remember me

Этим утром Чонгук чувствует себя в бодром расположении духа, несмотря на то, что ночью не смог сомкнуть глаз. Вместо того, чтобы попытаться поспать хотя бы часа три, он представлял себе дом, куда в скором времени должен вернуться. Это место кажется ему особенным, очень светлым и уютным; там нет врачей, не воняет лекарствами, даже небо из окна выглядит иначе, ярче и красочней. Он так чувствует, верит, что именно так оно и есть. На него накатывает прилив радости и тепла, стоит только представить, как он просыпается в собственной постели без посторонней помощи, никто не сунет под нос градусник, не задаёт одни и те же вопросы, портя настроение. Чонгук жаждет свободы, как дикая птица, которую насильно заперли в клетке. Он жаждет почувствовать мир за пределами белых стен, вдохнуть чистый воздух и, наконец, вспомнить себя, своих родных и близких, саму жизнь. Без воспоминаний, он как застрявший посреди пустыни путник, который стремится отыскать оазис, чтобы утолить жажду. Однако кроме воодушевляющих представлений о доме, внутри него свирепствует совесть, желая безжалостно растерзать радость. Она является основной причиной бессонницы Чонгука. Размышлениями и фантазиями о доме он всего лишь пытался заткнуть её дикий рёв. Чонгук и без её упреков понимает, что поступил отвратительно по отношению к Тэхёну. Пару раз он подрывался с постели и хотел пойти к нему, но вспоминал совет брата, что лучше сделать это утром, и возвращался обратно глушить совестный рёв разыгравшейся фантазией. На удивление это помогло, но только на ночь. Его бодрое расположение духа поддерживает желание пойти извиниться перед Тэхёном, который ничем не заслужил такого наплевательского отношения к себе, какое он вчера и проявил к нему. Чонгук должен получить его прощение. После утреннего обхода настроение улучшилось. Доктор отменил уколы и некоторые препараты, теперь нужно всего лишь пропить курс витаминов и можно идти на выписку. Всё складывается лучше, чем он мог себе представить. После душа Чонгук переодевается в свежую одежду. Теперь он чувствует себя намного уверенней. Перед зеркалом приходится провозиться минут двадцать, чтобы привести отросшие волосы в надлежащий вид. Фыркнув, Чонгук завязывает маленький хвостик на затылке и решает добавить стрижку в список первостепенных дел по выходу из больницы. — Ай, пойдёт, — отмахивается он. На кровати валяется телефон, тоже с ночи. Чонгук ждёт звонка от брата, сам отправил ему пять длинных смс-сообщений обо всём, что происходило с ним после их прощания. Брату доверить можно всё, он единственный, кому можно полностью открыть душу и поделиться переживаниями. Чонгук прячет телефон под подушку, поправляет наволочку и идёт к двери чуть ли не вприпрыжку. В коридоре он оборачивается к охране, чтобы, как и всегда, сообщить им, что за ним не нужно идти, но замирает, убрав с лица довольную улыбку. Его палату охраняют другие люди. Чонгук их раньше никогда не видел. — Кто вы такие? Где старая охрана? — настораживается он. Внутрь тенью закрадывается тревога. — Господин Чон распорядился, чтобы до выписки мы охраняли Вас, — отвечает охранник, самый крепкий из них двоих. — Он не предупреждал. — Мы заступили сегодня утром. Чонгук с сомнением поджимает губы и поворачивает голову в сторону палаты Тэхёна, обдумывая правду ли ему говорят. О выписке знал только он и Хосок, больше никто не мог узнать. Даже доктор ещё не в курсе, что должен будет его выписать через пару дней. Если Хосок дал им указания с самого утра, значит, он уже не спит… тогда почему не звонит? Он всегда пишет или звонит по утрам, абсолютно! Незнакомцы не внушают доверия, к тому же их вид весьма недружелюбный, они словно что-то задумали. Так подсказывает внутренний голос, а ему Чонгук доверяет. Он решает сделать вид, что верит им, и пойти дальше по своим делам, а потом выяснить всё у брата. — Хорошо, мне без разницы, кто будет стоять, — пожимает плечами Чонгук, возвращая взгляд на новую охрану. — Только не ходите за мной, понятно? Это правило вам должны были сообщить предшественники. — Как прикажите, господин Чон. «О каких приказах он говорит? Прошлые молча мирились с моими выходками. Тут явно что-то не так, чувствую же», — думает Чонгук. Он молча разворачивается и идёт дальше по коридору, ощущая на себе провожающий взгляд охраны. Чонгук от этого ощущает себя меленьким оленёнком, который потерял маму и стал добычей хищников; но он старательно делает вид, что всё в порядке. Перед тем как войти в палату Тэхёна, Чонгук смотрит в сторону своей. Охрана стоит ровно, как солдатики, смотрит прямо, не вызывая лишних подозрений. Он глубоко вздыхает, открывает дверь и тут же врезается в кого-то. Отскочив и подняв глаза, он видит перед собой недоумевающего Тэхёна с белым полотенцем на плече. Наверное, он собирается в душ… От этой мысли щёки вспыхивают огнём, он отводит взгляд. — Доброе утро, — усмехается Тэхён. — Привет, — отвечает он и прячет руки в карманы спортивок. — Мои глаза прямо, Чонгук. Чонгук вздыхает и смотрит в его красивые глаза с каплей грусти в шоколадном омуте. Он чувствует неловкость от контраста своих мыслей и прямого зрительного контакта, но глаз не отводит. Постарается выстоять. — А ты куда? — интересуется он. — На массаж. — Не знал… — Да, мы многое друг о друге не знаем, — улыбается Тэхён, а у него в груди от этой лучистой улыбки неприятно колет. — Тэхён… — Не надо, Чонгук. — Почему? — Не хочу слушать оправдания. Тэхён быстро улыбается напоследок и спокойным шагом идёт на процедуру, а Чонгук остаётся стоять на месте, смотря ему вслед с разбитой улыбкой. Он соврёт, если скажет, что его слова не задели. Тэхён даже не захотел поговорить, улыбался, а к чему? Пытался таким образом скрыть обиду или издевался? Чонгук глубоко вздыхает и опускает голову в пол. Зря он думал, что будет легко. Ему необходимо объясниться, пусть даже в понимании Тэхёна это будет выглядеть оправданием. Он всю ночь не спал, тревожился и винил себя за несдержанность. Причина конфликта кроется в нём, Чонгук сам накрутил себе всякого разного, поверил в это и сорвался на близком человеке, косвенно обвинив его. Так нельзя, это ужасный поступок. Им с Тэхёном обязательно нужно поговорить! Чонгук решает не ходить за ним хвостиком, а дождаться возле палаты. Он прислоняется затылком к холодной стене и смотрит вверх, стараясь не расстраиваться раньше времени. По телу пробегают неприятные мурашки, в висках начинает покалывать, а в белом свете лампы он видит нежное лицо женщины, обрамлённое чёрными волнистыми локонами. Она улыбается, в ушах раздается её мягкий смех, дарующий покой и умиротворение. Чонгук расслабляется и закрывает глаза, представляя перед собой детскую комнату с синими обоями, на которых нарисованы щенки, катающиеся на звёздах, большого плюшевого медведя с красным бантом на шее, он сидит на белом винтажном кресле напротив односпальной кровати. В комнату заходит женщина в атласной пижаме, в руках у неё пиала с конфетами. Она подходит к маленькому грустному мальчику, который сидит на кровати, обнимая содранные коленки, проводит нежной рукой по его мягким волосам и протягивает пиалу. Мальчик воротит нос и отворачивает голову к стенке… memory — Чонгук, — эхом проносится в его голове её ласковый голос, — моя маленькая звёздочка, хватит тебе обижаться. Хочешь, посмотрим Питера Пэна? — Сама смотри! — капризничает Чонгук, утыкаясь лицом в колени. Женщина тихо смеётся, ставит конфеты на прикроватную тумбу, а сама садится ближе к нему, обнимая за плечи. — Не обижайся на брата и папу, когда ты подрастёшь, будете втроём ходить в тир. — Я уже большой! Почему Хосоку можно, а мне нельзя? У него игрушек больше, чем у меня! — он поднимает слезящиеся глаза на женщину. — Папа любит его больше, чем меня! — Какие глупости ты говоришь! — пугается та. — Папа и брат очень любят тебя, никогда не сомневайся в этом. Между прочим, Хосок остался дома. — Правда? — воодушевляется Чонгук. — Он самый лучший брат, мама! — Он спрыгивает с кровати, берёт пиалу с конфетами и начинает тянуть женщину за руку к двери. — Пошли, мама, будем втроём смотреть Питера Пэна! — Звёздочка, осторожней, только не упади на лестнице! — говорит она, поднимаясь с кровати, и спешит за выбежавшим мальчишкой. end of memory — Мама, — тихо произносит Чонгук, чувствуя, как по щеке бежит слеза. Он вспоминает материнскую любовь, которая укрывала собой от любой опасности, утешала в самые трудные времена, радовала и дарила тепло. Она ни с какой другой не сравнится. Мамин запах, лёгкий аромат орхидеи и ванили. Тепло её рук, когда она вытирала с его лица слёзы, как жалела. Она всегда была добра и справедлива, практически никогда не повышала голос и всегда уделяла им с Хосоком много внимания. Не баловала, но и старалась ни в чём не отказывать. Чонгук очень хочет увидеть её, обнять, но это невозможно… Хосок говорил, что родители погибли в автокатастрофе, когда возвращались домой после банкета. Это случилось шесть лет назад, но он этого не помнит. Ещё вчера он бы разозлился на себя за это, а сейчас понимает, что от злости нет никакой пользы. Чонгук задумчиво хмурит брови, пытаясь понять, в какой момент его посещает прошлое. Первое воспоминание было о его первой любви, если верить словам брата, второе воспоминание о матери и его умении накручивать себя — теперь понятно, откуда у него взялась эта вредная привычка. Оба воспоминания пришли к нему в момент радости, когда он находился в хорошем расположении духа, несмотря на внутренние тревоги. Тогда получается, чтобы вернуть прошлое, ему просто нужно перестать нагнетать, винить себя за своё беспамятство и научиться видеть светлые стороны жизни, а не закрашивать их чёрным цветом, думая, что так тревог станет меньше. Его лекарство от амнезии не химия, которой его пичкает доктор, а светлые чувства, положительные эмоции и поддержка близких людей. Весь секрет кроется в счастье, только и всего. — Красивая. Чонгук быстро поворачивает голову и отлипает от стены. Перед ним стоит Тэхён с лёгкой улыбкой на губах. Он непроизвольно опускает на них взгляд, ощущая, насколько сильно соскучился, потом снова смотрит в шоколадные глаза, теряясь в их неземной красоте, словно в космосе. — О чём ты? — спрашивает Чонгук. — О твоей улыбке, впервые вижу её такой яркой. Его обдаёт жаром от этих слов. — Хочу поговорить с тобой, — вполтона говорит он, вновь опустив взгляд на губы, растянувшиеся в довольной ухмылке. — Я не против. Они заходят в палату и останавливаются в двух метрах от окна, развернувшись друг к другу. Чонгук ощущает лёгкое волнение в области груди, в глазах Тэхёна мелькает нежность. Что ему за массаж такой сделали? Тридцати минутами ранее он не хотел разговаривать или «слушать оправдания», а теперь готов. Это видно по решимости во взгляде, в его расслабленности и спокойствии. Когда в последний раз Тэхён был в таком прекрасном настроении? При Чонгуке ни разу… Может, появился кто-то способный на это?.. От этой мысли волнение сметает тревога, начиная сжимать сердце в своих колючих руках. Тэхён замечает, как тускнеет взгляд Чонгука, и ухмылка пропадает. — О чём ты хотел поговорить? — он решает первым прервать затянувшееся молчание. — О нас, — мгновенно отвечает Чонгук и полностью разворачивается к окну, пряча руки в карманы спортивок. Тусклый свет обеденного солнца освещает его бледное лицо, подчёркивая усталость и недосып, который тёмной тенью лежит под глазами. Чонгук смотрит на пасмурное небо. Он любит дождь, под его звуки легче засыпать. Однако сейчас не время думать о сне, нужно объясниться, как он и хотел ещё со вчерашнего вечера. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Чонгук медленно выдыхает и говорит: — Я вчера был сволочью, извини. Ты не заслужил того безразличия и грубости, я не должен был так поступать. — Я не злюсь на тебя. Чонгук смотрит на него с поднятыми бровями. Не злится? Да он бы за такое столько грубостей наговорил! — Как? — не понимает он. — Тебя не ранили мои слова? — А твоей целью было ранить меня? — голос Тэхёна серьёзен, как и взгляд. — Нет! Никогда! — тревожится Чонгук и подходит к нему ближе. — Тэхён, ты единственная причина, по которой я всё ещё не сошёл с ума. — Чонгук… — Это правда. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе, моя душа рядом с тобой выздоравливает. Ты… ты нужен мне как кислород, понимаешь? — Тогда почему ты ведёшь себя так? — хмурится Тэхён. — Почему злишься, когда я просто стою рядом с твоим братом? Это было не впервые, заметь. Я хочу понять тебя, Чонгук. Ему ведь не нужны были оправдания, а теперь он требует их! Чонгук разворачивается снова к окну и сжимает в карманах ладони в кулак. Чувствует, что вот-вот сорвётся и снова наговорит грубостей. Нельзя, нужно сдержать себя. Он глубоко дышит, прикрыв глаза, и пытается выстроить правильный порядок мыслей. Выжидающий взгляд Тэхёна давит, кажется, он тоже теряет терпение. — Я знаю, что тебя выписывают через пару дней, — Чонгук старается сохранить ровный тон, чтобы изо рта не вылетело что-то горькое, болезненное, что может поставить решающую точку в их отношениях. — Это случайно вышло, не подумай лишнего. Из-за этого я сначала расстроился, так как сильно привязался к тебе, потом разозлился и сорвался. Чувствую себя паршиво, ты ведь не обязан сидеть тут со мной как с маленьким ребёнком, которого нужно развлекать. — Если бы у меня был выбор, я бы остался, — отстранённо отвечает Тэхён. — Но я рад, что ты понимаешь это. Чонгук кивает. — А что до брата, я не могу контролировать это. — Ему стыдно признавать, но старший брат выглядит как сильный соперник за внимание Тэхёна. — Это глупо, но когда вы вместе, у меня внутри всё взрывается и мне хочется ударить что-нибудь, чтобы выплеснуть этот негатив. — Ты прав, это глупо. Тэхён становится напротив и смотрит в глаза. Его черты смягчаются, уже не такие серьёзные. Сердце Чонгука часто бьётся, когда он протягивает руку к маленькому хвостику на затылке и снимает тонкую резинку. Волосы уже высохли, став объёмными и слегка завитыми. Судя по мягкой улыбке Тэхёна, выглядит он мило. — Спасибо тебе, — вполголоса говорит Чонгук. — За что? — Тэхён слегка хмурится от непонимания. — За то, что ты рядом. Они смотрят друг другу в глаза, затаив дыхание. Тэхён не успевает подумать, прежде чем ответить: — Ты не должен благодарить меня за это, — а после берёт его лицо в свои тёплые ладони и накрывает губы своими, затягивая в сладостный поцелуй. Чонгук на мгновение замирает, потеряв связь с внешним миром, а затем уверенно обнимает Тэхёна за талию и прижимает к себе. В его волосах уже играют длинные пальцы, пуская по телу тысячу будоражащих мурашек. Он шумно вздыхает, делает из сладости страсть, сплетаясь языком с чужим и кусая любимые губы. Земля уходит из-под ног вместе со всеми мыслями, остаётся только эйфория и лёгкое головокружение. Тэхён прижимается к нему плотнее, словно боится потерять. — Я… — разорвав поцелуй, хрипло говорит ему в губы Чонгук,— я хочу сказать, что люблю тебя, но… — Здесь должно быть но? — Возможно ли, полюбить человека так быстро? Я не хочу делать больно нам обоим, допустив ошибку. — Спроси у него, — отвечает Тэхён, положив ладонь на его сердце. — Оно без ума от тебя… Тэхён усмехается. — Фантазёр. — Не называй меня так, — фыркает Чонгук. — Звучит как насмешка. Тэхён коротко смеётся и чмокает его в губы. — Но ты точно мечтатель. — Мечтатель звучит лучше. Они сливаются в мягком, непринуждённом поцелуе, забыв о существовании реального мира. Сейчас имеют значение только чувства, которые переполняют обоих. Они не боятся утонуть в них, напротив, этого и добиваются. Тэхён увеличивает напор, сжимая пальцами края чужой футболки, шумно вздыхает, когда Чонгук плотнее прижимает к себе. Ему нравится ощущать себя в его крепких руках, он чувствует себя защищённым. От их близости температура в комнате достигает головокружительных показателей. Тэхён чувствует, как от уверенных действий Чонгука по телу растекается горячая волна вожделения, скапливаясь в паху. Он улыбается, оттягивая нижнюю губу Чонгука, затем отпускает и тянет края его футболки вверх, снимает и отбрасывает в сторону. Руками проводит по напряжённому торсу, видя как сильное тело покрывается мурашками. Тэхён ненароком цепляется за шрам в области груди, видимо тот самый от пулевого ранения. Чонгук никогда не рассказывал, как это произошло. Возможно, для него это слишком болезненная тема. Тэхён закусывает губу и поднимает глаза на Чонгука, такого очаровательного с лёгким румянцем на скулах. — Что случилось, мечтатель? — ухмыляется он, обняв его за талию и положив подбородок на грудь. — Ты самый прекрасный, — отвечает Чонгук, заглядывая в шоколадный омут красивых глаз. Он нежно проводит пальцами по его щеке, большим пальцем по искусанным губам и смотрит так серьёзно, будто собирается сказать что-то важное. Зрачки Тэхёна расширяются, зардевшие щёки делают вид невинным, что так несвойственно для него. Он благодарит Чонгука нежным поцелуем, в который вкладывает все свои чувства, прижимается плотнее, чтобы трепещущие сердца услышали друг друга. Ему хочется многое сказать, но слова сейчас будут лишними. Он лишь тайком благодарит судьбу за то, что она подарила ему такого замечательного человека, как Чонгук. Какие бы страшные сплетни медсёстры не распространяли о нём и его семье, Тэхён чувствует правду всеми фибрами души. Сгорая в сильных руках, он седлает крепкие бёдра Чонгука, усевшегося на кровать, позволяет снять с себя худи и целовать изуродованную шрамами кожу. Тэхён шумно выдыхает, почувствовав крепкую хватку на своих ягодицах, запускает длинные пальцы в мягкий, слегка растрёпанный волос; заставляет посмотреть на себя, целует с любовью, страстно, словно находится на грани жизни и смерти. Чонгук полностью податлив, они вместе сходят с ума от жара, страсти и необузданного желания овладеть друг другом. В прошлый раз Тэхён испугался, отступил, но в этот раз всё будет иначе. — Ты уверен? — хрипит Чонгук ему в губы. — Да. Чонгук ухмыляется, оставляет на любимых губах ленивый поцелуй и скользит ладонями под его нижнее белье, обхватывая мягкие ягодицы. Тэхён закусывает губу с лёгким стоном, крепче сжимает волосы у корней и вызывающе смотрит глаза. — В любой момент сюда может зайти медперсонал, — говорит он, начиная самодовольно ухмыляться. — Не боишься, что кто-то может увидеть лишнее и разнести по всей больнице? От его хриплого от возбуждения голоса Чонгук плавится как масло под солнцем. Тэхён так любит бросать вызовы, любит испытывать, а он ловит себя на мысли, что обожает играть по его правилам. Он сминает его ягодицы, обводит подушечкой пальца вокруг ануса, ощутив, как от этого действия Тэхён вздрагивает. — А что насчёт тебя? — Хочу, чтобы мой последний день здесь был запоминающимся, — игриво ухмыляется Тэхён. Чонгук тихо смеётся и укладывает его на спину, пробежав восхищённым взглядом по телу. Оно прекрасно, несмотря на многочисленные шрамы, которые особенно выделяются на предплечьях, огибая их тонкими полосами как браслеты. Он не задерживается на них, чтобы не пренебрегать доверием Тэхёна; нависает сверху с довольной ухмылкой, нападает на манящие губы, вырывает из них томный стон нежными касаниями, спускаясь ниже, освобождая нижнюю часть тела от одежды. Ему нравится открытость Тэхёна, его чувственность и уверенность; его лёгкие касания по спине дразнят, заводят ещё больше. Он играется, бессовестно меняет изначальные правила, бросая новый вызов. Чонгук без ума от этого парня, влюбляясь в него с каждой минутой всё больше. Он проводит горячей ладонью по внутренней стороне бедра Тэхёна, получает в ответ томный стон, затем шумный вздох, когда ладонь накрывает твёрдый член, истекающий вязким предэякулятом. Чонгук любовно проводит по нему ладонью, окольцовывает пальцами и начинает водить рукой по всей длине, наблюдая, как заламываются брови Тэхёна, каким чертовски привлекательным он выглядит в момент удовольствия. Он ловит губами его сладкие стоны, усмехается и целует родинку на кончике носа. Собственный член изнывает, красноречиво натягивая тонкую ткань серых спортивок. Слушая ласкающие слух стоны, Чонгуку всё сложнее сдерживать себя. Он отпускает член Тэхёна, садится на пятки и разводит шире его бёдра. Входить на сухую нельзя, нужна смазка. Вот только, где её достать в больнице? Он поднимает взгляд на распалённого Тэхёна, у которого щёки огнём пылают, но глаза полны вожделения. — Милый, — Чонгук нависает над ним, проводит большим пальцем по нижней губе, — тебя нужно чем-то смазать. — Там, — Тэхён махает рукой в сторону прикроватной тумбы, — посмотри на нижней полке. Чонгук заглядывает в указанное место, где находит массажный крем. Перевернув его другой стороной, он пробегает глазами по составу, затем открывает крышку и выдавливает небольшое количество на пальцы. Консистенция крема неоднородная, но от соприкосновения с кожей тает, становясь однородной и прозрачной. Не худший вариант замены смазки, да и другого выбора у них нет. — Ты долго его рассматривать будешь? — фыркает сзади Тэхён. — Я думал из нас двоих только у меня проблемы с выдержкой, — усмехается Чонгук, развернувшись к нему. — Заткнись и иди ко мне. И кто Чонгук такой, чтобы ослушаться? Он снимает с себя оставшуюся одежду, располагается между стройных бёдер и выдавливает крем на пальцы, начиная растирать его. Тэхён изнывает в ожидании, шумно дышит и ласкает головку собственного члена, чем соблазняет. Его самодовольная ухмылка и вызывающий взгляд действуют как детонатор, подрывая в Чонгуке всю сдержанность. Он вводит сначала один палец, затем сразу второй, отчего Тэхён вскрикивает и цепляется пальцами за покрывало. Чонгук прикасается губами к его груди, проводит языком по твёрдому соску, берёт его в рот, начиная посасывать и кусать; одновременно с этим пальцы начинают двигаться активнее, а с искусанных губ слетают громкие стоны, такие прекрасные, как пение птиц. Чонгук бы вечность ими наслаждался. Выпустив изо рта распухший сосок, он выпрямляется и вынимает пальцы; выдавливает ещё крема и растирает его по всей длине своего члена, затем медленно вводит головку в анус. Тэхён полностью расслаблен, принимая в себя Чонгука. Ощущать его большие размеры нравится до безумия. Ему до ломки хочется стонать в поцелуй, потому он притягивает Чонгука к себе за шею и с жадностью впивается в его губы. С резким толчком тот входит в него до упора, вырвав громкий стон. Дискомфорт от непривычки быстро проходит, член внутри него идеально скользит по стенкам, отчего пальцы на ногах подгибаются. Тэхён разрывает поцелуй, выгибается в пояснице и стонет уже в открытую, громко и сладко. Плевать ему на то, что его может кто-то услышать. Он больше чем уверен, что медсестры на посту нет, а обычные пациенты вряд ли решат проверить, откуда доносится «странный» звук. От уверенности Чонгука и лёгкой грубости у него сносит крышу, щёки горят пламенем, а внизу слишком мокро и горячо, до одури приятно. Он смотрит разморённым взглядом на сосредоточенного Чонгука, получающего кайф не меньше его; обнимает его талию ногами, прижимая плотнее к себе, кусает за ухо и проводит ногтями по спине, вдруг ощутив резкие и глубокие толчки. — Я люблю тебя, — вылетает вслед за громким стоном, теряясь в следующем. Возможно, Чонгук этого не услышал, неважно. Тэхён повторит, когда они снова утонут в чувствах друг друга. Тело прошибает приятная судорога, он вскрикивает, изливаясь себе на живот и сжимая в себе Чонгука, который реагирует на это приглушённым стоном. Сладкая нега растекается, берёт под контроль голову, прогоняя прочь мысли. Через пару глубоких толчков Чонгук следом изливается в него, ослабленно падает на грудь и шумно дышит. Он запускает пальцы в его взмокший волос, целует в лоб и нежно проводит кончиками пальцев по красной спине. — Ты же понимаешь, что теперь я ещё больше не хочу расставаться с тобой? — говорит Чонгук хриплым голосом, продолжая слушать, как бешено бьётся сердце Тэхёна. Тот тихо смеётся. — Мы расстаёмся ненадолго, я буду тебя навещать. Чонгук перемещается на другую сторону кровати и смотрит в потолок. Ему сложно представить жизнь без Тэхёна, даже короткий её промежуток. Он настолько привык к нему, что это кажется почти невозможным. Слова Тэхёна ему приятны, но он здесь не задержится надолго, если ничего не поменяется и брат сможет забрать домой. Однако после этого их будет разделять расстояние и неизвестность. Да, брат говорил, что им нужно время, чтобы адаптироваться к новой обстановке и всё такое, но сколько это займёт? Вдруг этот промежуток что-то изменит? Чонгук страшно боится, что за пределами больничных стен их отношениям наступит конец и он безвозвратно потеряет Тэхёна... — Чонгук... — М-м? — Он поворачивает голову на встревоженного Тэхёна. — Ты вдруг стал таким отстранённым, тебя смутили мои слова? — Нет, всё в порядке. Просто... Стоит ли говорить о своих страхах? Конечно же, он безоговорочно доверяет Тэхёну, но что, если этот страх передастся и ему? Чонгук проводит пальцами по его щеке, улыбается и говорит вполголоса: — Я просто не хочу терять тебя. — Не потеряешь, — улыбается Тэхён и оставляет на его губах мягкий поцелуй. — Моя жизнь станет унылой и скучной без твоих фантазий. — Ой, — закатывает глаза он, — всю романтику убил. Тэхён громко смеётся и ложится на спину, расположив руку на животе. Наверное, он никогда открыто не признается, что ему очень нравится романтичный Чонгук. Эта его сторона полная противоположность вспыльчивости и импульсивности, с которой ему «посчастливилось» познакомиться с самого начала. А может, оно и к лучшему было. Сам Тэхён не считает себя романтичным человеком, он старается быть честным перед собой и другими людьми, достаточно прямолинеен и открыт только для близких. Наверное, таким он был всегда. — У меня есть к тебе просьба, — вдруг вспоминает он. — Какая? — Я хочу попрощаться завтра с утра перед выпиской. Лёгкая улыбка Чонгука на слове «попрощаться» грустнеет. Вскружённый чувствами, он забыл, что завтра останется один ещё на одну ночь, максимум на две. Однако просьба Тэхёна его слегка расстраивает: неужели он и правда думал, что Чонгук не придёт проводить? — Я и так собирался это сделать, — вздыхает он, подложив под голову согнутую в локте руку. — Тебе не нужно просить меня о подобном. — Спасибо, — улыбается Тэхён. — И благодарить тоже. Он перестаёт улыбаться и поднимается на локте, взглянув на него хмурым взглядом. — Мне вообще молчать? — Просто люби и не сомневайся во мне, — улыбается Чонгук и целует его, притянув к себе. Тэхёна не нужно просить о подобном. Он и без этого любит Чонгука и не сомневается в нём.

***

Выбор новой квартиры — это задача со звёздочкой в пособии «с чего начать строительство новой жизни». Юнги сел за ноутбук решать её сразу после того, как открыл глаза и понял, что начать заново не получится в месте, где каждый миллиметр вызывает отвращение. Стоит ему переступить порог гостиной, в нос тут же ударяет едкий запах сигарет, мысли сбиваются в комок и начинают давить на череп; воспоминания, словно клинки рассекают внутренности, прошибая болью всё тело. Вчера он дал показания против Ройса, побои сняли ещё при первой встрече. Инспектор заверил, что ему грозит большой срок только за наркотики, к ним же ещё добавится проникновение в частную собственность, попытка убийства и мелкие хулиганства; однако Юнги не верит. Сложно принять, что Ройс больше не появится в его жизни, останется ненавистным воспоминанием и не до конца проработанной травмой. К тому же, у змея есть связи и деньги, которые в этом мире решают всё по щелчку пальцев. Прискорбно, но что поделать? Нужно принимать жизнь такой, какой она есть. На двух сайтах по недвижимости ему удаётся найти неплохие варианты, но в каждом есть мелочи, которые вызывают сомнения. Например, панорамное окно в ванне без занавесок с прекрасным видом на город. Романтично, эстетично, но совсем не подходит. В таких жилых комплексах два раза в неделю моют окна, будет очень неприятно, когда во время принятия расслабляющей ванны кто-то постучит в окно и помахает рукой. Конечно же, он может повесить жалюзи или шторы, но тёмная тень при свете солнца всё равно будет вызывать дискомфорт. В другой квартире везде стоят арки, кроме входной двери. Серо-чёрный интерьер очень привлекает, но хотелось бы двери, хотя бы в тот же туалет! Юнги не хочет заниматься ремонтом сразу после переезда, на это уходит слишком много энергии. В других вариантах подобные недостатки. Он глубоко вздыхает и отставляет ноутбук на другую сторону кровати, начиная разминать затёкшую шею. Уже идёт второй день, как Юнги сидит дома, якобы разбираясь с затопившими его соседями, — такое оправдание для незапланированного отпуска он придумал для менеджера. Тот, конечно же, не отказал себе в удовольствии высказать своё желчное мнение пред тем, как дать добро. Он бы вышел на работу сразу после случившегося, но синяя шея и общая слабость вызвали бы кучу нежелательных вопросов. Лия порекомендовала ему заживляющую мазь, которая должна помочь в скором времени. Он не рассказал ей о случившемся, хотя вопросы были. Никому не расскажет, не нужно это. Чем меньше людей знают, тем быстрее всё забудется. Что до Чимина — он ушёл, предварительно убрав всю квартиру, даже мусор вынес… Юнги был готов его убить, но не знал куда идти, где искать. Чимин не оставил ни записки с номером телефона, ничего. Просто исчез, будто его никогда и не было. Это слегка досадно, но Юнги не собирается его разыскивать. Да, несомненно, они сблизились, но не настолько, чтобы он начал за него волноваться. К тому же, Чимин подросток, у которого есть родители, занятия в школе и кучу всего ещё, что просто не даст ему абсолютную свободу. Юнги только надеется, что с ним всё в порядке. Параллельно кровати стоит зеркальный шкаф, отражая его бледность и тусклый взгляд. Юнги оттягивает шею в сторону, невесомо прикасаясь подушечками пальцев к сине-фиолетовой гематоме. Отвратительный вид. Это очередной след прошлого, который он собирается отпустить восвояси. Пусть этот след и временный, но такой же болезненный, как и татуировка на рёбрах. Она свидетельствует не только о силе воле и стремлении снова стать человеком, но и о том, из-за чего он стремился к этому. Из-за того, что Юнги долгое время сидит ссутулившись над ноутбуком, раненая лопатка начинает отдавать тупой болью. Она тоже след, но в отличие от гематом останется шрамом, заключившим в себе порцию боли. Юнги вздыхает, откидывает одеяло на ноутбук и медленно встаёт с постели с лёгким головокружением. Нельзя лежать второй день подряд. Он останавливается у двери и оглядывается назад. Эта комната — его обитель спокойствия. Дальше будет чистилище ненависти. Его нужно пройти, чтобы не умереть от обезвоживания. «Хватит быть трусом! Это твоя квартира, чего ты боишься, идиот? — думает он про себя. — Просто сделай это». Юнги открывает дверь и выходит в гостиную, насквозь пропитанную едким дымом. Окно до сих пор стоит на проветривании, но запах всё равно есть... Это ложь. Запах давно выветрился, но он чувствует, ощущает его на своей коже. Хочется вывернуть себя наизнанку, вымыть всё с мылом, антисептиком и кучей всего, чтобы только избавить от этой вони. Голова начинает сильнее кружиться, будто он только что прокатился на карусели с бешеной скоростью. Слух режет всплывшее «котёнок» прокуренным голосом, мерзким до ужаса. Юнги кажется, что он навсегда заклеймён этой тупой кличкой. Как соскрести эти буквы со стены чердака памяти? Он заходит на кухню, здесь может выдохнуть и вдохнуть «чистого» кислорода. В холодильнике пусто, абсолютно. Рамён кончился ещё вчера, а из прохладного питья только вода из-под крана. До чего он докатился? Достав чистый стакан, Юнги наполняет его холодной водой чуть больше половины и выпивает залпом в три больших глотка. Головокружение ослабевает, становится немного легче. Нужно сходить в магазин хотя бы за рамёном, но показываться на людях в таком ужасном состоянии не хочется. Их косые взгляды только растопчут и без того поганое настроение. «Ой, да кому я нужен? — вдруг понимает он. — Увидят и забудут. Голодным сидеть не особо хочется». После этой мысли Юнги возвращается в комнату и открывает шкаф. В левой стороне висят белые рубашки на каждый день, а справа разные худи и толстовки. Он достаёт чёрное худи без всяких принтов, с полки берёт чёрные джинсы с порванными коленками, а из другого отделения шкафа достаёт кепку с черепом на козырьке, затем надевает это на себя и смотрит в зеркало. На вид самый обычный подросток, который пытается спрятать синяк под глазом. Такой образ его вполне устраивает. Он берёт с письменного стола сигареты, смотрит остаток и цокает языком. Осталось две штуки, это ему дойти до магазина и вернуться домой. Весь запас он скурил за последние два дня. Закинув сигареты в карман вместе с зажигалкой, Юнги берёт телефон, который после переписки с Лией стоит на беззвучном режиме, включает дисплей и замирает, увидев семь пропущенных звонков от Хосока. Он звонил эти дни… зачем? Признаться честно, Юнги не думал, что Хосок проявит к нему внимание. Раньше они созванивались по вечерам, говорили около тридцати минут на поверхностные темы по типу «как день прошёл?», потом обычная переписка с конечным пожеланием «сладких снов». Юнги всегда эту фразу прокручивает в мыслях твёрдым уверенным голосом Хосока, в котором слышится нежность. Это успокаивает, настраивает на приятные сны. Внутри горит желание услышать это в реальности, но можно ли такое желать? Такие желания только прочнее привязывают его к Хосоку, а из опыта он понимает, насколько это опасно… Нужно ли перезвонить? Наверное, да… Позже, когда вернётся из магазина и поест, тогда напишет ему смс-сообщение. На улице Юнги закуривает и спокойным шагом идёт к ближайшему продуктовому магазину. В этом районе всё необходимое находится буквально в двадцати метрах от дома. Даже жаль переезжать... Прохладный ветер контрастирует с теплотой солнечных лучей, которые пытаются прожечь ему спину. Свежий воздух обновляет, впервые за последние два дня Юнги чувствует себя живым. Он вдыхает побольше кислорода, смешавшегося с дымом от тлеющей меж пальцев сигареты, морщит нос и отбрасывает сигарету в рядом стоящую урну, затем прячет руки в карман худи. Во рту всё сводит от возникшего желания выпить крепкого кофе. Он облизывает горькие губы и меняет направление в сторону кофейни. Точно умрёт, если не выпьет хотя бы каплю свежесваренного американо. Кофейня «FeelGood» внутри небольшая, но с приятной обстановкой. Со стороны входа панорамное окно, около него стоит двухместный квадратный столик, за которым болтают девушки. Ещё несколько столиков с красными диванами стоят у противоположной стены, выкрашенной светло-бежевой краской, на пятисантиметровом подиуме и в центре. Барная стойка располагается слева дальше от входа, позади неё висит меню с полным ассортиментом напитков и десертов. Юнги заказывает американо без сахара и маленькое пирожное в форме розочки, расплачивается и садится на диван в ожидании заказа. Он достаёт телефон, решает все же включить звук и вернуться в социум. В социальных сетях висит пара сообщений от знакомых, в тиктоке пятьдесят сообщений от Лино. Он просмотрит их позже, когда будет настроение. Остальные не так важны. Мысли возвращаются к Хосоку и его семи пропущенным звонкам… — Приятного аппетита, — желает ему бариста, оставляя заказ на столе. Юнги кивает, откладывает телефон и обхватывает двумя руками горячую чашку. Горький запах свежего кофе кружит голову, вызывает приятный трепет в груди. Он делает глоток, прикрывает глаза и приподнимает уголки губ, чувствуя себя умиротворённо, будто эта кофейная капля убила в нём все тревоги, очистила организм от змеиного яда. Следом за первым идёт второй глоток, улыбка становится шире. Он вспоминает встречу с Хосоком в том кафе, что находится недалеко от больницы, о разговоре о ценностях жизни, о маленьких тайнах, которые он до сих пор хранит в памяти; вспоминает, как бессовестно рассматривал его, отдельно выделив для себя отсутствие кольца на безымянном пальце. Так забавно вспоминать об этом спустя полтора месяца. Интересно, как бы выглядело всё сейчас, будь Хосок рядом? Он усмехается, откидываясь на спинку дивана. Ему нравится думать о Хосоке, вспоминать моменты с ним, хоть за некоторые из них до сих пор стыдно. Юнги чувствует себя свободно и от этого на душе становится радостно. Он берёт телефон и открывает список важных номеров. Не узнать ли, как дела у старшего Чона? Через три длинных гудка на том конце раздаётся хриплый голос: — Слушаю. Брови Юнги летят вверх. — Ты ещё спишь? Несколько секунд тишины, затем усмешка, от которой по его телу пробегают мурашки. Что это такое творится? — Организм решил возместить убытки, — отвечает Хосок. — Я планировал встать в семь утра, но будильник не услышал. Он усмехается: — Зря я тогда помешал, нужно было дать ему завершить начатое. — Это чересчур, но я хочу ещё. Юнги тихо смеётся, прикрыв глаза. Слушать этот голос одно удовольствие. Кажется, будто он не слышал его лет пять точно, настолько соскучился. Очень хочется увидеть Хосока в живую, обнять… — Кстати, а ты, куда пропал в последнее время? — Соседи затопили, решаю вопрос с ремонтом, — не задумываясь, отвечает Юнги уже без улыбки. — Да и горло побаливает, решил взять отпуск на несколько дней, отлежаться. — Всё в порядке? — голос Хосока мгновенно становится бодрым, серьёзным. — Ты начал принимать лекарства? — Да... да, Лия там посоветовала какие-то сосульки. — А что насчёт соседей? Сильно затопили? Юнги трёт переносицу и открывает глаза. Он вспоминает своё отражение в зеркале, в лопатке колет, будто кто-то изнутри всадил остроконечный гвоздь. Ему не хочется продолжать врать, слышит, что Хосок действительно переживает, но сказать правду не может. Он вздыхает и отвечает: — Ничего серьёзного, но неприятно. — Если они отказываются оплачивать ремонт, могу натравить на них своего юриста. Квартира застрахована? — Нет, всё хорошо! — Юнги расплывается в улыбке. — Они порядочные люди, свою вину признали и уже заплатили. Хосок на том конце громко вздыхает. — Если тебе понадобится помощь, неважно с чем, — говорит он, — можешь смело обращаться ко мне. — Я знаю, — тихо отвечает Юнги, начав гладить лапку чашки. — Ты никогда не оставишь в беде… …меня — остаётся в мыслях. Ему не хватит смелости произнести это вслух, обозначить себя кем-то важным для Хосока. — Мы давно не виделись, — с грустной ноткой отмечает он. — Неделю. Хосок считает, а у Юнги от осознания этого щёки пылают. — Не хотел бы ты… — Хотел бы, но сейчас нет времени. И вся радость срывается в пропасть разочарования. Нужно ответить, но что-то мешает. Он опускает глаза на пирожное, к горлу тут же подкатывает тошнота. — Юнги? — Да, я тут, — он старается поддерживать ровный тон, чтобы на том конце ничего не заподозрили. — За эти дни много всего произошло, нужно работать, — объясняется Хосок. — Сейчас в душ, потом в казино. Поэтому сегодня вообще никак. Может, давай завтра пообедаем вместе? Ещё один вечер в одиночестве… — Хорошо, как тебе удобно, — отвечает Юнги с полуулыбкой. — Прощаемся тогда? — Нет, есть новость, которая будет тебе интересна: Тэхёна должны выписать завтра. — Уже? — удивляется он. — Ты заберёшь его? — Его заберёт Богом. — Почему? Ему нельзя возвращаться домой! — его голос постепенно становится громче. — Он снова начнёт месить его, Хосок! Тэхён сейчас не сможет постоять за себя, никого рядом не будет, чтобы помочь! Богом трупом ляжет, но не подпустит меня к нему! — Успокойся, не кричи, — твёрдо произносит Хосок. — Первое время Тэхён будет под моим наблюдением, он не сразу вернётся домой. Юнги ни черта понять не может. Он хватает кружку и залпом выпивает весь остывший кофе, как если бы это был алкоголь. Эти скачки от хорошего к плохому ни к чему не приведут, разве что к нервотрёпке. — Объясни. — Ничего серьёзного, но это не телефонный разговор. Завтра расскажу всё, не волнуйся, — просит Хосок. — Кстати, Тэхён интересовался тобой. Забеги к нему хоть на минутку поздороваться. — Постараюсь. — Мне пора, было приятно услышать тебя. — Мне тоже… — До завтра. — Пока. Короткие гудки расстраивают. Юнги проводит ладонями по лицу и смотрит вперёд, думая над тем, что сказал Хосок. Чтобы он не задумал, главное, чтобы Тэхён был в безопасности и чувствовал себя комфортно. Богом не будет нежиться с ним, проявлять понимание и заботу, как нормальный родитель. Юнги слишком хорошо знает этого человека. Если он до сих пор не навредил Тэхёну, то только лишь из-за того, что тот находится в больнице под присмотром врача. Новые раны вызвали бы вопросы, а Богом не любит усложнять себе жизнь. Юнги страшно за друга, потому что, не помня себя и того кошмара, в котором тот жил долгие годы, Тэхён беззащитен перед своим главным врагом; а он помочь ему не сможет, потому что Богом ни за что этого не позволит. Юнги встаёт с дивана, прячет телефон в карман и покидает кофейню. На улице всё становится серым, безжизненным. Небо затягивают тёмные тучи. Погода идеально описывает его настроение. Резкий порыв прохладного ветра ударяет в голову, чуть сдвинув с кепки капюшон. Юнги поправляют его и спешит в магазин. Он любит дождь, но гораздо приятнее наблюдать за ним из окна тёплой квартиры. Нужно справиться купить сигареты и рамён до того, как он вымочится до нитки и проклянёт весь мир за то, что не додумался взять зонт. Радует только то, что до магазина всего тридцать метров. Он перебегает пешеходный переход, когда зелёный цвет начинает мигать, огибает бабушку с собачкой и забегает в продуктовый. Увидев огромную очередь и одну работающую кассу, Юнги раздражённо вздыхает и понуро движется в торговый зал. Всё-таки вымочится под дождём, потому что застрянет он тут надолго.

***

Вечер Тэхён проводит в палате Чонгука. Изначально он шёл в душ, но из-за проведения ремонтных работ не смог принять его. Медсестра сказала, что там меняют трубу и помыться можно будет только через пару часов. Ему не хотелось ждать так долго, поэтому он пришёл наглеть к Чонгуку. Правда, потом пришлось искать медсестру, чтобы она перебинтовала ожог. После этого он вернулся, чтобы вместе с Чонгуком поваляться на мягкой кровати. Это их последний день вместе и было бы странно провести его порознь. Сейчас Тэхён сидит у него на бёдрах, рассматривая блокнот с рисунками, которые появились благодаря унылому настроению. В основном на белых страницах изображена природа в момент сильного ливня. Чонгук сказал, что так ощущал себя до его появления, на что он отреагировал с умилением, а не с шуткой, как делает обычно. Ему нравится открытость Чонгука, его доверие, пусть и неполное. Он что-то недоговаривает, бывает, часто отключается, уходя вглубь себя. Тэхён не цепляется за это, не обижается и не пытается выяснить, что происходит у того в голове. У каждого из нас есть слишком личное, которое должно храниться в тайне ото всех. Не потому, что мы боимся осуждения или непонимания со стороны близких, а просто потому, что это сокровенное касается только нас и никого больше. Можно сказать, что сокровенное — это наш близнец, который живёт глубоко в душе и вместе с нами переживает все тяжёлые моменты, радуется победам или обычным мелочам, поддерживает и заботится о внутреннем мире. Дойдя до той самой картинки, которую Чонгук рисовал в день их ссоры, Тэхён вновь пытается угадать, что в итоге должно получиться из овала, внутри которого расположен ровный круг. Если основная тематика это дождливая природа, то из этих геометрических фигур должно выйти что-то красивое и невероятно грустное. Может, это сорвавшийся с дерева лист, который сохранил на себе холодную дождливую каплю?.. Он показывает картинку Чонгуку и решает всё же утолить любопытство: — Что здесь должно было быть? — Глаза, — с усмешкой отвечает тот. — Тоже олицетворение твоего внутреннего мира? — Почти. Чонгук протягивает руку к карандашу, который лежит на тумбе, берёт его и забирает у заинтересованного Тэхёна блокнот, начиная быстрыми движениями дорисовывать. Тот ложится рядом, кладёт голову ему на плечо и внимательно следит за его рукой. Вскоре из обычного круга получается зрачок, а к овалу добавляются красивые ресницы; дорисовывается нижнее и верхнее веко, бровь и добавляется тень. Тэхён ловит себя на мысли, что из всего этого он мог бы нарисовать только круг в овале и добавить кривые линии, выдав их за ресницы. У Чонгука талант, а ещё волшебные руки. Узнавать его разные стороны сплошное удовольствие. — Узнаёшь? — спрашивает Чонгук, показывая готовый глаз. — Да, — с улыбкой отвечает он, подняв нежный взгляд. — Ты не перестаёшь меня удивлять. — Я же говорил, что постоянно думаю о тебе. Тэхён притягивает его за шею ближе к себе и целует, медленно, сладко. Он искренне благодарен Чонгуку за любовь, внимание и поддержку. Как жаль, что они встретились только сейчас, да и при таких ужасных обстоятельствах. Он потерял память, себя, прошлое, но обрёл цель и силу двигаться в будущее. Все это благодаря появлению Чонгука — его светлому лучику надежды с прекрасной фантазией. — Я уже говорил, что люблю тебя? Чонгук ухмыляется, откладывает блокнот и смотрит ему в глаза с озорством. — Да, когда стонал мне на ушко. — Понравилось? — мурлычет Тэхён с самодовольной улыбкой. — Настолько, что хочется послушать ещё раз — усмехается он, проникнув горячей ладонью под его чёрный джемпер. Тэхён закусывает губу и прикрыет глаза. Жар одномоментно растекается по всему телу вместе со сладостным удовольствием, так откровенно оно реагирует на нежные прикосновения. Чонгук задирает кверху джемпер, проводит языком мокрую дорожку от пупка до груди и кусает за сосок. По коже бегут приятные мурашки, с губ срывается низкий стон. Он берёт его лицо в свои ладони и хочет поцеловать, как вдруг дверь в палату открывается. Чонгук поворачивается к вошедшему доктору, который застывает в недоумении, затем разочарованно вздыхает и отстраняется от Тэхёна, начавшего тихо посмеиваться. — Док, вы, как всегда, вовремя. — Я пойду, — говорит Тэхён. — Стой. — Чонгук тянет его за руку на себя и впивается в губы жадным поцелуем, будто бы доктор пришёл забрать у него любимого. Этой своей выходкой он шокирует обоих, но Тэхён расслабляется первым и отвечает на поцелуй со всей страстью и желанием, с которым должен вернуться в одинокую палату. — Я приду завтра в семь. — Буду ждать, — улыбается он и выходит, не обратив на доктора никакого внимания. Как только дверь закрывается, в палате повисает напряжённая тишина. Доктор Ким поправляет очки и растерянно смотрит на бумаги, которые держит в руках. Кажется, он забыл, зачем пришёл. Чонгук встаёт с кровати, откладывает блокнот и карандаш на тумбочку и смотрит на него. — Вы что-то хотели? — Да, — приходит в себя тот, став серьёзным. — При всём уважении, господин Чон, но это больница, куда приходят лечиться, а не развлекаться. — А если я уже вылечился, то что делать? — Он приподнимает бровь. — Позвольте мне это решать. — Давайте ближе к делу, чтобы не портить настроение ни мне, ни вам. Доктор молчит минуту, обдумывая, и говорит: — Мне нужно посмотреть, как заживают Ваши швы. — Пожалуйста. — Чонгук снимает футболку и полностью разворачивается к нему. После небольшого осмотра и пары вопросов, доктор оставляет его в покое и молча делает заметки. Может, стоит обмолвиться о выписке или лучше предоставить это дело Хосоку? Чонгук желает уже скорее вырваться из этого больничного водоворота и начать жить по-настоящему. Время — оно очень медлительно и действует на нервы. Кажется, он ещё никогда так сильно ничего не желал, как свободы. — На этом всё, — говорит доктор Ким. — Сегодня я на дежурстве, так что обращайтесь, если вдруг что-то будет беспокоить. — Не будет, до завтра. Чонгук проводит доктора за дверь и с облегчением выдыхает. Одному намного лучше, чем вместе с ним. Распластавшись на кровати морской звездой, он поднимает глаза на безупречно белый потолок, который изучил уже вдоль и поперёк. Иногда даже хотелось найти хотя бы маленькую дырочку или трещину, но его сделали идеально ровным. Он шумно выдыхает, чувствуя, как внутри скребётся раздражение. Это мерзкое чувство всегда толкает к необдуманным поступкам, потому хорошо, что он сейчас один.   Вдруг откуда-то раздаётся приглушённая вибрация. Чонгук привстаёт на локтях и прислушивается, начиная ворочать головой. Звук исходит из-под подушки, где всегда лежит телефон. Эта мысль вбила в голову другую: он собирался позвонить брату и рассказать о подозрительных типах за дверью. Хорошо, что вспомнил. Он быстро достаёт телефон и улыбается, увидев на экране вызова имя брата. — Хосок! — бодро приветствует Чонгук. — Никогда ещё так сильно не был рад тебя слышать! Брат смеётся, что делает его улыбку шире. — Я тоже рад тебя слышать! — весело отзывается Хосок. — Где ты пропадаешь целый день? Я уже от беспокойства выехал к тебе. — С Тэхёном целый день провёл, у него ведь последний день сегодня. — Значит, между вами теперь всё хорошо? — Даже лучше, чем хорошо, — с нежностью отвечает Чонгук, вспомнив события этого дня. — Я рад за вас. — Хосок! — резко вскрикивает Чонгук. — Я же самое важное не рассказал! Я вспомнил маму, её руки, голос. Она была просто красавицей! В моём воспоминании она приносила мне конфеты и старалась развеселить, потому что я обижался на вас с отцом за то, что уехали в тир без меня. — Помню, — с улыбкой отвечает Хосок. — Ты был очень ревнивым в детстве. Чонгук не думает, что сейчас это изменилось… — Что такое тир? Игра какая-то? — В нашем детстве это была игра. Отец организовал тир на заднем дворе поместья, там были воздушные шарики, которые нужно было лопнуть с помощью игрушечного пистолета. Дротики в нём были пластмассовые с заострённым концом. Отец на заказ делал их, чтобы в случае ошибки никто не пострадал. Чем больше шариков удалось лопнуть, тем лучше приз. — Звучит круто! Но грустно от того, что Чонгук этого не помнит. Голос брата такой воодушевлённый, он словно рассказывает и проживает этот момент заново. Ему хочется многое расспросить, узнать получше людей, которые подарили жизнь и слишком рано ушли из неё. Раньше Чонгук не задумывался о родителях, не чувствовал к ним ничего, а сейчас ему больно. — Мы учились вместе лопать шары с двухметрового расстояния. Только из-за своей вспыльчивости ты всегда нарушал правила и кидал пистолет на траву, но это выглядело очень забавно. — Но почему отец просто не мог отдать нам игрушки или что там было в качестве приза? — Игрушки, — подтверждает брат. — Отец учил нас самостоятельности и тренировал силу воли. Он всегда твердил, что если мы хотим получить самую лучшую игрушку, то должны хорошо постараться. Он учил нас жизни с самого детства и строго ко всему относился, изредка позволял себе баловать нас. — Я хочу вспомнить его, — с грустью произносит Чонгук, прикрыв веки. — Да вообще всё. Я так завидую тебе, ты всегда можешь вернуться в те счастливые дни и почувствовать их любовь, а я даже представить не могу. — Не расстраивайся, брат. Ты обязательно всё вспомнишь. — Надеюсь… Чонгук ложится на постель и трёт переносицу. Пусть он и выявил формулу, по которой память собирается по кусочкам, но она не действует, когда вздумается. Всё-таки это сложный процесс, да и долгий к тому же; но Чонгук постарается собрать всю картину, не потеряв ни единого пазла. За дверью раздаётся тихий смех. Пока Хосок рассказывает ему продолжение истории про тир, он прислушивается. Смеются не пациенты, потому что в это время на коридоре пусто. Это новая охрана приколы ловит. Чонгук хмурится, чувствуя, как каждая мышца его тела напрягается. Он всё больше убеждается, что не мог брат просто так взять и сменить охрану, даже не соизволив предупредить об этом. Да и вообще, эти типы очень отличаются от прошлых ребят. — Хосок, — он прерывает рассказ, понизив голос, — ты сменил мне охрану? На пару секунд повисает молчание, затем от стального голоса брата его сердце замирает: — Нет. — Эти типы появились с утра, сказали, что ты так распорядился. Они не внушают доверия. — Слушай внимательно, — Хосок твёрд и серьезён, таким Чонгук его ещё не слышал, а потому замирает от неожиданности. — Сейчас выходишь из палаты, будто ничего не подозреваешь. Скажешь им, нужно к медсестре. Быстро спускаешься на второй этаж и бежишь в ординаторскую, она справа, вторая дверь, спрашиваешь Хван Лию и объясняешь ей всю ситуацию. Я буду через десять минут, не ошибись! — Ты объяснишь мне, что происходит? — слезая с кровати, нервничает Чонгук. — Да, но когда ты будешь в безопасности. В этот момент дверь в палату медленно открывается. Двое мужчин, которых он недавно назвал подозрительными типами, стоят в проёме с полным решимости взглядом, у самого крепкого в руках сверкает лезвие ножа. Чонгук старается держать себя в руках, не выдавать внезапно возникший страх. Однако по его резко побледневшему лицу это и так понятно. Они чувствуют его, а потому начинают злобно ухмыляться.   — Чонгук, не молчи, — отдалённо слышит он голос брата из динамика, его заглушает бешеное сердцебиение. — Я перезвоню. Чонгук сбрасывает вызов и медленно опускает руку с телефоном. Нужно было сообщить Хосоку раньше, с самого утра, как только заметил! Тогда выбраться из западни было бы проще, потому что вокруг были бы люди. Он не шевелится, ждёт действий головорезов. Тот, который с ножом, улыбается особенно широко, точно зверь обнажил острые клыки. Он первым переступает порог палаты и с деланым любопытством начинает рассматривать её, проводя указательным пальцем по лезвию ножа. — Не мог ты подождать до завтрашнего вечера, — говорит он низким басом. — Вы с братом так любите нарушать наши планы. Нет смысла спрашивать, что им нужно. Оно и так понятно; не понятно только, как избежать. Чонгук продолжает молчать и следить за головорезом, не забывая поглядывать на подельника. Он намного выше, возможно, даже старше, но выглядит спокойнее. Однако от его тёмного взгляд бросает в дрожь. Он будто бы змей, выслеживающий добычу. — Чего молчишь? — тип с ножом смотрит на Чонгука. — Ты ж раньше таким красноречивым был, а сейчас сдулся, а, шарик? Они подслушивали разговор. Иного объяснения их внезапному появлению Чонгук не находит. Самое главное выбраться из палаты, дальше будет действовать по плану Хосока. Можно было бы закричать, но пока все сбегутся, он уже будет остывать. Сначала нужно обезвредить этого идиота с ножом. — Я ничего не помню, — он решает с ним заговорить, чтобы потянуть время до прихода брата. — Что я вам сделал? — Брата моего убил, — усмехается головорез, скребя лезвием щетину. — Он, конечно, был засранцем, но смерти не заслужил. Да и друга моего ты завалил, а он мне денег должен был. — Какой ты мелочный. — Смотри-ка, голосок прорезался! Чонгук сжимает телефон. Главное сохранять спокойствие. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ещё раз вдох. Выдох. Если он будет цепляться за слова этих ублюдков, то добром дело точно не кончится. — Заканчивай с ним, — равнодушно бросает подельник. — Вот этим ножом, — говорит головорез, — я разделывал собак, которые крали мой обед. Слышать нужно было, как эти псины скулили, некоторые даже кричали по-человечески, — он широко улыбается, обнажая желтоватые зубы. — Как думаешь, голоса хватит переплюнуть их? Головорез делает резкий выпад вперёд. Нож рассекает воздух, так как Чонгук ловко, совсем не осознавая этого, отпрыгивает в сторону. Оказавшись возле вооруженной руки, он хватает её и направляет вниз, затем резко выворачивает. Головорез с воплем роняет нож на пол. Он отталкивает его на кровать, а нож пинает под тумбочку. Пока Чонгук переводит дыхание и осознаёт, что только что сделал, второй головорез хватает его за волосы и прикладывает носом об своё колено. Из глаз мгновенно сыплются искры, кровь крупными каплями срывается с носа на пол, пачкая светлую футболку. Чонгук не даёт себе время размякнуть от удара, обхватывает чужие запястья и ломает первый попавшийся палец, освобождаясь из хватки. Громкий крик отрезвляет, а злобный рык под самым ухом предупреждает о надвигающемся ударе. Он уходит в сторону, открывая себе пусть в коридор. Оставаться дальше с этими типами нет никакого желания, поэтому он выбегает из палаты и бежит сломя голову к лестнице, молясь, чтобы брат в это время уже был в больнице. На втором этаже никого нет. Чонгук осматривается по сторонам, пытаясь вспомнить, в какой стороне право. Он помнит указание брата, помнит имя девушки, ординаторскую, а в направлении не может определиться! Что же это происходит! До его плеча кто-то дотрагивается, он резко разворачивается, перехватывая руку медсестры, которая тут же шипит от боли. Её карие глаза начинают слезиться, а взгляд сразу становится враждебным. — Что ты вытворяешь! — вскрикивает она. — Из какой ты палаты? — Извините, но мне срочно нужна Хван Лия! — Чонгук умоляюще смотрит на неё. Медсестра замолкает, становится задумчиво-серьёзной. Времени мало, те двое ублюдков сейчас явятся сюда и тогда точно конец. Он не дождётся брата. — Послушайте, мой брат Чон Хосок, Вы наверняка слышали о нём, помогите мне найти эту девушку. Это очень важно! — Я Хван Лия, — решительно произносит медсестра. — Пойдём со мной. — Хосок уже тут? Она косо смотрит на него и кивает. Чонгук быстро идёт за ней вглубь левого коридора. Ему нужно увидеть Хосока, чтобы успокоиться, но почему его начинают терзать сомнения? Кто вообще такая Хван Лия и почему ему кажется, что эта невысокая девушка с длинным хвостом не та, за кого себя выдаёт? Он останавливается на половине пути и оглядывается назад. Головорезы не могут быть настолько тупыми, чтобы не услышать возню на втором этаже... Здесь что-то не так. — Долго стоять будешь? Тебя брат ждёт! — подгоняет названная Лией. — Его здесь нет. Медсестра грубо хватает его за плечо и тащит к двери без таблички. — Они убьют тебя, если не поторопишься! Чонгук вырывает руку и отступает назад. Он не войдёт через эту дверь. Внутренний голос орёт об опасности, скрывающейся за ней. Медсестра подходит к нему почти вплотную, смотрит с призрением и говорит: — Если ты не войдёшь в эту чёртову дверь, они убьют Хосока прямо на главном входе. Перестань быть бараном, послушай хотя бы раз, что тебе говорят! — Крис его слишком хорошо выдрессировал, не старайся, — слышит он позади грубый, приглушённый пустым коридором, голос. Чонгук резко оборачивается, видя перед собой высокого сильного мужчину в потёртых свободных джинсах, серой футболке и тёмной изношенной рубашке, с закатанными до локтей рукавами. На голове чёрная кепка с вышитыми буквами «NYC», под которыми расположен «1984» год. Его внешность кажется очень знакомой, они однозначно виделись в прошлом. Только маловероятно, что эта встреча, в связи со сложившимися обстоятельствами, была приятной. — Мы снова встретились, Чонгук, — едко улыбается незнакомец. — Я так долго наблюдал за тобой издалека, а теперь стою на расстоянии вытянутой руки. Даже не верится, — он усмехается, затем глубоко вздыхает. — Жаль только, что ты не помнишь меня. — Кто ты? Незнакомец смеётся и с нездоровым блеском в глазах смотрит на него. — Я твой могильщик. Чонгук не успевает открыть рта, как в его шею впивается что-то острое. Мир перед глазами вертится, размывается, прямо как природа за стеклом во время сильного ливня. Он наваливается плечом на стену и прикладывает руку к шее. Ему что-то вкололи… яд? Тело становится тяжёлым, ноги подкашиваются. Чонгук старается держаться за свет, сопротивляться действию вколотого вещества, но тщетно. Он падает на холодный пол лицом вниз и больше не двигается.