remember me

Хосок пулей влетает в больницу, двери позади громко ударяются о стену и закрываются. Дежурный медперсонал обращает на него внимание и тут же шелестят голоса. Он быстро осматривается, сканируя каждого присутствующего, и бежит на третий этаж. Сердце сильно бьётся о рёбра, в груди начинает печь и покалывать от недостатка кислорода. В голове одна единственная установка: найти Чонгука. На третьем этаже пусто и тихо, как в морге. Эта тишина при холодном белом свете угнетает, заставляя тревогу разрывать грудь, сжимать до боли сердце. Хосок не медлит, забегает в палату, дверь которой открыта настежь, встречает пустоту. Рвущую душу пустоту, из-за которой он готов кричать. Если он не успел и Луи добрался до Чонгука, смысла сдерживать себя больше не будет. Хосок обрушит небо на голову Ван Хонга, а Луи отдаст на растерзание дружкам его господина. Они до сих пор отсиживают свой срок и будут не против поразвлечься с «новой» Лессой; а после того, как закончат, он продолжит развлекаться с ним сам. Хосок быстро осматривает палату, отмечая разбросанные вещи брата и перевернутую прикроватную тумбу. Видимо была драка, и он надеется, что она закончилась в пользу Чонгука. От пары капель высохшей крови на сером паркете по спине бегут ледяные мурашки. Чья? И почему никто до сих пор не заметил этого беспорядка? Где дежурные медсёстры? Хосок выходит из палаты и идёт на пост, который оказывается пустым. Либо Луи позаботился об этом, либо он снесёт голову главной медсестре. Хватит ему закрывать глаза, пора действовать. Он глубоко вздыхает, пытаясь сохранить рассудок трезвым. Если Чонгука нет в палате, значит, он мог послушать его и пойти в ординаторскую. Хосок без промедлений бежит туда. Дежурные врачи застывают в изумлении, когда он врывается к ним со смесью тревоги и напряжения на лице. Глаза судорожно бегают то к одному, то к другому, но не могут найти самое главное. Лии среди них нет. Он силой удерживает в голове мысль, что они с Чонгуком сейчас в безопасном месте. Однако… — Где Лия? — решает убедиться. — В отпуске, — ответом наносят ему удар под дых. Чонгук один. — Как?.. Когда? — Уже как три дня, сказала, в семье проблемы. Чонгук один и непонятно где! Хосок вылетает в коридор и смотрит в пустоту. Сердце колотится так сильно, что даже больно дышать. Прикрыв глаза, он морщится от жжения в груди, качает головой, стараясь подавить рвущийся наружу крик. Всё это по его вине. Если бы не дал слабину, не проспал полдня и раньше выехал, всё случилось бы иначе. Он бы успел спасти, любой ценой бы спас младшего брата от кровавых рук убийцы. Ненависть к самому себе отравляет организм, вступает в реакцию с растекающейся по венам раскалённой злобой и вместе с криком рвутся наружу, хотят взять его под контроль, сделать марионеткой. Хосок защищается от этого напора потрескавшейся надеждой, своим единственным щитом. Пока не увидит брата, будет держать за него, не отпустит. От стен пустого коридора отлетает стук каблуков. Хосок поворачивает голову в направлении звука и выпрямляется, нахмурив брови. Это Селина нарушиет тишину и прерывает ход его тёмных мыслей. Она идёт, словно по подиуму, и смотрит прямо в глаза с ликованием. Куда делось призрение? Хосок разворачивается всем корпусом к ней, поднимает подбородок выше и разит холодом. Злоба сжирает его изнутри, играет с мыслями, подталкивая к опасной игре. От неё взгляд темнеет, черты заостряются. Он не хочет думать, что Селина может быть как-то замешана в пропаже брата, но её резко ускоренный шаг и смена во взгляде выглядят подозрительными. Она толкает дверь бедром и выбегает на лестницу. Разве будет так вести себя человек, которому нечего скрывать? Хосок очень сомневается, потому бежит следом. Больше пощады не будет. Если она имеет хоть малейшее отношение к сутенёру, он убьёт её прямо в больнице, до морга лично довезёт по частям. На первом этаже стоят его люди во главе Джина — правой руки Чонгука. Это высокий молодой человек с обаятельной внешностью и всегда серьёзным взглядом. Ему двадцать пять, имеет высшее образование, благодаря которому первое время работал программистом в бухгалтерии казино. После того, как выяснилось, что он отлично владеет боевыми навыками, Чонгук забрал его из офиса к себе в команду и обучил стрельбе. Джин оказался очень способным и быстро поднялся по карьерной лестнице. После всех ужасных событий они с Хосоком ещё не виделись, так как Джин сейчас исполняет обязанности Чонгука и отлучиться попросту не может, нет времени. Он замечает остановившуюся в растерянности Селину, быстро перемещает взгляд на спускающегося в спешке Хосока и достаёт оружие, направляя в неё. Медсестра на регистрационном посту громко взвизгивает и прячется под стол. Селина, как перепуганная кошка, бежит к стеклянной двери, что ведёт на внутренний больничный двор. — Не дай ей уйти! — приказывает Хосок, спрыгивая с трёх последних ступенек. Джин быстро указывает своим людям, чтобы шли в обход, а сам бежит за девушкой. Заряженное оружие не прячет, напротив, снимает с предохранителя, чтобы в противном случае попасть точно в цель. Селина маневрирует между клумбами, по пути снимая туфли. Джин перепрыгивает через зелёную ограду и ускоряется. Она сама себя загоняет в тупик. Впереди железный пятиметровый забор с тонкими прутьями, перелезть можно, но у неё не остаётся времени. — Финиш, красавица, — без улыбки говорит он, хватая её за запястье. — Пусти! — рычит Селина, пытаясь вырвать руку. — Отвали от меня! К ним подходят ещё четверо мужчин в чёрных костюмах, становятся рядом, смыкая снизу руки в замок. Селина пытается вырваться, бьёт Джина куда попадёт, кричит. Страх и неприязнь уродуют её красивое лицо, лихорадочный взгляд метается по сторонам в поисках выхода. Она только делает шаг, как Джин крепче сжимает запястье, вынуждает стоять на месте. Теперь ей никто не поможет. Хосок быстро настегает их, отталкивает Джина и хватает её за среднюю треть плеча с обеих сторон, впиваясь пальцами в кожу. Громкий визг теряется в гуле проехавшего мимо автомобиля, затем медленно оседает тишина, в ней слышен ритмичный стук испуганного сердца. Хосок готов голыми руками его вырвать и втоптать в грязь вместе с хозяйкой. Но перед этим он выбьет из Селины душу, вытянет ответы на все вопросы. Она точно знает, где прячут Чонгука. Это видно по её мерзким глазам, по гордости, которая в её положении выглядит жалко. — Где он? — его жёсткий тон, точно хлыст, рассекающий лопатки. — О-о, — злобно усмехается Селина, — он уже далеко отсюда. До чего мерзко слушать её голос, прикасаться к ней. Эта женщина отвратительна, уродлива. Он усиливает хватку, норовит сломать кости. Уничтожить. — Тебе же лучше, если ты во всём сознаешься. — Мне не в чём сознаваться, я почти не тронула твоего братца. — Селина! — Хосок встряхивает её, впившись озверевшим взглядом в напуганные глаза. — Адрес, место! — К чёрту сходишь, потом поговорим, — противно улыбается та. Стиснув челюсть, он с размаху бьёт её по лицу наружной стороной ладони. Селина падает на землю и начинает истерически смеяться, точно сумасшедшая. Её тонкие пальцы впиваются в землю, всё тело содрогается от смеха. Она резко поднимает на него ненавистный взгляд, тем самым, которым смотрела в прошлом, когда он трахал её лучшую подругу. Хосок садится перед ней на корточки, хватает за хвост, наматывает его на пальцы, как верёвку, и грубо дёргает. Смех быстро прекращается. — Не играй со мной. — Не то что? — она хохочет, затем шипит, когда он снова дёргает за волосы. — Я нужна тебе живой, без меня ты никогда не узнаешь, где твой брат! — Ты ошибаешься. Хосок отпускает её и встаёт на ноги; достаёт из-за спины глок, снимает с предохранителя. Убив её сейчас, он только затянет поиски брата. Селина смотрит на него вызывающе и улыбается так противно, прямо до рвотных позывов. На её щеке горит алый след от его руки, белый халат испачкан травой, чёрные колготки изорваны. Она выглядит жалко и отвратительно. Убив её сейчас, он нисколько не пожалеет. — Чего ждёшь? Боишься? — издевается Селина. — Боюсь, но не тебя. Выстрел. Селина вопит от боли, из её глаз льются слёзы. Она хватается за простреленное колено и сжимает зубы. Это чертовски больно, Хосок понимает, но на этом не остановится. Теперь уже точно нет. Он хватает её подмышку и тянет вверх, Селина отказывается вставать, громко вскрикивает от резких движений. — Сука! — кричит она. — Не трогай меня! — Вставай, пора к Луи. — Больно, отпусти! — Тебе не может быть больно, Селина, не придуривайся. Она продолжает кричать, вырывается и валится на землю, прижимая истекающее кровью колено к груди. Хосок садится на корточки, хватает её за щёки и вынуждает посмотреть на себя. — Я спрашиваю последний раз, где мой брат? Селина видит в его глазах холодное синее пламя, что служит подтверждением того, что сказанное, — правда. Он больше не предупреждает, теперь это открытая угроза, нависшая над ней грозовой тучей. Один удар молнии лишит её жизни, а удар будет не один. — В обмен на свою жизнь, — судорожно говорит она. — Как скажешь. — Луи на заброшенной текстильной фабрике, она в пяти километрах отсюда. Хосок поднимается на ноги, прячет оружие и уже собирается ехать, но снова присаживается перед ней и говорит: — Вместо меня тебя убьёт Ван. Селина резко смотрит него, скривив губы. Он улыбается: — Я слышал, за предательство он очень жестоко наказывает, пусть его руки будут испачканы грязью. Затем встаёт и поворачивается к Джину. Не успевает он открыть рот, как в его спину прилетает ядовитая желчь, страшная до дрожи. От неё волосы встают дыбом, а сердце пропускает удар, сжавшись до того сильно, что дыхание спирает: — Надеюсь, твой брат сдох, и ты никогда не найдёшь, где черви будут жрать его тело. Хосок хватает глок, разворачивается, спускает курок. От громкого выстрела вдалеке лает собака. Стеклянный взгляд Селины застывает на его лице, она не дышит, но сильно дрожит, как будто её бьёт током. Он медленно поворачивает голову на Джина, который направил его руку вверх. Пуля пролетела над головой Селины, пройдя меж тонких прутьев железного забора. — Я с ней разберусь, сейчас главное спасти Чонгука, — серьёзно говорит Джин. Хосок опускает руку с оружием и быстрым шагом идёт к выходу. Двое человек из охраны идут за ним. Кончики пальцев покалывают, внутри его разрывает от злости. Он готов вырвать гадкий язык Селины и выкинуть вон собакам. Как она посмела сказать такие ужасные, дикие вещи о брате? Её мерзкий голос отголосками звучит в голове, забивает гвоздь вины прямо в сердце. Настолько сильна её ненависть? Настолько она отравила её своим ядом? Хосок садится в «Мерс», громко захлопывая дверь, заводит двигатель и топит педаль газа в пол. В голове не укладывается одно: как Селина смогла объединиться с Ваном? Это не может быть случайностью. Вероятнее всего, Ван собирал на него информацию, но об истории с Селиной знают немногие; чтобы найти этих людей, нужно достаточно много времени и ресурсов. Сама Селина не могла узнать об их вражде. Где искать это связующее звено? В прочем, сейчас это самая последняя вещь, которая должна его волновать. Первостепенная цель — спасти младшего брата любой ценой, остальное дело времени. Хосок крепче сжимает руль и молнией летит на заброшенную текстильную фабрику, будь она проклята!

***

Чонгук вздрагивает от пробежавших по телу мурашек и открывает тяжёлые веки. Ватное тело почти не ощущается, слишком расслаблено. В голове полный кавардак, мысли путаются, как у пьяного слова. Он пытается понять, где находится, что с ним произошло. Прохладный ветер лижет шею, он вздрагивает и, почувствовав, как запястья горят от боли, пытается их разнять, но ничего не выходит. Его руки крепко связаны за спиной. Он пытается разорвать верёвку, но из-за слабости не хватает сил. Вдруг до него доносится странный звук, напоминающий треск, где-то со стороны. Чонгук запрокидывает голову назад, над ним вытягиваются толстые полуголые ветви дуба. На небе ни одной звезды, оно мутно-синее, словно на нём перемешали все тёмные оттенки природной палитры. В воздухе витает запах сырой земли и древесной коры. Кроме странного звука слышно ещё чьё-то тяжёлое дыхание. Он пробует перевернуться на другой бок, но не может. Затёкшие руки и боль в запястьях вызывают жуткий дискомфорт, он словно в тесной коробке. В груди громко стучит сердце, сбившиеся в клубок мысли начинают распутываться. Он вспоминает, как позвонил брату, как после этого отбивался от двух ублюдков, потом второй этаж, неизвестная по имени Хван Лия, некий мужчина, затем ему что-то вкололи и он вырубился. Должно быть, незнакомка воспользовалась моментом и усыпила его. Эффект после укола очень схож со снотворным, которым доктора обкалывали его во время длительной бессонницы. Чонгук видит впереди заброшенное двухэтажное серое здание с выбитыми окнами и полуснесённой крышей, на железных дверях с ободранной краской красуются граффити. Справа замечает чёрный автомобиль, значит, в той стороне есть дорога до города. Остаётся понять насколько он далеко и кто здесь сейчас с ним находится. Он пробует немного развернуть тело, чтобы посмотреть назад, откуда исходит этот странный звук. Стиснув челюсть, ему удаётся это сделать. Затем он видит, как кто-то выкапывает яму и глубокую, раз даже макушки этого человека не видно. Он настораживается. Зачем кому-то выкапывать яму и связывать его? Что этот человек хочет сделать?.. Тут звук прекращается, из ямы вылетает металлическая лопата. Чонгук задерживает дыхание, слыша, как где-то позади стрекочут кузнечики. Прохладный ветер играет с его волосами, оставляет на голых участках кожи свой след в виде точечных мурашек. Он подгибает пальцы на босых ногах и скукоживается. Атмосфера этого места давит, вызывает стягивающее чувство тревоги в груди. Его глаза округляются, когда из ямы неожиданно вылезают грязные руки, а за ними голова и полностью всё тело. Перед ним тот самый мужчина из больницы, который назвал себя могильщиком. Вся его одежда в песке, только кепки нет. Он отряхивает руки, футболку и поднимает на него злой взгляд. Долго смотрит, ничего не говоря, словно в душу хочет залезть своими огрубевшими грязными руками. Чонгука бросает в дрожь от его вида. Этот мужчина назвал себя его могильщиком, но что значит?.. Он бросает взгляд на яму и с ужасом осознаёт, что она вырыта специально для него. — Два с половиной метра, — с довольным оскалом говорит могильщик. — Должно было быть пять, но твой брат поторопил события. Сердце Чонгука быстро бьётся, внутри холодеет. Тот продолжает: — В ту ночь, когда ты обманул и меня, и смерть, я поехал за лопатой, и до чего же ты, щенок, меня напугал, — он усмехается, покачав головой. — Вместо твоего остывшего тела, я увидел только помятую траву и засохшую кровь на железных перилах. Я был настолько под впечатлением, что не мог понять, как ты остался жив после выстрела в сердце. После проверки фабрики, мне позвонили и сообщили, что ты смог добраться до больницы. Тебе помогли, а кто, понять я не мог… до определённого момента. Могильщик присаживает перед ним на корточки и свешивает грязные ладони с коленей. От него пахнет сырой землёй, потом и тяжёлыми сигаретами. Отвратительное месиво, от которого Чонгука передёргивает, а внутри скручивает живот до того, что сейчас весь его завтрак вместе с кишками вылезет наружу. — Когда я пришёл устраиваться в больницу санитаром, увидел красивого парнишку с грустным взглядом... Его шея была забинтована… Чонгук мгновенно хмурит брови, что вызывает у могильщика раскатистый смех. Он знает, по каким местам нужно бить, чтобы сделать больнее. Чонгук не хочет слушать его дальше, он пытается освободиться, но всё также безрезультатно. Пальцами ему удаётся нащупать толстый узел, который так просто не разорвать, нужно что-нибудь острое. Он снова смотрит на лопату. Если бы ему подползти немного ближе и сесть, можно было бы попробовать разрезать верёвку с помощью её заточенных сторон; но ему с места сдвинуться не дадут. Луи прослеживает за его взглядом, ухмыляется и встаёт. Щенок хочет освободиться, он поможет. Подняв с земли лопату, он втыкает её рядом с лицом Чонгука, задев кожу на лбу. Тот шикает и зажмурится, с его лба скатывается густая багровая капля. В чёрных глазах сверкает удовольствие. — Теперь она ближе к тебе, — говорит он, садится перед ним и продолжает: — В тот момент мы пересеклись взглядами, твоя красота сразу напряглась. Знаешь, в моих мыслях было столько вариантов, что с ним можно сделать. Я не буду перечислять их все, назову только тот, который хотел воплотить в реальность. — Заткнись. — Я хотел его сжечь полностью, чтобы не только шея была изуродована. — Луи замолкает, задумавшись, что это до сих пор неплохая идея, а воплотить её можно на глазах Чонгука. Это была бы трагедия в одном акте. Он мечтательно улыбается: — Какое было бы красивое зрелище! Только представь, насколько громким был бы его вопль. Насколько было бы больно телу: огонь снимает слой за слоем, его не остановить… — Закрой рот! — орёт Чонгук, невыносимо это слушать. — Больной ублюдок, попробуй только пальцем коснуться его! — И кто меня остановит, если ты к этому моменту уже будешь греть землю? Чонгук задыхается от переполняющей злобы. Теперь необязательно вспоминать всё, чтобы навсегда заткнуть этого ублюдка. Никто не причинит боль его близким, не позволит! Из-под земли вылезет, найдёт и сделает в десять раз больнее. Он сам станет огнём, начнёт снимать слой за слоем, будет слушать громкий вопль могильщика, смотреть с наслаждением как жизнь покидает его. — Я убью тебя. — Что ж, давай проверим, как далеко ты сможешь зайти! — с нездоровым весельем в глазах восторгается могильщик. Луи поднимается на ноги и подходит к дубу, где оставил сумку с инструментами и кепку. Его забавляет злость Чонгука, его ненависть. Ради этого он нарушит приказ и сделает всё по-своему, как планировал с самого начала. Из чёрной сумки Луи достаёт изоленту и возвращается к своей излюбленной жертве. Чонгук поднимает на него хмурый взгляд и сжимает челюсть. О, ему определенно нравится теперешнее расположение дел! Он отрывает зубами кусок изоленты, остальную катушку бросает на траву и заклеивает рот сопротивляющемуся Чонгуку. Теперь на него смотреть гораздо приятнее. — Я дал обещание зарыть тебя так глубоко, что ни одна собака следа не отыщет, — скалится Луи точно так же, как и в ту ночь. Чонгук вспоминает, только поздно. — Пришло время его исполнить. Луи хватает его за футболку и тащит к яме, как мешок набитый камнями. Чонгук так громко мычит, что на его лбу выступает вена. Оказавшись у самого края, он смотрит вниз, перед глазами всё кружится, сердце в груди сжимается от страха. Холод ямы забирается под кожу колючими мурашками, ему хочется выпрыгнуть из собственного тела. Он пытается отползти в сторону, валится на бок и активно шевелит руками, наплевав на жгучую боль, только бы освободиться от режущих оков. Луи злобно ухмыляется и пинает его в бок. Чонгук приземляется животом на дно сырой ямы. Дыхание перехватывает. Боль змеёй расползается по всему телу. С утробным стоном он медленно переворачивается на бок и жмурится, внутри всё словно огнём пылает. Запах сырой земли, теснота ямы… Он боится открыть глаза, пытается внушить себе, что это не может быть правдой, это всего лишь страшный сон. Но упавший на лицо мокрый песок разбивает его надежды, заставляет открыть глаза и осознать жестокую реальность. Он со связанными руками, заклеенным ртом и босыми ногами, что прижаты к холодной стене ямы, не имеет ни малейшего шанса выбраться из этого ужаса живым. Его, дышащего полной грудью, со всеми надеждами, мечтами о свободе захоронят живым под толстым слоём земли. Его никто не найдёт, он задохнётся в одиночестве... его никто не найдёт. Осознавая эту простую истину, Чонгук с яростным рвением пытается разорвать верёвку, бить ногами твёрдую землю, рычать от упорства. Ничего не получается. Но он должен, просто обязан выбраться живым из этого ужасного места! Его ждут на поверхности, он нужен своим близким людям. Он не может так просто сдаться. Однако, несмотря на все старания, песок всё падает и падает, утрамбовывает его в землю. Чонгук не слышит ни своего дыхания, ни стука сердца; только лопату, которая со скрежетом входит в песок и сбрасывает его в яму. Он раздражённо мычит, продолжая сопротивляться уготованной для него участи. От боли в запястьях по щекам текут слёзы, ему кажется, что они уже стёрты до кости. Но продолжает пытаться разорвать верёвку, не остановится, пока ещё способен дышать. Неожиданно в его голове звучат отголоски самых разных голосов, а перед глазами мелькать яркие картинки. Чонгук замирает, забыв о боли, о своём положении. Его наполняют тёплые чувства, радость, восторг, даже уголки губ приподнимаются. Он видит лица своих любимых людей, как губка впитывает их выражение лица, голос, смех. Вся его жизнь, словно киноплёнка в быстрой перемотке, проносится перед глазами, в голове воцаряется порядок, он чувствует долгожданное облегчение. Хочется в голос рассмеяться, крикнуть, что у него получилось, но упавший на лицо песок, как кислота, разъедает и радость, и восторг, и все его тёплые чувства, что успели согреть в этой холодной сырой яме. Глаза режет от попавших в них песчинок, в уголках собираются слёзы. Он делает глубокий вдох, но ощущает тяжесть, будто что-то давит на грудь. Приподняв голову, Чонгук видит, что его тело до шеи погребено под тёмным песком. Его одолевает резкое головокружение, страх сдавливает горло, ни ноги, ни руки больше не ощущаются, их будто нет. Он дёргается, словно в судорожном припадке, пытаясь избавиться от песка. Его вернувшаяся память это знак того, что сдаваться нельзя. Он должен выбраться из ямы, должен вернуться к жизни! В резком порыве ветра Луи слышит звук двигателя приближающихся автомобилей. Они заезжают на территорию фабрики и останавливаются рядом с его «Шевроле». Обернувшись, он видит, как из второго автомобиля выскакивают двое мужчин в костюмах и заряженным оружием в руках. Один из них стреляет, но он уклоняется. Как некстати они решили присоединиться к веселью. Он бы с удовольствиями принял их, но ещё не пришло время. Луи достаёт из-за пояса серебряный дигл и стреляет в того, кто бежит впереди. Мужчина падает на землю, а второй мешкается. Каждая его мышца наполняется адреналином, на губах появляется довольный оскал. Ему очень нравится играть с плохими мальчиками, наказывать их. Из первого автомобиля вылетает Хосок. Луи чувствует его злость даже на расстоянии, воздух от этого, будто бы наэлектризовался. Это только подстрекает его выстрелить в Чонгука, но сегодня он здесь не за этим. Сделав несколько шагов назад, дабы обогнуть яму, Луи срывается с места и бежит к извилистой тропинке, что ведёт на трассу. Они встретятся совсем скоро и тогда, кто-то из них умрёт, а сейчас пусть Хосок спасёт своего брата. Он подарит ему жизнь, чтобы потом забрать её с процентами. Оставшийся охранник бежит за ним. Хосок забывает о Луи как только добегает до ямы. Отбросив глок на траву, он падает на колени и смотрит вниз, сжав землю по краям. Младший брат наполовину погребён под старым дубом. Сердце ускорено бьётся, с него стекает холодный пот, руки дрожат. Ему такое даже в самых страшных кошмарах не снилось. Чонгук отчаянно дёргается, пытается выбраться, истошно мычит, а у него внутри всё сжимается от боли. Нет хуже пытки, чем видеть муки самого близкого человека. — Чонгук! — зовёт он. — Брат, это я, Хосок! Пожалуйста, посмотри на меня! Бесполезно. Чонгук, полностью охваченный паникой, не слышит его. Тёмное небо блестит, раздаётся оглушительный грохот. На землю падют первые капли дождя, усилив запах сырой земли. Хосок судорожно трогает ладонями холодную землю, выискивая глазами, как сумасшедший, то, что поможет ему спасти брата. Невыносимо слышать доносящееся из ямы мычание, это пропитанное болью отчаяние. Оно разит в самое сердце, пробивая насквозь. Страх сжимает грудную клетку металлическими оковами, Хосок практически не дышит. Чувствует, что на грани, ещё немного и он сорвётся в бездну своих страхов, даст им поглотить себя и закричит так громко, чтобы не только живые услышали голос его боли, но и мёртвые проявили сочувствие. Хлынул дождь, став омывать своим безразличием землю. Хосок подползает к краю ямы и смотрит на брата. Чонгук больше не сопротивляется, лежит с открытыми глазами и смотрит в пустоту, совсем потерянный. Неужели он сдался?.. Хосок глубоко вздыхает, медленно выдыхает. В первую очередь, нужно взять себя в руки. Сейчас он как никогда нужен своему младшему брату, нет времени и ресурсов, чтобы думать о своих страхах, об усталости или внутренних скитаниях в поисках душевного покоя. Он должен быть готов стать крепким щитом, тем самым лучом надежды на лучшее. Ещё раз глубоко вздохнув, Хосок вновь пытается докричаться до брата: — Чонгук, ты слышишь меня? Тот дёргается, медленно поворачивает голову насколько может. В его пустых глазах загорается надежда, а Хосок чувствует облегчение. Металлические оковы на его груди ослабевают, он улыбается. — Всё будет хорошо! — ему самому хочется в это верить, потому голос звучит уверенно. — Я вытащу тебя! Только как?.. Он снова осматривается, потом задумывается. Если спрыгнуть вниз, он может навредить Чонгуку. Яма узкая, её выкопали точно по его размерам. Вероятнее всего, руки брата связаны, так бы он сам смог раскопать себя и выбраться на поверхность, значит, верёвка здесь бесполезна. Можно сделать яму длиннее, чтобы было больше места, тогда ему было бы удобно спрыгнуть и самостоятельно раскопать Чонгука, не навредив, но на это уйдёт много времени. Хосок хмурится и бросает взгляд на мокрую лопату. Другого выхода нет, придётся копать. Он встаёт на ноги, вытаскивает лопату из земли и начинает активно работать. Из-за того, что дождь смягчил землю, первое время копается легко, но уже совсем скоро у него ноют мышцы, работа идёт медленнее. Однако Хосок и думать не может о передышке. Он только снимает с себя жакет, отбрасывает его в сторону и продолжает копать в одной футболке, промокшей насквозь холодным дождём и потом. Сколько времени у него ушло, чтобы выкопать дополнительные пятьдесят сантиметров, он не знает. Эти минуты пролетели бесследно, да и не важны они вовсе. Главное результат. Он резко выдыхает и спрыгивает вниз, затем быстро откапывает брата. — Спасибо, — первое, что говорит Чонгук, когда он срывает с его губ изоленту. — Я думал, это конец. — Плохо думал, — отвечает Хосок, разворачивая его спиной к себе. — Этого не случится, пока я жив. Увидев кровь и стёртую кожу на запястьях брата, он сжимает челюсть. Луи ответит за всё, как только он доберётся до него. Его ждут адские муки, Хосок заставит его кричать так громко, что небо и земля содрогнутся. Он достаёт из кармана джинсов ключи от квартиры, на них в качестве брелока висит складной ножик, подаренный когда-то Намджуном просто от нечего делать. Этим ножом он разрезает толстую верёвку и бросает на дно ямы. Чонгук сразу же разворачивается к нему и обнимает, крепко сжав на спине ткань футболки. Хосок ощущает, как сильно он дрожит, и прижимает к себе ближе. Теперь всё хорошо, теперь он никуда его не отпустит. Они оба выдыхают с облегчением, только когда выбираются из ямы. Но ни у кого из них не будет внутри покоя, пока враги не заплатят за содеянное. Чонгук осматривается, теперь по-новому смотря на местность, остановливая хмурый взгляд на старом дубе. В подростковое время он проходил через него на трассу, где проходили мотогонки без правил. Тогда дуб был весь покрыт зеленью, отбрасывал прохладную тень в жаркие дни. На обратном пути, а тогда это была глубокая ночь, они с Тэхёном целовались под ним, говорили друг другу о любви. Сейчас дуб страшный, ветви его скрючены, ствол чёрный, безжизненный. От него воняет смертью, а дождь усиливает это зловоние, вынуждая вспоминать холод и тесноту ямы, парализующий страх. — Давай вернёмся домой, брат, — вполголоса говорит Чонгук и смотрит в яму. — Пусть эта ужасная ночь будет погребена в этом месте, оно теперь никогда не вызовет тех тёплых чувств, которые связывали меня с ним. — Ты… — Да, я всё вспомнил, — он переводит взгляд на застывшего в изумлении Хосока. — Теперь многое изменилось, я вынес урок из случившегося. — Какой? — Как говорил отец, милосердие и доброта делают нас уязвимыми. Люди обязательно воспользуются этим, чтобы всадить нож в спину. В моём случае это была пуля в сердце, пусть она и прошла мимо, — он кладёт руку на то место, куда попала пуля наёмника, и сжимает ткань грязной футболки. — Но посмотри, чем всё обернулось. Ван нанёс удар не только по мне, но и по всем, кто мне дорог. Вы пострадали из-за моей слабости. — Не говори глупостей, — серьёзно говорит Хосок, кладёт руку на его плечо и сжимает. — Всему виной не твоя доброта, брат, а человеческая жадность. Такие люди, как Ван, ради денег готовы творить ужасные вещи, их не мучает совесть, не заботят чувства других. Такие люди эгоисты, для них важен лишь собственный комфорт и, конечно же, нажива. Они будут искоренять всё, что встаёт на их пути к цели. Чонгук опускает взгляд. Отчасти он согласен с братом, но от разрывающего внутренности чувства вины так просто не избавиться. Если бы в ту ночь он не позвонил Тэхёну, всё могло бы сложиться иначе… — Даже не смей думать об этом! — осекает Хосок его мысли. Он всегда мог понять без слов. — Никогда не смей, понял меня? — Но ведь это правда, — сухо усмехается Чонгук. — Поехали домой! Хосок зол. Это видно по его напряжённой спине, по твёрдой походке, по сжимающимся в кулак ладоням. Он быстро идёт к «Мерсу», цепляясь взглядом за убитого охранника, достаёт телефон и пишет Джину, чтобы отправил сюда людей. Нужно похоронить беднягу как следует, а его семье, если она есть, выплатить компенсацию. Конечно, деньги не вернут им сына, внука или, может быть, мужа или отца, но по договору каждый сам несёт ответственность за свою жизнь ровно так, как оно и является без договора. Мы в ответе за свои поступки, всё в наших руках и только нам разгребать весь завал, который называем проблемами. Главная проблема Хосока — это Ван Хонг, тот самый пусковой механизм, от которого и последовала ударная волна по всем его близким, создав такой завал, что под его весом и умереть можно. Он из кожи вон вылезет, но уничтожит его, сотрёт с лица земли и постарается похоронить воспоминания об этом времени в дебрях сознания. Больше эта крыса не навредит его семье. Чонгук наблюдает, как дождь закрывает за братом водяной занавес, и отворачивается, поджав губы. На дне ямы валяется разорванная верёвка, впитавшая в себя его кровь, боль и страх. Он берёт горсть земли и бросает вниз. Пусть всё, что он сегодня пережил останется в этом ужасном месте, пусть боль и страх будут погребены под старым дубом. Сегодня ему снова удалось избежать смерти, но какую жертву пришлось заплатить? К нему вернулась память. Именно так, это его жертва. Без неё Чонгук чувствовал себя легче, чем сейчас, не было этой непонятной тяжести в груди, вина не разрывала внутренности. Ему было гораздо проще искать себя, чем теперь принимать последствия своих ошибок. Непоправимых ошибок. Если бы наёмник сдержал своё обещание, возможно, он был бы ему благодарен; а раз этого не случилось, значит, он сдержит своё. «Слой за слоем, Луи, и твой громкий вопль — это будет самое красивое зрелище», — мрачно думает Чонгук и идёт вслед за братом.

***

В больнице с ночи стоит переполох. Это случилось после выстрела на внутреннем дворе, многие пациенты с испуга подскочили с кроватей и начали искать источник. Медперсонал тоже был неспокоен, но они пытались убедить, что ничего не было, говорили, где-то просто что-то упало; но эти убеждения никак не вязались с их нервозностью. Тэхён в числе тех пациентов, которые были взволнованы случившемся. Он пытался заснуть, крутился долго, много думал, а после выстрела о сне и вовсе забыл, вместе со всеми пытался выяснить, что произошло. Конечно же, у него ничего не вышло. Медсёстры всех позагоняли в палаты и приказали не высовываться до утра. Они знают, что произошло, но, разумеется, ничего не расскажут. Тэхён, правда, надеется, что Элли перед выпиской забежит попрощаться и заодно расскажет о случившемся. Однако на планшете уже половина девятого, а к нему до сих пор никто не зашёл. Элли, возможно, выходная, а Чонгук?.. Тэхён больше всего хочет попрощаться именно с ним, крепко обнять его, поцеловать так, чтобы надолго запомнить, сохранить его тепло на своих губах. Они ведь увидятся нескоро, а он уже скучает. Хотелось бы увидеть и Юнги, он очень давно не заходил. Что с ним? Как он? Тэхён теряется в беспокойных вопросах, не может найти себе места. Хосок обещал узнать как он, но и от него никаких вестей. Все словно бы исчезли, будто Тэхён сам себе этих людей выдумал, чтобы не было так одиноко. Думать о таком не только страшно, но и больно. Просидев на кровати около пятнадцати минут и поразмыслив обо всём и всех, Тэхён встаёт и начинает мерять шагами палату. Почему Чонгук до сих пор не пришёл? Он ведь обещал быть в семь… Может быть, медсёстры никого не выпускают, только если на процедуры или анализы. Но за дверью гробовая тишина, не слышно даже того, чтобы кто-то шёл на завтрак. В такое время обычно стоит шум, топот, да и характерный запах чувствуется, а сейчас буквально ничего. Тэхён останавливается посреди палаты, задумчиво нахмурившись. Что, если кто-то пострадал ночью? И что, если этот кто-то Чонгук?.. Он чувствует тревогу, её тяжесть в груди ощущается слишком остро. Если он не убедится до выписки, что с Чонгуком всё в порядке, она задавит его, растопчет в пыль. Тэхён открывает дверь палаты и смотрит по сторонам. Коридор пустой, слышно только гудение лифта. Он выходит, тихо закрывает дверь и идёт к посту медсестры. Его настороженность сменяется изумлением — на посту сидит медсестра. Почему она есть тогда, когда не надо? Он выпрямляется и подходит к ней с серьёзным выражением лица. Нужно что-нибудь придумать, чтобы попасть на другую сторону коридора. — Доброе утро. Медсестра поднимает глаза и хмурится. — Завтрак разнесут через двадцать минут, — говорит она, вероятнее всего, не в первый раз. — Возвращайтесь в палату. — Я не об этом хотел спросить, — он мягко улыбается. — Меня выписывают сегодня, хотелось бы поговорить с доктором. Можно спуститься к нему? — На первый этаж сейчас спускаться нельзя. Кто у вас? — Доктор Лим. — Хорошо, я сообщу ему. Возвращайтесь в палату. — Спасибо большое! Тэхён приятно улыбается и идёт в сторону палаты Чонгука. Медсестра проводит его взглядом и возвращается к работе. Он облегчённо выдыхает и ускоряет шаг. Хорошо, что она не заметила, с какой стороны он подошёл. Первое, что настораживает его, это отсутствие охраны у палаты. Разве она не должна находиться здесь круглосуточно? Возможно, из-за неспокойной обстановки они стали сопровождать Чонгука, например, на на ту же процедуру. Тэхён заходит в палату, осматривается. Всё на своих местах, кровать заправлена, на тумбе лежит блокнот, сверху карандаш. Он заглядывает в ванную, но и там пусто. В шкафу развешаны вещи, значит, выписаться раньше него Чонгук не мог. Сердце в груди бьётся быстрее. Не мог же тот выстрел быть связан с Чонгуком?.. Да, медсёстры говорили, что он гангстер, которого ранили в перестрелке; но не может же это быть правдой? Чонгук высмеял эти сплетни, они не могут быть правдой. Если, конечно, это не обман… Он решает подождать немного, вдруг Чонгук всё-таки на процедуре и скоро вернётся, а не пришёл с утра потому, что никому не разрешали выходить. Спустя час никто так и не приходит. Беспокойные мысли вгоняют его в такую степень нервозности, когда хочется разодрать пальцами грудную клетку и вырвать оттуда клокочущую тревогу. За этот час он надумал себе таких страхов, что можно запросто довести слабонервного до истерики. Внутри ему что-то подсказывает, что причина для переживаний есть, но понять, что за она, Тэхён не может. Это чувство вызывает знакомые ощущения, нечто подобное он переживал раньше. Взгляд цепляется за блокнот, он встаёт с кровати и берёт его, раскрывая на последней странице. «Ты не перестаешь меня удивлять». «Я же говорил, что постоянно думаю о тебе». Раньше он никогда не замечал, насколько красивы его глаза, возможно, это из-за пустоты и холода, что заключены в них. Чонгук сквозь этот барьер рассмотрел в них нечто прекрасное и изобразил на бумаге. Где же этот романтик сейчас? Тэхён не сможет спокойно находиться вдали, не узнав, что его любимый человек в порядке; но где его искать, он понятия не имеет. В больнице творится непонятно что, ему не дадут просто так расхаживать по этажам. — Где же ты? — сокрушается Тэхён, проводя ладонью по рисунку. Глубоко вздыхает, закрывает блокнот и кладёт на место. Нужно уходить, иначе его могут хватиться. С тяжёлым сердцем Тэхён покидает палату Чонгука и тихо закрывает за собой дверь, прощается. На посту медсестры стоит недовольный отец вместе с доктором, они громко ругаются. Отец размахивает руками, указывает пальцем на лифт и кричит: — Вам мало того, что творится на первом этаже? — Пожалуйста, успокойтесь, — спокойно говорит ему доктор. — Может быть, Ваш сын просто вышел в туалет. Отец замечает Тэхёна, его лицо сразу же становится темнее тучи, глаза вот-вот лопнут от злости. Он отпихивает доктора, у которого глаза на лоб от такой наглости лезут, и быстро подходит к нему, грубо хватая за среднюю треть плеча. — Где ты ходишь? Я должен тебя по всей больнице искать? — кричит он, дёргая за руку. — Где твои вещи? — Стоят собранные в палате, — холодно отвечает Тэхён, взглянув на него. — Будь добр, отпусти мою руку. Отец хочет сказать что-то грубое и едкое — другого от него не услышишь — но сдерживается и отпускает. К ним подходит доктор Лим и смеряет Тэхёна недовольным взглядом. Где-то внутри он радуется, что наконец-то может избавиться от проблемного пациента. Тэхён уверен в этом. — Позвольте узнать, где Вы были, господин Ким? — интересуется доктор. — Мы очень беспокоились. — Вышел в туалет, задумался и перепутал палаты. Отец усмехается и бросает взгляд в сторону палаты Чонгука. Конечно, он уже смог догадаться, где прятался сын. Нужно было с самого начала идти туда и вытащить за уши, наплевав на всех, кто бы что мог подумать. Он пообещал себе, что больше не допустит сближения Тэхёна с мерзавцем Чоном, и сделает для этого всё возможное. — Ладно, не будем ссориться, — говорит он спокойным, но всё же злым тоном. — Иди, бери свои вещи, выписку я уже забрал. — Что мне делать с ожогом? — обращается Тэхён к доктору. — Я уже давно говорю, что бинты нужно снять, так ожог будет быстрее заживать. Лекарство я выписал, через недели две забегите на приём, посмотрим, — отвечает тот. — Хорошо. Тэхён забирает сумку с вещами, окидывает тяжёлым взглядом палату, понимая, что будет скучать. Раньше он не испытывал к этому месту тёплых чувств, а сейчас с ним связано много приятных воспоминаний. Наверное, он мог бы даже назвать это место своим домом. Ему не хочется уходить с отцом в неизвестность. Что его ждёт за стенами больницы? Справится ли он? Как скоро они с Чонгуком встретятся вновь? Он опускает взгляд и поджимает губы. Смогут ли они вообще встретиться?.. «Я просто не хочу терять тебя». Это придаёт надежде сил. Если они действительно не хотят потерять друг друга, значит, обязательно встретятся вновь. С такими мыслями Тэхён закрывает дверь и покидает место, где смог узнать, что такое счастье. Они с отцом спускаются на лифте на первый этаж. Как только металлические двери открываются, Тэхён выходит из кабины и с ужасом начинает рассматривать представшую взору картину. Первый этаж заполнен полицией, вход в корпус, где находятся кабинеты врачей, перекрыт чёрно-жёлтой лентой. Одного из докторов опрашивают, мимо проходит мужчина с фотоаппаратом и кричит своему коллеге о том, что снимки готовы. Случившееся здесь может быть как-то связано с ночным выстрелом? Вероятнее всего, да. Чонгук может быть как-то замешан в этом? Тэхён надеется, что нет. Отец кладёт ладонь на его спину и торопит к выходу. Он не сопротивляется, эта напряжённая атмосфера нагнетает. Однако около выхода Тэхён ощущает на себе чей-то взгляд и оборачивается, замечая высокого парня в чёрной кожанке у автомата с кофе. Его внешность кажется знакомой, но пристальный серьёзный взгляд напрягает. Кто бы это мог быть? Незнакомец разрывает зрительный контакт, достаёт телефон и начинает что-то печатать. Связывать это с собой Тэхён не спешит, возможно, этот парень один из полицейских. Не будет же обычный человек спокойно стоять посреди этого балагана? Убедив себя в этом, он выходит на улицу. — Твоя мать уже заждалась, — недовольно бросает отец. Тэхён ничего не отвечает. Чувствовать себя за пределами больничных стен странно. Он не ощущает ни радости, ни желания возвращаться домой. Из-за того, что целую ночь шёл дождь, на улице уныло, сыро и холодно. Небо грязно-серое, его светлые участки, через которые пытаются пробиться солнечные лучи, похожи на потёртую ткань, которую скоро порвут острые капли дождя. Тэхён примерно также ощущает своё возвращение домой. На парковке стоит серый «Hyundai Veloster», в котором сидит его мать и, завидев их, махает рукой. Отец открывает ему дверь на задние сидения и обходит автомобиль, не дожидаясь, пока он усядется. Очень мило с его стороны, Тэхён тронут. Он хочет обернуться на больницу, но пересиливает себя и садится в автомобиль. Отец тут же заводит двигатель и выезжает на проезжую часть. Больница остаётся позади, как и всё хорошее. — Милый, ты рад? — спрашивает мать, взглянув на него через стекло заднего вида. — Не знаю, как показать насколько, — сухо отвечает он. Мать хохочет и начинает рассказывать, что ей снилось сегодня. Тэхён не слушает, оперевшись лбом о стекло, следит за дорогой и думает о том, что с ним произошло. Столько всего осталось позади, о чём-то он до сих пор не знает. Например, об аварии. Как это случилось? Куда или откуда он ехал? Каждый раз думая спросить об этом Юнги, Тэхён забывает и снова остаётся без ответа. Родители, вероятнее всего, тоже будут в курсе подробностей, но спрашивать их об этом не хочется. Общение с ними всегда оставляет горький осадок внутри. Лучше обойтись без него, на душе и так тяжело. Рука обхватывает забинтованную шею, пальцы нащупывают кончик ожога на правой стороне нижней челюсти. Он уже зажил, остался только уродливый шрам, маленькая часть уродливой картины. Как заставить себя снять бинт и взглянуть в своё отражение без отвращения? Сколько косых взглядов ему придётся вынести, чтобы привыкнуть к новому себе? Тэхён страшно боится насмешек и шёпота за спиной, стать центром всеобщего внимания — самый страшный кошмар. Злые люди сломают его как уродливую куклу, сострадания ожидать не стоит. Вдруг в голове всплывает идея, как можно этого избежать: он просто не будет выходить из дома. Так никто не увидит его уродства, он никому не испортит настроение и сам будет чувствовать себя намного комфортнее. Косые взгляды родителей выдержит, это пустяк. Вот только... он обещал Чонгуку, что будет навещать его, а это значит, что из дома выйти всё-таки придётся. Чонгук единственный человек, которому Тэхён мог бы полностью довериться, зная, что осуждения с его стороны не будет. Он уже не раз доказывал, что ему не важны шрамы, ожог. Своими тёплыми чувствами он исцелял, дарил покой и безопасность. Рядом с ним Тэхён смог бы принять себя намного быстрее, но удача не на его стороне. Они даже не смогли попрощаться… Сердце так больно бьётся от осознания этого, он прижимает ладонь к груди и сжимает толстую ткань чёрного худи. Обида, как змея, обвивается вокруг шеи и начинает душить, бередить уставшую от страданий душу. Мысли, которые она шипит на ухо, пытаясь выдать за правду, пугают до дрожи. Тэхён не поддаётся им, жмурится и закусывает губу, глотая слёзы. Чонгук не мог обманывать его, да и зачем ему это? Насколько истинны его чувства, его любовь, о которой он так много говорил, — всё это можно было прочесть в его глазах цвета ночи. Тэхён вспоминает их блеск с удовольствием, с приятным теплом в груди. Они прекрасны, чисты и откровенны, в них видна красота его души. Этот человек не мог подло врать, раскрывшись перед ним, как цветок перед солнцем. Наверняка, есть весомая причина, почему Чонгук не смог прийти, а ему нужно перестать накручивать себя. Ни к чему хорошему это не приведёт, тот же Чонгук тому доказательство. Тэхён усмехается от собственных размышлений, даже в такие моменты он думает о своём любимом мечтателе. Он приходит в себя, когда замечает вместо городских высоток тёмные ели, верхушки которых тянутся высоко к небу. Между их стволами зловещая темнота, от которой по его телу проходит дрожь. Как давно они покинули город? Как он мог упустить этот момент? Тэхён оборачивается назад, но, кроме тех же елей по бокам пустой трассы, ничего не видит. — Дом так далеко? — решает спросить. — Мы не едем домой, — отвечает отец. Стук ускоренного сердца бьёт по вискам, вызывая неприятное ощущение. Он старается не нервничать раньше времени. — А куда? — О, а я тебе не сказала? — весёлый голос матери настораживает. — Твоему отцу предоставили три бесплатных места в очень хорошем оздоровительном центре. Там очень хорошие специалисты, которые помогут тебе вернуть память и что-нибудь сделают с твоей шеей. Чудесно, не правда ли? Они с отцом пересекаются взглядами через стекло заднего вида. Тэхёна передёргивает, он хватается за ручку двери и ещё раз смотрит в окно. Ему не показалось, город действительно остался позади. — Я не хочу никуда ехать, — встревоженно говорит он. — Отвезите меня домой. — Не говори глупостей, милый! — хмурится мать. — Лучше поблагодари отца, всё же это делается для твоего блага. — Я не хочу! — повторяет он уже грубо. — О таком нужно предупреждать заранее! Пожалуйста, отвезите меня домой! — Нет, — холодно отрезает отец. И как бы Тэхён не пытался сопротивляться, уговаривая родителей вернуться обратно в город, все попытки с треском провалились. Отец не обращал на него никакого внимания, мать тихо усмехалась и называла неблагодарным, говорила, что у него совсем нет совести; давила на больное, говоря, что там ожог сделают незаметнее, чтобы в глаза не так сильно бросался. Тэхён давился этими упрёками, задыхался от обиды, но поделать ничего не мог. Всё решили за него, а он, как безвольная марионетка, должен подчиниться. «Как же я устал, — думает он, зажмурившись. — Пожалуйста, пусть это всё закончится».