это усугубляется в геометрической прогрессии от мыслей о возможной смерти. Два года назад Юнги мечтал о ней, трижды был готов отдаться добровольно, только бы избавиться от боли. Если от физической спасали лекарства, то от моральной было не спастись. Она рвала и резала на части. Ведь от неё не скрыться, не спрятаться под одеялом. Она достанет везде, где бы ты ни был. Она, подобно маленькому капризному ребенку, всегда ходит по пятам, не понимая, что тебе нужен отдых, здоровый сон и капелька свободы. Юнги удалось её приструнить, а сейчас она снова капризничает и кричит так громко, что закладывает уши, а барабанные перепонки начинают пульсировать. Несмотря на это, желание умирать в двадцать три года — отсутствует. Слишком много дел ещё не завершены, а многие даже не начаты. Потому умирать здесь и сейчас Юнги не устраивает. Длинная вибрация, раздавшаяся из кухни, в этой угнетающей тишине звучит особенно громкой. Они оба переводят взгляд в сторону звука. Юнги задумывается: звонит однозначно не Чимин, чтобы уточнить размер замочной скважины. Во-первых, у него нет его номера телефона, а во-вторых не продаётся она на заправке. Юнги просто необходимо было на время избавиться от него, чтобы побыть наедине с Ройсом. Зачем? Возможно, найти ответы на некоторые вопросы на его избитом лице, а может что-то другое… Нет точного ответа. Просто он чувствовал, что ему это нужно. Сейчас он не жалеет о своем решении. Чимину не нужно присутствовать на этом поединке за жизнь. Нельзя гасить в нём тот чистый свет кровью и сломанными костями. Нельзя повторять свои собственные ошибки… Вероятнее всего звонит Хосок, чтобы пожелать сладких снов. Юнги бы сейчас многое отдал, чтобы оказаться рядом с ним. Он бы прижался к нему настолько крепко, насколько хватило бы сил. Его фантомный запах духов, смешавшийся с крепким кофе и дорогими сигаретами, проникает в лёгкие и вытесняет едкий дым, который отравляет организм, подпитывает боль. Мысли о Хосоке всегда действуют как анальгетик. Юнги очень часто думает о нём, когда остаётся наедине с собой. Думать о том, в кого влюблён намного лучше, чем волшебная таблетка. От неожиданного удара в солнечное сплетение в глазах резко темнеет. Юнги хватается за живот и падает на колени, одной рукой опирается о пол и пробует сделать вдох. Не получается. Боль рассыпается по всему телу, как искры салюта, и прожигает каждую клетку. Второй удар ногой по носу, отчего Юнги падает на спину и выгибается, издав короткий стон. Лопатку пронзает острая боль. Скорее всего, он упал на стекло. Из носа льётся кровь, а голова идёт кругом. Ройс садится возле него на корточки и хватает за чёлку, вынуждая посмотреть на себя. Юнги не может рассмотреть его мерзкую физиономию из-за того, что в глазах двоится. Его взгляд рассеянный, водянистый. Ройс что-то говорит, но из-за шума в ушах не разобрать. Через несколько секунд его сознание отключается от реального мира. Юнги приходит в себя после того, как Ройс окатывает его ледяной водой. Он подрывается с пола, но его тут же усаживают обратно. Всё ещё рассеянным взглядом он осматривается по сторонам. Они находятся в его гостиной. От осознания этого, паника, что стягивает в груди мышцы, отступает, но не до конца. У неё всё ещё есть источник для подпитки. Он садится в мягкое кресло и закуривает, пристально наблюдая за своим котёнком. На его лице уже нет крови. Оно всё в ранах и отёках, отчего округлилось, напоминая шар. Полоса шрама на левой щеке выглядит ещё более отвратительной, чем до этого. Юнги морщится то ли от отвращения, то ли от боли в солнечном сплетении, то ли от всего разом. Все мысли в голове превращаются вместе с мозгом в вату. Его сильно тошнит. Однако всё это отходит на задний план, когда в голове возникает один единственный вопрос: почему он до сих пор жив? У Ройса была и есть прекрасная возможность избавиться от него. К чему медлить? — Тебе больно? — спрашивает Ройс, выпустив из лёгких серое облако. — Мой ответ что-то изменит? — тихим хриплым голосом отвечает Юнги. Ройс качает головой. Зажав сигарету зубами, он достаёт из кармана маленький пакетик с разноцветными таблетками в форме зверей и высыпает пару штук на раскрытую ладонь. Лицо Юнги белеет, когда он закидывает таблетки в рот и запрокидывает голову, полностью расслабившись. Сигарета медленно тлеет меж пальцев, распространяя едкую отраву по всей гостиной. Юнги теперь сомневается, что это обычный табак. От этого мерзкого запаха тошнота усиливается и медленно подступает к горлу. Он пытается глубоко дышать, но лишь усугубляет положение. Нужен свежий воздух. Пусть кто-нибудь бросит камень в окно, пусть начнётся сильный гром и выбьет стекло… что-нибудь! Иначе Юнги здесь задохнётся. — Ты такой бледный. — Ройс снова смотрит на него. Его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, соблазняющий. Он встаёт на ноги и медленно подходит к Юнги, садится перед ним на колени. — Такой беззащитный. Юнги дёргается, когда он берёт его щёки в свои шероховатые ладони и прикасается к его лбу своим. — Я скучал по тебе, котёнок. — Иди к чёрту! — Юнги слабо отпихивает его двумя руками и прислоняется спиной к стене. — Оставь меня в покое, пожалуйста, Ройс! Хотя бы раз в жизни сделай то, что я прошу тебя! Зрачки Ройса расширены, на губах глупая улыбка. Он не слышит его, не понимает. Для него это забава, как и раньше. Ройс берёт его за лицо, стянув щёки к губам, и приближается. — Я соскучился по твоим сладеньким стонам. Чертовски сильно, буквально до ломки. Юнги широко распахивает глаза от ужаса и отпихивает его от себя руками и ногами, буквально всем телом; но Ройс сейчас физически сильней. Он грубо хватает его за запястья, стягивает на пол и садится сверху. Юнги продолжает брыкаться, издавать сдавленные хрипы. Кричать нет сил. При сильном напряжении усиливается боль в солнечном сплетении, отчего дышать становится ещё труднее. Юнги в ловушке. Змей поймал его и сейчас точно задушит. Ройс фиксирует его руки над головой и наклоняется к уху, оттягивает губами мочку и тихо смеётся, пустив по телу табун неприятных мурашек. Затем прикасается сухими губами бледной щеке, спускается на линию подбородка и поднимается к уголку бледно-розовых губ. Юнги дёргается от каждого поцелуя, как от удара током. Противна лишь одна мысль о том, что между ними может произойти необратимое. Ройс оттягивает этот момент, уделяя время сухой прелюдии. Он играет, забавляется, наслаждается своим превосходством. — Пожалуйста, — зажмурив глаза, надломлено хрипит Юнги, — оставь меня в покое. — Попроси, как положено. Он качает головой. Уж лучше смерть, чем позволить прикоснуться к себе. — Нет? — делано удивляется Ройс и проводит большим пальцем по его нижней губе. — Что ж, — едкая усмешка, — я возьму сам. — Сука, прикоснёшься ко мне хоть пальцем, и я убью тебя! — шипит Юнги, впившись свирепым взглядом в ненавистные глаза. Ройс ухмыляется и впивается в бледно-розовые губы остервенелым поцелуем. Для него это всего лишь игра, а для Юнги хуже пытки не сыскать. Он активно сопротивляется, невзирая на боль, громко мычит и кусается. Ройс резко отстраняется и прикасается к своей нижней губе. На подушечке пальца остаётся кровь. Он смотрит на улыбающегося Юнги, который упивается его бешеным взглядом, точно ходит по лезвию ножа. Ройс ухмыляется. Что ж, такие игры как раз в их стиле. Одна его рука продолжает удерживать руки Юнги, а второй он хватается за его волосы и снова набрасывается на желанные губы, испачканные кровью. Юнги снова мычит, пытается укусить, но Ройс не позволяет. Поцелуй становится мокрым, развязным, до тошноты противным. Он крепко жмурит глаза, молясь, чтобы этот кошмар поскорее кончился. Звуки мокрых чмоков и тяжёлое дыхание разбавляют тишину. Ройс спускается с губ на шею, языком проходится по следам от своих пальцев, кусает их, оставляя новые следы. Юнги не дышит. Молча смотрит в потолок, желая, чтобы он обрушился. Ему мерзко, его выворачивает наизнанку от очередной мокрой дорожки или укуса, сопровождающегося болью. Почему всё повторяется? За что он заслужил это дерьмо? В какой момент свернул не туда? Все ответы ведут к горстке пепла. Любовь. Она толкает нас на абсурдные вещи, меняет целиком и полностью, а когда уходит — оставляет только последствия. Ты сам должен разобраться с ними, в одиночку. Юнги ненавидит одиночество и всю жизнь с ним живёт; но сейчас… насколько сейчас он чувствует себя одиноким — так он не чувствовал себя никогда. По бледной щеке бежит слеза, а внутри вопит душа. — Мне больно, — отчаянно признаётся Юнги, чувствуя, как слёзы начинают безостановочно литься по щекам. Ройс поднимает на него затуманенный взгляд и накрывает губы утешительным поцелуем, начиная медленно сминать нижнюю губу. Тело под ним начинает дрожать, но сопротивления больше не оказывает. Он хватает одну сторону рубашки и резко оттягивает в сторону, освобождая дрожащее тело от лишнего. Юнги тяжело вздыхает, когда горячая рука скользит по его коже, задевая сосок, и сжимает талию. Мерзко, но тело предательски реагирует на эти прикосновения жаром. Щёки щиплет от притока крови, голова кружится, как после употребления крепкого алкоголя. Ройс не останавливается на талии, спускается ниже вместе с жаром. Юнги напрягается и резко разрывает поцелуй, отворачивая голову. — Не надо, Ройс, — говорит он с надеждой, что это поможет. — Пожалуйста. Я сделаю всё, что хочешь, кроме этого. Пожалуйста… — Я избавлю тебя от боли и страданий, — Ройс нежно гладит красные от укусов губы, оттягивая нижнюю, — от всего, что беспокоит. Я же люблю тебя, котёнок. Юнги жмурится, стиснув зубы. Ройс отпускает его руки, но с тела не слазит. Он достаёт из кармана тот же пакетик разноцветных таблеток в форме различных зверей и поворачивает голову Юнги. — Открой глаза. Стоит Юнги это сделать, так его глаза расширяются от ужаса. Он быстро трясёт головой, елозит, бьёт ногами по полу, пытаясь освободиться. — Тш-ш-ш. — Ройс хватает его за лицо. — Боль пройдёт, обещаю. Всё вновь станет на свои места. — Нет! — орёт Юнги во весь голос, продолжая вырываться. Он вертит головой, когда Ройс пытается открыть ему рот; но этого мало. Юнги получает звонкую пощёчину, после чего ему силой открывают рот и, засунув внутрь три пальца, чтобы он не смог закрыть, опускают нижнюю челюсть. По бледным щекам катятся слёзы, расширенные от страха зрачки смотрят прямо на разноцветных улыбающихся животных. Юнги слишком хорошо знаком с эффектом, которые они вызывают. В отчаянии он начинает бить и щипать чужие бёдра, пытаться закрыть рот. Ройс шипит от боли и в один момент хватает его за шею. Отложив таблетки на пол, он снова душит Юнги, только на этот раз двумя руками. Его безумные выпученные глаза говорят о том, что эффект экстази исчезает. Нервная система возбуждена. Ему нужна новая доза, чтобы вернуться в состояние покоя. А тем временем желанные губы синеют, жизнь маленькими крупицами покидает тело, которое давно перестало сопротивляться. Ройс убирает руки и прикладывает два пальца к сонной артерии. Пульс слабый, но он есть. Игре пришёл конец. Ройс берёт пакетик с волшебными таблетками и засыпает всё содержимое в рот Юнги, наслаждаясь, как тот начинает беспомощно давиться, задыхаться.