remember me

Хосок докуривает сигарету, тушит её в пепельнице, что предусмотрена на крышке мусорного бака, и оставляет в ней окурок. За спиной полицейский участок, а сам он стоит на парковке в двух шагах от своего «Мерса». Возле входа стоят двое полицейских, тоже курят и время от времени смотрят в его сторону с подозрением. Они, конечно же, в курсе, что он за фигура, однако их недоверием провоняла вся территория. Хосок сам не в восторге от своего местонахождения, но это необходимо. Чонин подтвердил, что тот «Хёндай» у больницы принадлежит наёмнику, но этого мало. После недавней смены руководства в органах все системы и базы данных обновили и хорошо закодировали, поэтому он не смог достать большего. К счастью, у Хосока остались связи в полиции, это облегчит поиск остальной информации. Нельзя продолжать тянуть с сутенёром. Нужно избавиться от его крысы, чтобы она не добралась до брата. В дежурной части полицейского участка, как в улье, все хлопочут, не покладая рук. На одном из рабочих столов разрывается телефон, принтер громко и противно выплёвывает готовые бумаги в руки полицейскому с измученным и раздражённым видом. Рядом с ним на стуле сидит женщина в грязном голубом платье с помятым и порванным воротником, её каштановые волосы растрёпаны, будто она только что дралась с соперницей за мужа. Её тело сильно дрожит, она резко вздрагивает от каждого вышедшего из принтера листа бумаги. Хосок замечает, что она босиком, а её ступни, как и платье, грязные. Становится противно от её вида, но глубоко внутри он жалеет незнакомку. Она молода, наверняка, если её помыть и причесать, будет ещё и красива. Правда, какой от этого толк, если ей сломали жизнь?..  Перед входом в административную часть Хосока останавливает дежурный — высокий молодой человек в идеально выглаженной форме, кто-то из нового состава. Другие бы не стали останавливать. Твёрдый взгляд молодого полицейского забавляет Хосока, вызывая одобрительную усмешку. Этот парень будет добросовестно исполнять свои обязанности, пока не устанет от бесперспективной должности. Чтобы удвоить звёзды, нужно идти по головам, не боясь где-то нарушить правила. Так всегда и везде было и будет. Пока он только противная заноза, от которой нужно избавиться. — Меня ожидает инспектор Чан, — говорит Хосок. — Я должен отметить Вас, — строго говорит полицейский. Хосок вздыхает и холодно улыбается. Не хватало ещё, чтобы его имя отразилось в полицейских журналах, которые могут слить кому угодно. — Это неофициальная встреча. — Без отметки я не пропущу Вас дальше! — настаивает полицейский. Их замечает полицейский, который стоит у принтера. Он кладёт на стол стопку готовых документов и недовольно кричит, отчего женщина, сидящая рядом на стуле, резко вздрагивает и закрывает уши израненными ладонями: — Минхо, твою за ногу, иди на пост! — Но господину нужно отметиться! — оборачивается к нему тот. — Понабирали, — ругается себе под нос полицейский и снова кричит: — На пост иди, оставь господина! Хосок хмурится, замечая, как женщина начинает раскачиваться вперёд-назад, тихо завывая от слёз. На неё всем плевать, она пришла за помощью и поддержкой, но получает только безразличие. Этот мир гниёт всё больше, люди становятся жестокими, равнодушными. Лишь единицы подадут руку помощи, ещё меньше попытаются спасти. Те, кто должен это делать, убегут первыми, спасая собственную никчёмную жизнь. Хосок вспоминает слова отца о том, что можно верить во что угодно, но рассчитывать нужно только на самого себя. Вера в себя порождает уверенность, а она — стойкость, чтобы мы смогли выстоять против гнёта судьбы. Глядя на эту женщину, он понимает, что в ней нет ни веры, ни желания жить дальше. Будет жаль, если завтра полиция вместе с криминалистами получит сообщение о самоубийстве. — Дайте ей хотя бы воды, — бросает Хосок, в последний раз взглянув на незнакомку. Он открывает дверь в административную часть и переступает порог. Длинный коридор заполнен звёздами, кто-то здоровается с ним, кто-то просто проводит косым взглядом, не понимая, что в этой части забыл гражданский. Хосок здоровается в ответ, на других не обращает внимания. Он коротко стучит по одной из однотипных деревянных дверей, которые отличаются только табличкой с именем и должностью владельца, и заходит в просторный светлый кабинет, получив одобрительное «войдите». В нос сразу ударяет спёртый запах с примесью сигаретного дыма и солёных приправ от рамёна, коробки от которого доверху забили мусорное ведро. У широкого окна с открытыми жалюзи стоят два стола, подвинутые друг к другу. За одним из них справа сидит инспектор Чан и сосредоточенно клацает толстыми пальцами по клавиатуре. Прежде чем сесть на стул рядом с ним, Хосок открывает кверху окно. У него голова кругом идёт от недостатка свежего воздуха. — Благодарю, друг мой, — говорит инспектор, не отрываясь от компьютера. — Подожди одну минутку, пожалуйста. Хосок садится на стул возле его стола и подпирает кулаком подбородок, ужасаясь от беспорядка на рабочем столе. Никогда прежде Чан не допускал такого свинарника в своём кабинете. Неужели годы обленили его? Хосок осматривает остальную часть кабинета. В стеллажах, где всегда в алфавитном порядке были расставлены папки, теперь всё перевёрнуто вверх дном, будто кто-то на скорую руку пытался что-то отыскать. Папки лежат среди скомканных бумажек, среди них стоят два пластиковых стаканчика из-под кофе, рядом с которыми фантики от шоколадных батончиков. Фикус, которым Чан очень гордился, медленно умирает от обезвоживания в углу за дверью, как пленный в темнице. Хосок чувствует себя грязным в этой обстановке, хочется принять горячий душ и хорошенько натереть себя мочалкой. Скорее бы сбежать отсюда. С опозданием в несколько секунд инспектор заканчивает дописывать отчёт и откидывается на спинку кресла, повернув голову к Хосоку. На его лице скопилась усталость, отчего оно выглядит старее, но приветливый взгляд говорит о радости встречи. В свои молодые годы они с отцом Хосока были хорошими приятелями. Сам Хосок смог познакомиться с ним только после смерти родителей. Он предлагал, как и отец в своё время, начать работать на казино, сохраняя пост в полиции, но Чан отказался. Для него начать воевать на два фронта — это обречь себя на погибель. Хосок не стал настаивать, но попросил оказывать поддержку в трудные времена. С последней их встречи прошло четыре года. Чан немного поправился, но это придаёт ему солидности. Тогда у него были толстые усы, теперь гладко выбритые щёки. Форма, как и всегда, в идеальном состоянии благодаря жене. Хосок никогда с ней не виделся, только на слух знает, какая она заботливая жена и прекрасная мать. Он рад снова работать с Чаном. — Я тебе вчера так и не перезвонил, — с виноватой улыбкой говорит инспектор. — Боюсь жаловаться, что работы валом! Все в отпуска просятся, свадьбы играют, зелени понабирали и никого не волнует, что у тебя есть своя жизнь и свои проблемы! — Я заметил очень много новых лиц, — соглашается Хосок. — Остальных под трибунал? Чан хохочет и махает рукой. — Почти угадал! На пенсию отправили. Внезапно двери распахиваются, и в кабинет залетает молодой полицейский с фуражкой набекрень и со стаканом кофе в руках. Подмышкой у него зажаты две папки, в свободной руке крафт пакет с жирным дном. Пытаясь отдышаться, он большими глазами смотрит на инспектора и поднимает руку со стаканом вверх, словно олимпиец факел перед тем, как зажечь пламя. Папки, которые были зажаты подмышкой, падают на пол, документы разлетаются в стороны, как белые голуби. На покрасневшем лице полицейского стыд смешивается с безысходностью. — Ба! Сынок, за тобой собаки гнались? — удивляется Чан. — Что это с тобой? — Простите, простите, инспектор! — тараторит полицейский, собирая документы. — Я сегодня такой неуклюжий, простите! Хосок тихо усмехается и отворачивает голову к окну. Студенты такие забавные. Инспектор помогает своему помощнику собрать все документы, забирает у него кофе и садится обратно. Не найдя свободного места, чтобы поставить стакан, он складывает разбросанные папки в стопку. По его хмурому выражению понятно, что этот свинарник ему очень не нравится. — Ким, когда ты организуешь свой рабочий процесс? — начинает он строго отчитывать сгорающего от стыда парня. — У меня работы невпроворот. Мы с тобой как свиньи в свинарнике, только хвостов крючком на заднице не хватает и тогда вообще никто разницы не заметит. — Инспектор Чан, простите, я всё уберу! — Убрать я сам могу, ты за дело уже возьмись какое-нибудь. — Инспектор ковыряется в папках, достаёт одну и протягивает помощнику. — Садись штрафы оформляй, но сначала сходи за бумагой в принтер. — Я быстро! — кивает полицейский, забрав папку. — Не надо быстро, надо качественно и с толком! — кричит ему вслед Чан, но парень уже выбежал из кабинета. Он качает головой и обращается к Хосоку: — Вот, о чём я тебе говорю! Зелень пузатая, только диплом получил. Хосок усмехается и смотрит на него. — Он не хочет, чтобы ты в нём разочаровался. — И очень много энергии на это расходует, — качает головой Чан. — К концу рабочего дня он как фикус. Я его учу-учу, как правильно выстраивать дела, а он всё пытается сделать сразу. Ну, ничего, — отмахивается он, — научится. Хосок бросает взгляд на наручные часы. Уже почти пять, а он до сих пор в участке. В планах ещё навестить Тэхёна с Чонгуком, потом в казино, нужно обсудить с Чонином дальнейший план действий. Каждая минута дорога. — Ты не забыл, о чём я просил? — Нет, об этом я помню. — Чан делает глоток кофе, морщится и вытаскивает из середины стопки тонкую папку без номера. — Как ты и просил, здесь все зарегистрированные автомобили на имена Ван Хонг и Дунг Луи. У второго их всего две. — Он открывает папку и достаёт последние листы с чёрно-белыми изображениями. — Это снимки с камер видеонаблюдения, к которым у нас есть доступ. На них хорошо видно, как «Хёндай» меняет своё местоположение каждые пять часов, все они с обзором на городскую больницу. Водитель не выходит из автомобиля или делает это в местах, где нет камер. Как и говорил Йен, наёмник всегда рядом. Как сторожевой пёс по указу хозяина сидит и охраняет, не осмеливаясь нарушить приказ. Хосок хочет порвать эти изображения на мелкие кусочки и скормить их чёртовой псине, которая хочет загрызть его брата. — Сукин сын, — цедит сквозь зубы Хосок, сминая снимки. — Не знаю, с чем ты имеешь дело, друг мой, — говорит инспектор, — но этот «Хёндай» может быть либо отвлекающим манёвром, либо приманкой. Он хмурит брови. — Что ты имеешь в виду? — Кто-то хочет, чтобы ты обратил всё своё внимание на подозрительный автомобиль. Пока будешь отвлечён от главной цели, враг, как тень, пройдёт за твоей спиной и выполнит задуманное. У Хосока по позвоночнику бегут мурашки. — Вариант с приманкой говорит сам за себя. Мышь бежит за сыром, не понимая, что бежит в мышеловку. Хлоп! ловушка сработала, мышь больше не доставит неприятностей. — В этом есть смысл… — Будь внимателен, друг мой. Чан прав. Оба варианта могут быть верны. Нет сто процентной гарантии, что за рулём «Хёндай» сидит именно Луи. Он может находиться в самой больнице, притворяться санитаром, медбратом или обычным посетителем. План Хонга остаётся неизвестным, можно только предполагать, какой его следующий шаг и чего он выжидает сейчас. Остаётся сидеть смирно на пороховой бочке и ждать; но Хосок не будет ждать. Нужно начинать действовать, но перед этим забрать Чонгука домой. — Спасибо, друг, ты мне очень помог, — говорит Хосок, поднявшись со стула и протянув руку. Чан поднимается следом и кивает. Они обмениваются крепким рукопожатием и коротко обнимаются. — Рад был помочь, но будь осторожнее с этой информацией. — Не волнуйся об этом. Хосок покидает полицейский участок напряжённым. В голове настоящий хаос, который путает мысли, не даёт логически выстроить следующие шаги. Неизвестность удручает. Нужно включить бдительность на полную мощь, обращать внимание на мелочи, не упускать из виду. Он не может рисковать. Наёмник близко — это неоспоримый факт, как и то, что Чонгук против него беззащитен. Без памяти он как потерявшийся ребёнок, может только плакать и звать на помощь. Хосок должен из кожи вон вылезти, но защитить младшего брата. Иначе нельзя, он поклялся. Пусть сам погибнет, только не брат.

***

Тэхён касается пальцами края бинта и застывает, глядя в своё блеклое отражение в зеркале. Сейчас он должен снять бинт, как порекомендовал с утра доктор, и дать ожогу быстрее затянуться. Он должен это сделать ещё потому, чтобы перестать терзать себя мыслями о своём уродстве, престать думать о том, что подумают о нём другие, чужие люди. Глубокий вздох, глаза закрыты. Тэхён опускает немного бинт, ощущая, как от кожи что-то отслаивается, и одёргивает руку. Нет, это невыносимо! Он не сможет, не готов ещё увидеть и принять своё увечье. Пусть это случится позже. Голова с самого утра кишит мыслями о скорой выписке и ожоге. На утреннем осмотре доктор заверил, что он полностью оправился после аварии. Это чистая ложь. Восстановиться полностью, значит, вернуть прошлого себя. Тэхён неполноценный. Он пустая оболочка, для родителей — балласт. Оно и понятно, кому нужен сын, который ничего не помнит?.. Это все пустые оправдания или тёмные очки, которые Тэхён надевает, чтобы не смотреть правде в глаза. Каждый раз, когда его навещают родители, появляется стойкое убеждение, что они делают это вынужденно, будто их кто-то палками гонит. На лицах написано, что они недовольны. Тэхён этому почему-то не удивляется, будто привык к их презирающему холодному взгляду. Однако стоит признать, такое отношение ранит, но лишь от непонимания: за что родители его ненавидят? Недавно Тэхён спросил своего психолога, почему он не может вспомнить свою прошлую жизнь, что мешает: «— Вы сами сопротивляетесь этому, Тэхён. Вы сами заблокировали своё сознание. Скажем так, поставили пароль и теперь не можете войти в ту часть своей жизни, которая называется прошлым, — ответил психолог. — И не даёте мне узнать этот пароль, чтобы я смогла Вам помочь. — Но я хочу всё вспомнить! — пытался объяснить он. — Хотеть и делать — это разные вещи. Мы можем чего-то очень сильно возжелать, но лишь поверхностно. Пока глубоко внутри нас будут терзать сомнения, никакого действия не произойдёт». Она продолжила говорить дальше, но Тэхён уже не слушал. Он думал о «пароле» и не мог понять, как сумел поставить и как теперь его снять. Даже сейчас, вспомнив об этом, он не может понять, что мешает. Иногда ему кажется, что память вот-вот вернётся: в голове начинает что-то проясняться, появляется ощущение дежавю, но в один миг всё пропадает и боль колючей проволокой обматывает голову. Такое состояние было дважды. Тэхён дважды разочаровался в себе. Он садится на кровать и взбивает подушку. На коридоре кто-то громко кричит, потом раздаётся торопливый стук каблуков. Тэхён оборачивается на дверь. Что там могло произойти? Может кто-то из недавно прооперированных пациентов упал?.. Он вспоминает, как возвращался в палату после перевязки и наткнулся на Чонгука, который едва стоял на ногах, опершись плечом о стену, и был в двух шагах от потери сознания. «Я в порядке». Сердце начинает биться с той же бешеной скоростью, как и в тот день. Тэхён подскакивает на ноги и выбегает в коридор. Глаза быстро находят небольшое столпотворение, которое медсёстры пытаются разогнать. Оно в стороне палаты Чонгука. Он бежит к толпе, пытается рассмотреть, кого откачивают, но медсестра оттаскивает его за руку и кричит. Тэхен не слышит её, глаза прикованы к чужой руке, которая безжизненно лежит на полу с согнутыми пальцами. — Готовьте операционную! — кричит врач, а сердце Тэхёна больно ударяется о грудную клетку. — Кому? — он вцепляется в руку медсестры с диким от испуга взглядом. — Кому операционную? — Идите в палату! — требует она, пытаясь освободиться. — Господи, да отпустите же Вы меня! — Кого собираются оперировать?! — кричит Тэхён, не выдержав. — Мужчину из двести седьмой! Он отпускает медсестру и выдыхает. Однако на душе всё ещё не спокойно. Нужно убедиться, что с Чонгуком всё в порядке. Тэхён пробирается вдоль стенки дальше по коридору. Толпа начинает расходиться, когда санитары кладут бледного мужчину на каталку и везут в операционную. Тэхён благодарит всех и вся за то, что на месте этого бедняги не лежит Чонгук. Он бы однозначного не выдержал этого удара.  У палаты Чонгука неизменно стоит охрана. Тэхён пулей пролетает между ними, не замечая косого взгляда одного из охранников. В палате пахнет какими-то неприятными травами, сам Чонгук лежит на кровати с блокнотом и простым карандашом в руках. На его внезапное появление он реагирует сухо, с холодом в ночных глазах, что настораживает Тэхёна больше, чем случай в коридоре. — Чонгук, всё хорошо? — осторожно спрашивает он, получая в ответ короткое мычание. — Уверен? — Я в порядке. Тэхён подходит к нему ближе и садится на конец кровати. Ему не по себе от того, как Чонгук отвечает. Очевидно, что-то произошло. Вопрос: что и кто тому виной? Он осторожно кладёт ладонь на колено Чонгука, но её тут же сбрасывают. Внутри всё сжимается. — Расскажи мне, что случилось, — мягко просит Тэхён. В ответ раздражённый глубокий вздох, карандаш начинает быстрее чиркать по бумаге, будто норовит порвать её. Этот шуршащий звук режет слух, вынуждает сильнее напрячься. Чонгук не просто без настроения — он злится на него, Тэхёна; и причина этому известна только ему одному. — Чонгук… — Да отвали от меня! — резко выпаливает Чонгук, отбросив рисование в сторону. Пока Тэхён находится в состоянии шока, глядя остекленевшими глазами в одну точку, он встаёт с постели и выходит из палаты с громким хлопком двери. Занавесом для этой сцены служит повисшая в воздухе тишина. В ней Тэхён не слышит своего дыхания, только стук раненного сердца, в которое только что выстрелили словом, а лучше бы нож заживо воткнули. Было бы не так больно. Придя в себя спустя минуту, он осматривает палату и опускает взгляд на блокнот с рисунками. Всё это время Чонгук рисовал какие-то овалы с кругом внутри, несколько штук жестоко растерзаны грифелем. Зачем Чонгуку рисовать геометрические фигуры?.. Непонятно. Тэхён встаёт с кровати, решив обдумать это позже. Сейчас нужно найти фантазёра и выяснить, что он опять себе нафантазировал или Тэхён в самом деле обидел его? Тогда память снова подводит. Он выходит из палаты и обращается к охраннику: — Куда он пошёл? — В сторону лестницы, — бесстрастно отвечает тот. Тэхён кивает и быстрым шагом направляется туда. Преодолевая ступеньки, он всё пытается найти причину резкой перемены Чонгука. Он никогда раньше не задумывался, что подобное может произойти. Выходит, Тэхён совсем не знает человека, в которого успел влюбиться. Внезапно он врезается в чьё-то плечо, пулей вылетая из глубинных раздумий, оборачивается, чтобы извиниться, и видит перед собой Хосока, который сканирует его обеспокоенным взглядом. Из груди вылетает облегчённый выдох. — Прости, не заметил тебя. — Да, я заметил, — усмехается Хосок. — Куда спешишь? — За твоим братом. — Где он? — Не знаю, он убежал. Хосок напрягается, бледнеет. — Что значит убежал? — резко спрашивает он, вынудив и Тэхёна напрячься. — Что произошло? — Я не знаю. — Тэхён! Что произошло? — Я не знаю! — резко выпаливает Тэхён и отворачивает голову в сторону. После глубокого вдоха продолжает уже спокойнее: — Твой брат стал вести себя холодно, отстранённо, будто я ему крупно насолил в жизни, сказал отвалить от него, ничего не объяснив, а потом выбежал из палаты. — Пошли, нужно найти его, — строго говорит Хосок, проходя мимо. Тэхён громко вздыхает и идёт следом. Беспокойство Хосока вполне оправдано, но не нужно срываться на нём. Тэхён не виноват, что Чонгук такой переменчивый. Они останавливаются у входа во внутренний двор больницы. Через стеклянные двери можно увидеть Чонгука, сидящего в одиночестве на той самой лавочке, на которой они недавно сидели с Тэхёном, и неотрывно смотрящего в одну точку. Тэхён уже хочет идти к нему, но Хосок останавливает: — Дай ему побыть одному. — Но... — Тэхён, он уже жалеет о сказанном, поверь мне, — вздыхает Хосок. — Просто дай ему немного времени. — Он всегда такой непостоянный? — Тэхён с сомнением смотрит на Чонгука. Интересно, о чём он сейчас думает? — Он постоянный, то есть всегда твёрдо уверен в своём решении, но вспыльчив и излишне эмоционален. Его моральное состояние после перенесённых травм пошатнулось, депрессия, частые перебои в настроении, раздражительность. С ним действительно нелегко, но нужно проявить терпение. Это пройдёт. Тэхён понимает Чонгука, он чувствует то же самое. Зачастую самого тревожит убеждение, что его никто не понимает и не хочет этого делать, никто не хочет войти в положение, проявить терпение. Всем абсолютно плевать, а напускные забота и сожаление способны только раздражать. Чонгуку повезло, у него есть Хосок, который, несмотря на все его заскоки, терпит и продолжает поддерживать. У Тэхёна такого человека нет, кроме Юнги; но и он в последнее время перестал приходить. Может устал и поставил крест на их дружбе? Тэхён уже ничему не удивится. Он смотрит на Чонгука с нежностью, пониманием и, как никогда, хочет быть сейчас рядом с ним. Да, его слова сидят острой стрелой в сердце, но это неважно. Чонгука хочется крепко прижать к себе, успокоить. Тэхён уже знает, насколько глубоко он может капнуть вглубь себя и начать засыпать эту яму камнями вины. Он не может себе объяснить, почему всё, что сейчас происходит, кажется ему таким знакомым, словно кто-то нажал на обратную перемотку, чтобы просмотреть упущенный момент; и в то же время это ощущение расплывчатое, сомнительное, будто Тэхён сам себе его выдумал. В голове эхом проносится голос, который ранее не давал спать по ночам, волнуя сердце и душу. Тот самый тёплый, успокаивающий голос из одного единственного воспоминания о прошлом. Этот голос так похож на голос Чонгука, точно ему и принадлежит… «Тебе нравится меня защищать от идиотов за рулём?» «От всего. Мне нравится защищать тебя от всего», — договаривает про себя Тэхён зазубренную наизусть фразу. В нём до сих пор колом стоит убеждение, что в прошлом он был сильно влюблён в того, кому принадлежит этот красивый, согревающий душу голос, кого хотел защищать. С момента появления Чонгука эта влюблённость перестала волновать, словно она нашла в нём сосуд, в который можно влиться до краёв. Этому тоже нет объяснения в голове Тэхёна. Разве что парень из прошлого и Чонгук — это один и тот же человек, но такого быть не может. Однозначно не может! Был бы это Чонгук, стал бы он делать вид, что они незнакомы? Пусть даже в прошлом они перестали быть вместе, всё равно это не повод притворяться незнакомцами. Да и смысла нет входить дважды в одну и ту же реку. Можно бесконечно ломать голову в поисках ответов, только толку от этого никакого. Пока в голове свистит ветер, никакого прояснения не будет. — Хосок, вы общаетесь с Юнги? — решает перевести тему Тэхён. К тому же, ему действительно интересно, куда пропал друг. — Общением это трудно назвать, — сухо отвечает Хосок, продолжая наблюдать за братом. — Ему что-то передать? — Я бы хотел с ним поговорить, мы не виделись долго. Хосок опускает задумчивый взгляд в пол. Они с Юнги тоже давно не виделись, а его последнее сообщение было сухим, словно он просто хотел поскорее отвязаться. На звонки тоже не отвечает. Хосок не тот, кто будет разрывать телефон и заваливать хаотичными смс-сообщениями с сердечками и глупыми эмодзи. Если у Юнги что-то случилось, он поможет, но только если тот сам попросит об этом. Он не сунет нос в чужие дела, если они никак его не касаются. — Могу дать позвонить ему. — Хосок достаёт из внутреннего кармана пиджака телефон и протягивает Тэхёну. — Я не умею пользоваться этой штукой, — неловко признаётся тот. — Давай отойдём немного. Они подходят к кофейному автомату, с которым Хосок проводил ночи, пока брат находился в коме. Он показывает Тэхёну все необходимые действия, чтобы позвонить другому человеку, и ищет по карманам мелочь, пока тот пытается дозвониться до Юнги. Мелочи нет, поэтому он скармливает автомату одну единственную купюру, которую находит в заднем кармане чёрных джинсов. Автомат гудит, внутри бурлит вода, начав вместе с кофе тонкими струйками наполнять пластиковый стаканчик, потом раздаётся короткий звоночек, оповещающий о готовности напитка. Хосок берёт горячий стакан и поворачивается к Тэхёну, который с озадаченным видом что-то тыкает в телефоне. — Дозвонился? — Я тут понажимал что-то, а закрыть не могу, — отвечает Тэхён и резко выдыхает, протянув ему телефон. — Забери эту свою фигню. Хосок издаёт смешок, делает глоток отвратительного кофе и забирает телефон. Тэхён зашёл на его почту, где куча неотсортированных писем, от которых у него кружится голова. После окончания этой истории его ждёт океан работы, до пенсии точно хватит. Чонин занимается только административной частью казино, а обязанности владельца, совладельца, предпринимателя и прочих должностей по-прежнему висят на нём. — Юнги не отвечает, — с грустью вздыхает Тэхён. — Надеюсь, у него всё в порядке. — В это время он уже должен быть дома, — говорит Хосок, сверившись с часами. — Нужно узнать как он. — Не забудь про меня, когда выяснишь, а то я начинаю волноваться. — Конечно, — кивает он. — Чонгук... — вдруг тихо произносит Тэхён. Хосок отрывает глаза от экрана и смотрит вперёд. Брат монументом стоит в семи метрах от них. Его страдальческий вид совершенно ему не нравится. Что бы себе ни накрутил Чонгук, как обычно он любил делать раньше, нужно это вырвать с корнем, иначе будет только хуже. К счастью, брат не убегает, а твёрдо шагает в их сторону, глядя на Тэхёна, и что-то ему подсказывает, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Что вы тут делаете? — спрашивает Чонгук у обоих, но продолжает смотреть на Тэхёна, нахмурив тёмные брови. — Болтаем, — легко отвечает Тэхён, никак не выдавая своей нервозности из-за потемневшего взгляда напротив. Что сейчас происходит внутри Чонгука, остаётся только догадываться, а он ненавидит ребусы и загадки. — Присоединишься? Этот вызов Чонгук принимает в штыки, резко переводя взгляд на Хосока, который, сохраняя невозмутимость, пьёт кофе. Хосок понимает, что в голове брата сейчас всё перевернуто вверх дном, как и папки в кабинете инспектора, но меньше всего ему хочется быть третьим лишним в этой «разборке». — Я подожду тебя в палате, — говорит он Чонгуку и, похлопав Тэхёна по плечу, якобы желая удачи, собирается удалиться, но не так быстро… — Уходит он, а ты остаёшься здесь, — настойчивая интонация Чонгука исключает все возражения. Оба, и Тэхён, и Хосок, понимают, что для общего спокойствия, лучше принять его правила игры. Тэхён оставляет братьев наедине, стараясь не выдавать разъедающей грудную клетку обиды. Пусть будет так, как этого хочет Чонгук. Если ему будет так лучше — он потерпит. Как только они остаются наедине, Чонгук, словно по взмаху волшебной палочки, снова становится собой, разбитым и потерянным. Под глазами виднеются тёмные круги — неопровержимое доказательство того, что он снова не может спать. У кофейного автомата стоят два белых жёстких кресла, посреди круглый столик с медицинскими журналами. Чонгук садится на одно из кресел, горбится, опираясь локтями о бёдра, и закрывает ладонями лицо. Следом глубокий вздох. Хосок ничего не говорит, молча наблюдает, чувствуя, как в груди щемит. Брат, словно красивая антикварная ваза, которую разбили из-за неосторожности, а потом неумело склеили. Вышло криво, несуразно. Никакой красоты не осталось, только ужасные трещины. Он садится на соседнее кресло, ставит стакан на столик, рядом кладёт телефон и смотрит на людей, которые мельтешат перед глазами, как муравьи.   — Что ты творишь? — вполголоса спрашивает Хосок. — Я не знаю, — отвечает Чонгук, свесив кисти рук с коленей. Если Хосок до конца этого дня ещё от кого-нибудь услышит «я не знаю», он взорвётся, как газ внутри вулкана, и всё, что он думает об этом случае, извергнется наружу горячей смесью усталости и брани. — Давай по порядку. — Тэхёна выписывают через три дня. — Кто это решил? — хмурит брови он. — Ему об этом сообщил какой-то грубый мужик, он был у него вчера, когда я хотел с ним поговорить. Случайно услышал их разговор, — говорит Чонгук, понуро опустив голову. — Через три дня его здесь уже не будет. Грубый мужик — со стопроцентной вероятностью — это Богом. Хосок совсем забыл об этой пиявке, которая дополнительно высасывает из него нервы. Он не может помешать Тэхёну вернуться домой как минимум потому, что тот ничего не помнит. Если он начнёт настаивать на продлении его лечения, это вызовет ряд осложнений, а они сейчас ни к чему. Без этого забот хватает. Однако с доктором Лимом поговорить нужно, а сейчас главное успокоить Чонгука. — Пойми, Тэхён не может здесь быть до тех пор, пока не выпишут тебя. Да и толку с этого? Если доктор посчитал, что пришло время его выписывать, значит, восстановление закончено. По-моему, это хорошая новость, ты так не думаешь? — Конечно же, я рад этому, но… — Чонгук глубоко вздыхает. — За этот короткий промежуток я очень привязался к нему, он буквально моё спасение от чёрной дыры, в которую меня постепенно затягивает. Я боюсь, что с уходом Тэхёна, мне станет ещё хуже. — После его выписки я следом заберу и тебя. Чонгук резко выпрямляется и смотрит на него большими от удивления глазами. Он не ослышался, Хосок действительно заберёт его. Объективно брат выглядит вполне поправившимся, а моральное состояние подлатают уже дома, где он не будет страдать от одиночества и запаха лекарственных препаратов. — Ты на полном серьёзе сейчас? — уточняет Чонгук не в силах поверить в сказанное. Он так давно мечтает об этом… не снится ли ему? — Абсолютно. — Ты лучший! — выкрикивает Чонгук, подскакивая на радостях, и начинает широко улыбаться. — Я правда смогу уйти домой, где не будет никаких врачей и лекарств? Не могу поверить, в голове не укладывается! Я вернусь домой… «Домой» он проговаривает осторожно, словно пробует на вкус, как какую-нибудь новую сладость; и ему нравится. Это отражается в глазах лучезарным блеском, который делает бледной лицо живым. Хосок тоже начинает тепло улыбаться. Радость брата как бальзам на душу. Однако этот блеск гаснет под натиском грусти. Чонгук рад хорошей новости, но всё ещё озабочен. Ведь они с Тэхёном могут больше не увидеться. — Хосок, мне нужно с ним поговорить, — решает он, поворачиваясь полубоком в сторону лестницы. — Сделай это завтра. — Я не хочу, чтобы он столько времени считал меня сволочью. — Он не считает тебя сволочью, — с тяжёлым вздохом говорит Хосок. — Вам обоим есть над чем подумать перед расставанием, — он запинается, увидев, как вздрагивает брат от его слов, затем вкрадчиво продолжает: — Извини, мне стоит следить за языком. Я имею в виду, что на какое-то время, вам нужно будет побыть порознь, чтобы адаптироваться к новому месту. — Ты прав, — кивает Чонгук. Хосок облегчённо выдыхает. Эти извилистые речевые дорожки с убийственными препятствиями на каждом неосторожном слове уже вымотали его. Сколько их не обходи, всё равно одно такое слово вылетает, обрушивая отрицательные эмоции Чонгука прямо на него. Какое же счастье, что ему удалось скоординировать и не попасть под этот шквал. — Давай я провожу тебя до палаты. — Не нужно, спасибо, — улыбается Чонгук и порывисто обнимает его. — Я знаю, что иногда бываю просто невыносимым, устраивая тебе этим нервотрёпку. Извини, я, правда, стараюсь контролировать себя. — Чонгук… — Ты устал, Хосок, даже не думай отнекиваться. Пожалуйста, поезжай домой и хорошо отдохни, а потом обязательно позвони мне и расскажи, какой тебе снился сон. Я не хочу, чтобы ты тоже заболел. Хосок хочет сказать ему, чтобы перестал нести ерунду и вспомнил о своей бессоннице, но вместо этого крепко прижимает к себе. На душе сразу легко становится, образовавшаяся между ними пропасть от частых стычек становится меньше, ещё немного времени и на её месте появятся первые побеги молодой травы. Ему безумно не хватало этого тепла, братской поддержки, которая заряжает его энергетическую батарейку до ста процентов. Хосок сделает так, как просит младший брат, а завтра займётся всем, чтобы спасти его от опасности. Пусть только Судьба будет благосклонна, пусть сжалится хотя бы на эту ночь, даст передышку. Она необходима всем, даже самым стойким людям необходимо делать перерыв и побыть слабыми. Мы ведь все живые существа, а не роботы, которые запрограммированы только на решение сложнейшего алгоритма с незамысловатым названием «жизнь». Наши базовые функции ограничены, часто нужна перезагрузка и сонный режим. Мы ведь не хотим сбоев?.. Потому что робота воскресить можно, а человека — нет. — Спасибо, — бурчит в братское плечо Хосок. — Благодарить должен я, но пожалуйста, — усмехается Чонгук и отпускает его. — А теперь будь умницей, езжай домой. — А ты больше не вытворяй глупостей, договорились? — Хорошо, папочка. Хосок усмехается, закатив глаза, и хлопает смеющегося Чонгука по плечу. Кажется, нет никакой амнезии, вот, они настоящие стоят и шутят, будто никакой перестрелки не было. Нет ничего, что могло бы помешать их радости и счастью. Со стороны это действительно выглядит так… Так видит Луи, который стоит в форме санитара у стойки регистрации, опуская пластмассовую швабру с мопом в ведро с мыльной водой. Эта душещипательная сцена никак не трогает его твёрдую, как кремень, душу. Ему было намного приятнее наблюдать за бесконечными страданиями младшего Чона, выжидая часа, когда бы он смог положить им конец. К большому счастью, его желание сбудется намного быстрее, чем запланировано. Луи наблюдает за тем, как Хосок идёт к выходу, затем опускает голову в пол, чтобы случайно не зацепить внимание уходящего в обратном направлении Чонгука. Не сейчас. Он достаёт из кармана раскладной телефон и звонит единственному контакту в списке номеров. Через два длинных гудка на том конце отвечают ленивое «Ну». — Планы меняются, — говорит Луи, повернув голову в сторону лестницы. — Чон забирает брата, где-то через дней пять. — Усыпи щенка. — Будет сделано, господин Ван. Звонок окончен. Отсчёт пошел.