remember me

Чонгук спускается по лестнице с громко урчащим животом. Он готов съесть всё съедобное, что есть в холодильнике и подсобке. Учитывая его дневной рацион за последние четыре дня, который включает в себя кофе и лёгкие салаты, этот зверский аппетит можно считать признаком выздоровления. Такие перемены радуют, быть прикованным обессилеем к постели ему надоело. Хочется начинать тянуться к жизни. На кухне из приоткрытого окна дует лёгкий ветерок, но он не способен спасти от общей духоты. Дворецкий стоит у столешницы в чёрном длинном фартуке и нарезает овощи, не замечая постороннего на своей территории. Чонгук открыто ворует у него помидорную дольку и закидывает в рот, с удовольствием пережёвывая. — Вы сегодня в хорошем настроении? — интересуется дворецкий, продолжая нарезать сочный помидор. — Да, — широко улыбается он и берёт вторую дольку. — У меня получилось выспаться. Это правда. Проживая своё захоронение каждую ночь, Чонгук задыхается в собственной постели, сбрасывает с себя лёгкое одеяло, кажущееся тонной земли, и распахивает настежь окно. Всё усугубляется, когда идёт дождь. Раньше он засыпал под его монотонный звук, как младенец от материнской колыбельной, а сейчас не может выдержать и минуты, чувствуя запах сырой земли. В лёгких сразу начинает колоть, словно там остались песчинки, хочется разодрать себе грудную клетку, чтобы избавиться от них. Несколько раз он пытался, но брат не позволил навредить себе. Хосок каждую ночь с ним, успокаивает и пытается убедить, что всё хорошо, он дома и опасности больше нет. Но она есть. Чонгук ощущает её давление со всех сторон, где не спрячься — найдёт. Между этим он возвращается мыслями в тот вечер, когда отправился взымать долг у сутенёра, и свой провал на заброшенной фабрике. Ему хотелось поиграть с Луи, подразнить дикого волка костью в виде шанса на победу. Но Чонгук переоценил себя и свои возможности. Ещё никому не удалось прыгнуть выше собственной головы, почему в тот вечер он решил, что станет первым, — непонятно. Зато последствия его самоуверенности ясны как день. Кроме потрёпанных нервов старшего брата, Чонгук и Тэхёна вовлёк в этот кошмар своим бессмысленным звонком. Тот эгоистичный поступок — верх глупости. Он делал всё, чтобы уберечь Тэхёна от отца, пытался оградить от любой опасности, а по итогу позвал умирать вместе с собой. За это Чонгук ненавидит себя больше всего. — Господин, всё хорошо? — выводит из размышлений настороженный голос дворецкого. Всё будет хорошо, когда от наёмника останется только безымянная могила. Тогда Чонгук сможет вдохнуть полной грудью и уверенно кивнуть, а пока натягивает лёгкую улыбку и переводит взгляд на включённую духовку. — Мне самую большую порцию. — О, хорошо, — изумлённо кивает тот. Чонгук выходит на задний двор, залитый солнечным светом. Ветер настолько слабый, что способен только колыхнуть пару листков на яблоне, раскинувшей свои могучие ветви над беседкой. Сочные краснобокие яблоки, за которыми он в детстве лазил на самую верхушку, под солнцем выглядят ослепительно. Так и хочется сорвать, да вкусить их сладость. Но сейчас ему нужно найти брата. В последнее время они разговаривают очень мало, в основном по ночам. Потом Хосок пытается пару часов поспать, но удаётся ли ему — Чонгук не знает. Он очень благодарен ему за поддержку, никто другой не смог бы успокоить, выдержки не хватит. Этим душным, просто ужаснейшим из-за невыносимой жары, днём Хосок предпочёл излюбленному отцовскому кабинету бассейн. Он в распахнутой белой рубашке и свободных шортах расслабленно качается на подвесном кресле, переписываясь с кем-то по планшету. С далека он кажется отдохнувшим и полным сил, Чонгуку очень хочется, чтобы так оказалось в самом деле. Он ступает босиком на горячую траву, шипит и отпрыгивает в тень от крыши дома. Ещё даже не обед, а солнце уже пытается выжечь землю. Лучше бы оно направило свой жар на ублюдков, которые отравляют мирное существование на этой же самой земле. Быстро перебежав горячий участок, Чонгук вступает на холодную плитку, которой обложен бассейн, и расслабленно выдыхает. Всё-таки это лучшее место, чтобы пережить ненастные летние будни. Лазурная водная гладь блестит, привлекая к себе внимание. Он бы с радостью окунулся и позагорал. Послебольничная серость, оставшаяся на теле отвратительным клеймом, вводит в уныние. Также нужно привести своё тело в порядок, а то на отражение в зеркале уже без слёз не взглянуть. Чонгук грузно выдыхает и щемится рядом с братом, сильно качнув кресло назад. Хосок упирается ступнями в плитку, чтобы не свалиться, и прижимает планшет к груди. — Прекрасно, что ты сегодня в настроении, — в своей спокойной манере говорит он. Чонгук усмехается и складывает на животе руки в замок, начиная наслаждаться видом ухоженного сада. Как же всё-таки прекрасно быть живым... — Сколько ты сегодня спал? — интересуется он. — Достаточно. — А в твоём понимании это сколько? — Ты сам как себя чувствуешь? — ожидаемо соскакивает с темы Хосок. — Благодарю тебя, что могу дышать, — отвечает Чонгук, заглядывая в переписку брата с Намджуном. Они обсуждают сутенёра. — Что решили? — Мы избавимся от Вана и Луи, а ты продолжаешь восстанавливаться. От упоминания наёмника по коже пробегают крупные мурашки, вынуждая вздрогнуть. Чонгук ощущает неприятное покалывание в груди и быстро возвращает взгляд на сад, проглатывая сквозь боль вставший поперёк горла страх. Но сердце не успокаивается, его громкие удары отдаются в ушах. — Я не собираюсь сидеть и ждать, — говорит он, мотая головой. Хосок ставит точку в конце сообщения и отправляет. Он знал, что брат это скажет. Но других вариантов нет. Хосок не может позволить, чтобы над Чонгуком снова нависла угроза. Инцидент с могилой не прошёл бесследно, как первоначально могло показаться, то был просто выброс адреналина. Четыре ночи подряд он подрывался с постели вместе с братом, успокаивал его с диким страхом в груди. Нельзя быть уверенным, что днём Чонгук не сорвётся. Хосок не имеет права рисковать им, взяв с собой на дело. — Другого выбора у тебя нет, — строго говорит он. — Ты не понимаешь, Хосок! — запальчиво отвечает Чонгук, вставая с кресла. — С Ваном можешь делать, что угодно, но наёмник — мой! Эта тварь сдохнет от моей руки. — Ты остаёшься здесь, это больше не обсуждается. Он чуть склоняет голову набок, пряча руки в карманы спортивок, и смотрит пристально на брата. — Отца больше нет, расслабься, — говорит ровно, холодно. Хосок непонимающе хмурится. — Можешь выключить синдром спасателя. Хосок застывает, чувствуя в груди тупую боль. Он впервые не находит слов, чтобы ответить на суровую прямолинейность брата. Возможно, это всего лишь кажется, но внутри появляется мерзкое ощущение, что всю его заботу, переживания и любовь за мгновение обесценили, как бесполезную вещь. Неприятно, Хосок чувствует себя дураком, которого с лёгкостью облапошили. Хмурым он поднимается с кресла и, не взглянув на брата, уходит с мерзким ощущением внутри. — Ну, и куда ты? — сердито всплёскивает руками Чонгук. Тот ничего не отвечает, неспеша идёт босиком по горячей земле к дому, поселяя внутри горечь недосказанности. Чонгук злится. Что не понравилось Хосоку? Правда в глаза ударила? Да, она неприятная, как и уколы в больнице. Но и то, и другое необходимо. Всю жизнь Хосок оберегает его, спасает даже от безобидного жука, отказываясь воспринимать то, что он в состоянии защитить себя сам. Упоминание отца это не импульс злости, а причина, по которой Хосок стал таким. Отец лепил Хосока по собственному образцу идеального сына, вкладывая те качества, которыми не обладал сам. Он всегда твердил, что они должны стать лучше него, должны быть щитом друг друга в случае опасности. Мама боролась с ним, она не выносила жестокости в любом её обличии и стремилась оставить в детях добро. Ей удалось, но лишь частично. Воля отца была сильнее, он смог сломить волю Хосока и подчинить себе. С Чонгуком было сложнее из-за вспыльчивости, он не делал то, что не нравилось, и кричал, если принуждали. Потом в его жизни появился Тэхён, влюблённость вскружила голову и повысила для отца уровень сложности. Но будь он жив, Чонгук стал бы таким же холодным куском металла, как и брат. С окаменелым сердцем ему пришлось бы оставить Тэхёна на растерзание отцу и забыть, что они вообще когда-то были знакомы. Потому что в ином случае его тянуло бы назад, а чувства делают нас слабыми и мягкотелыми, они отключают мозг. С отцом это и произошло, когда в его жизни появилась мама. Чонгук не осуждает поступки отца. Стань он холодным куском металла, Тэхёну не пришлось бы столько мучиться из-за его ошибки. Возможно, в своё время ему и нужно было прислушаться к отцу. Ван не смог бы навредить никому из них. Он цепляется серьёзным взглядом за красные розы, которые садовник орошает водой из длинного садового шланга, и приподнимает уголки губ. Они прелестны, а их лепестки должны быть на ощупь очень нежными, как… как руки Тэхёна. «Я приду завтра в семь». «Буду ждать». Чонгук сжимает челюсть, от улыбки и следа не остаётся. Тэхён ждал. Ждал до последней минуты, он точно знает. По-другому быть не может. В отличие от него Тэхён всегда держит своё слово. А Чонгук уже дважды нарушил. Дважды оставил Тэхёна одного. Вспоминать своё примерзкое поведение в больнице больнее всего. Хочется разорвать себя на ошмётки из-за издевательства с таблеткой обезболивающего. Господи, Чонгук даже додумался угрожать, думая, что Хосок подкупил Тэхёна для слежки! Он морщится от отвращения к самому себе, горечь на языке хочется выплюнуть вместе с дешёвым оправданием. Пусть ничего не помнил о них, но он не имел права обращаться с Тэхёном как последняя свинья. Вспоминая грустный взгляд шоколадных глаз, Чонгук ощущает неимоверную тяжесть на сердце, будто то завалило горными камнями. Останься он в тот вечер дома, ничего бы не случилось. Они оба продолжают жить счастливо, наслаждаются безмятежностью, к которой долго стремились. Разве трудно было оставить всё так? Им столько пришлось вытерпеть в далёком прошлом, со стольким смириться и принять… По всей видимости, этого мало. Чонгук сухо усмехается, опуская взгляд на белую плитку. Тэхён бы сказал, что в жизни нет понятия «много» или «мало», есть только «сколько заслужил». И есть только два варианта выбора: справиться или пойти ко дну. Чонгук выбирает первый вариант. Идти ко дну слишком просто. Хосок вытащил из могилы не для того, чтобы он опустил руки и пошёл плакаться в подушку о том, как жизнь несправедливо с ним обошлась. Жизнь вообще мало к кому бывает справедлива. Он преодолеет это испытание и первым шагом на пути к новой безмятежности будет месть. Чонгук заставит Ван Хонга пожалеть о своём приказе, а Луи… к нему вернётся бумеранг. Все эти размышления вызывают необъятную злость, толкающую сделать первый шаг прямо сейчас, но сильная тоска по Тэхёну сметает это желание. Чонгуку до ломки хочется обнять его, вдохнуть запах, успокоиться, услышав глубокий смех. В такие жаркие дни, как сегодняшний, Тэхён обычно позволяет себе обниматься только с вентилятором. Чонгук усмехается, вспоминая его недовольный крик, когда он хотел посидеть в обнимку за просмотром фильма: «Не лезь ко мне, ты горячий!». В груди сводит судорогой от осознания, что Тэхён и половины не помнит об их настоящей любви. В больнице они смогли отыскать друг друга, но не вернули чувства, создали новые. Чонгук не сможет разделить пополам свои и поделиться, Тэхён испугается, не поймёт. Он шумно вздыхает, поднимая тоскливый взгляд на розы. Потерять Тэхёна — страшнее сырой могилы. Вечером Чонгук понимает, что ему жизненно необходимо увидеть Тэхёна, сказать, как сильно любит и дорожит им. Он быстро переодевается в чёрные джинсы с разрезами на коленях, наверх натягивает лёгкую футболку и завязывает волосы, так и не постриг их по возвращению. Но ничего, это может подождать. На отражение в зеркале смотреть тошно, срочно нужно приводить себя в форму. В торчащих костях нет ничего привлекательного. Чонгук находит в прикроватной тумбе ключи от белого «1-77» и выходит из комнаты. На диване в гостиной сидит Хосок с планшетом в руках. Чонгук встречается с его холодным равнодушием и закатывает глаза. После того разговора они больше не пересекались. Он надеялся, что брат отойдёт за день, и они смогут нормально поговорить, но увы. Хосок продолжает держать обиду в узде. И ему не нравится, что Чонгук собирается покинуть поместье, это видно по проскочившей искре недовольства в тёмных глазах. Однако его это не волнует. Он хочет к Тэхёну. Но тут из кухни вылетает доберман, рассеивая в воздухе муку, в которой успел вываляться. Следом за ним переполошенный дворецкий, тоже весь белый и жуть какой недовольный. Бам закидывает передние лапы на грудь Чонгука и громко лает, словно жалуется на очередной запрет от плохого дворецкого. Он усмехается, опускаясь на одно колено, и начинает стряхивать муку с его гладкой спины. — Снова подставил меня, Гюсто, — тихо говорит Чонгук, подмигивая доберману. — Господа, — говорит дворецкий и проводит руками по своему костюму, — при всём уважении, но так дальше продолжаться не может. Бам разгромил всю подсобку с продуктами, кухня погрязла в муке! Я уже не говорю, что он переломал все розы в саду, когда прятался от жары. — Хорошо тебе было, малыш? — со смешком интересуется он. В ответ ему мокрые поцелуи по всему лицу и радостный лай. Чонгук обнимает добермана, не обращая внимания на горячо возмущённого дворецкого. Конечно, Бам поступил плохо, но кричать на него не будет. Проведёт профилактическую беседу, когда вернётся. Чонгук мельком смотрит на серьёзного Хосока, ожидая какого-нибудь нравоучительного комментария. Но тот продолжает молчать. Такая реакция ему не нравится, брат никогда раньше не обижался, мог позлиться, но всегда быстро отходил. Неужели он настолько сильно задел его? Возникшее раздражение играет на натянутых нервах, взывая к отвратительному чувству вины. Нельзя забывать, сколько всего Хосок для него сделал. Нужно самому сделать первый шаг к примирению, иначе это чувство просто сожрёт его. Он встаёт на ноги и подходит к брату. — Давай поговорим. На лице Хосока ни один мускул не дрогнул. — Серьёзно? Даже глаз не поднимешь? — в голосе Чонгука искрит раздражение. — Ты мешаешь. Ледяной тон брата равносилен ножевому порезу на живом сердце. Он поджимает губы и отводит взгляд, чувствуя, как от обиды внутри всё колотится и болезненно стягивает. Хосок никогда так не отвечал, всегда... Да к чёрту эти сравнения прошлого с настоящим! Чонгук сам виноват в таком обращении, бессмысленно искать проблему в брате. Он резко разворачивается и идёт к двери, сжимая кулаки. Хочется вмазать самому себе, честное слово, его вспыльчивость на пару с излишней прямолинейностью до добра не доведут. Бам хочет уйти вместе с ним, но он не разрешает, отрицательно мотнув головой на жалобный взгляд. Чонгуку нужно побыть одному и перевести дух. Дорога до дома Тэхёна занимает сорок минут, он останавливается напротив и долго смотрит в чёрные окна, отсюда кажущиеся холодными, будто за ними находится нечто страшное и свирепое. После того вечера, когда Тэхён разбил ему сердце, вынудив плакать по ночам из-за раздирающей душу боли, он не может чувствовать себя комфортно в этом месте. Сознание будто специально вырисовывает события прошлого, старые раны начинают болезненно тянуть, а в глазах собирается влага. Чонгук видит снежный ковёр, на замёрзших ступеньках сидит продрогший Тэхён с окровавленным лицом и руками. «Оставь свою заботу для родных, мне тошно от неё». После этих слов Тэхён схватил его за куртку и поднял с холодной земли. В тот момент Чонгуку хотелось быть под ней, чтобы не слышать злого голоса, не видеть холодного взгляда с пылающей синим пламенем ненавистью. Тогда он не понимал, что она предназначалась не для него. Чонгук прикладывает руку к груди и жмурит глаза от пронзившей сердце ядовитой стрелы прошлого. Он ненавидит тот день, ненавидит всей душой, вырвать бы его из памяти и сжечь. Ему понадобился целый месяц на восстановление, при этом избегая Тэхёна всеми окольными путями, а ведь они были в разных школах! Гонки прекратились, учёба пошла по наклонной, частые ссоры с отцом загоняли его в состояние большего стресса. Единственными людьми, которые старались поддержать и поднять настроение, — были Хосок и Юнги. Первого пришлось долго умолять, чтобы Тэхён не пострадал, а второй сделал это тайком для профилактики. Потом уже Чонгук узнал, что Тэхён сам попросил об этом. Зачем? Ему тоже интересно, этой тайной владеет сам создатель и Юнги, из которого и звука не выбьешь, если приказано молчать. Но, несмотря на всю пережитую боль, Чонгук смог простить. Не потому, что существовать без Тэхёна казалось чем-то нереальным, или из-за банальной жалости. Всё просто: Чонгук любил по-настоящему. В подростковом возрасте он был очень ранимым и вспыльчивым, но смог выслушать Тэхёна, не перебивая, и решить в спокойной обстановке дальнейшую судьбу их отношений...       then Они стояли на футбольном поле, засыпанном блестящим снегом. Оно было их тайным местом для вечерних поцелуев, а в тёплое время года ещё и для игры в футбол без правил. Тэхён был в дутой чёрной куртке, как обычно без шапки и шарфика. Руки тоже отдал на растерзание морозу. Чонгуку так сильно хотелось проворчать по этому поводу, но обида удерживала это желание на цепи. Они встретились для того, чтобы облегчить груз вины Тэхёна и, быть может, попытаться сделать чуточку легче ему. Сколько же можно продолжать выть по ночам? Круги под глазами Хосока, который служил ему жилеткой для слёз, были темнее дёгтя. — Ты замёрз? — первое, что спросил Тэхён после долгого молчания. — Мы можем пойти в кафе и... — Говори, не заставляй мёрзнуть нас обоих. Тэхёну не нужно было повторять дважды. — Я не бунтарь, каким кажусь на людях. И в драках никаких не участвую, — сказал он, что Чонгук и сам понял после разбитого сердца. — Но эта ложь во благо, в первую очередь для меня. Учителя не знают об отцовском методе воспитания, но часто вызывают из-за свежих побоев. В школе никаких потасовок не было, «элита» боится приближаться ко мне, спасибо сплетницам. Но всех интересует, куда я хожу после занятий. Отец наплёл учителям про бокс, они не верят, но продолжают молчать. Для отца важна репутация примерной семьи, возможно, по этой бредовой причине он заплатил директору за слепоту. Мать заботится о том, чтобы соседи не сообщали в органы опеки. Тэхён отвернул голову к полю и выдохнул, создав в жёлтом свете фонаря облако пара. Он рассказывал об этом слишком просто, как по привычке. Чонгука его спокойствие пугало, он не понимал, как можно жить с этими извергами. Но с другой стороны, что Тэхён мог сделать? Самолично переехать в детдом? Или стать беспризорником? Одно другого хуже. — В тот вечер отцу кто-то рассказал о нас, он был чертовски зол, таким я его ещё не видел. Ну, ещё бы, — Тэхён усмехнулся, — узнать, что сын трахается с парнем. Когда он пытался меня «исправить», я думал, больше не увижу тебя. От этой мысли болело в два раза сильнее, потом отец сказал, что сделает больно тебе. Клянусь, я в жизни его никогда так не боялся, как после этих слов. И решил, что лучшим способом защиты будет оттолкнуть тебя… Лучше я, чем он. — Мне жаль, — искренне, но дрожащим от сдерживаемых слёз голосом произнёс Чонгук. — Пустяк. Они замолчали. Тэхён не смотрел на Чонгука, плотно сжимал челюсть и часто моргал. Ему тоже хотелось заплакать, но собственные установки не позволяли. Чонгуку же хотелось обнять его, прижать к себе и никогда больше отпускать. Он всё понимал и готов был простить, но не торопился. Ему нужно было услышать, что Тэхён скажет дальше. Вдруг в его планах перечеркнуть их чувства красным крестом. — Мы можем оставить всё как есть или стать обычными друзьями, — спокойно сказал Тэхён, будто это предложение было чем-то будничным. — Я не стану ревнивым бывшим, который будет слоняться вокруг тебя и как бешеная собака кусать всех желающих быть вместо меня. Но буду тем, к кому ты всегда сможешь обратиться за любой помощью. — Я не хочу, чтобы ты был моим другом, — замотал головой Чонгук, сунув замёрзшие руки в карманы куртки. — Хорошо, я понял. — Мне кажется, не понял. Тэхён посмотрел на него хмурым от непонимания взглядом. — Ты сделал мне больно, — серьёзно сказал Чонгук, подступив на шаг ближе. — Заставил выть, как девчонка. Да мой средний балл стал хуже, чем у самого тупого парня из класса! Родители хотят отвести меня к психологу, потому что я перестал быть «нормальным». — Да… мне… я сожалею, — Тэхён был растерян, шоколадные глаза размером с планету бегали быстро-быстро, не зная, куда спрятаться. — Прости… — Стабильными остались только мои чувства к тебе. — Мне… Что ты сказал? Чонгук сделал последний шаг, засунул свои холодные руки в карманы Тэхёна и прижался лбом к его лбу. Сердце билось у того настолько быстро, что даже слои тёплой одежды не могли заглушить его. Чонгуку нравилось, когда такое происходило с Тэхёном. В такие моменты его щёки становились румяными, глаза блестели, произнесённые слова путались. Тэхён выглядел очаровательно, как любимый плюшевый медвежонок, без которого не получалось заснуть. — Почему ты не надел шапку? — тихо спросил Чонгук. — Ты легко простываешь, потом температуришь по две недели, кашляешь. — Я… торопился, — краснея, признался Тэхён. — Больше не торопись ко мне без шапки и шарфика, понял? — Понял.       now Тогда Тэхён действительно перестал забывать на своё здоровье, они стали друг другу ближе. Потом обо всём узнал Хосок и помог Тэхёну с переездом в новую квартиру, пригрозив воспротивившемуся отцу, что обратится в органы опеки и в суд. Конечно, Богом понимал, что у того есть и нужные связи, и деньги, потому сквозь зубы согласился. Тэхёну было неловко, но он был очень благодарен братьям. Чонгук помнит, каких усилий ему стоило начать жить без страха и постоянных тайн. Они прошли тот тернистый путь вместе и с предстоящим справятся без труда. Чонгук выходит из автомобиля, закрывает его и идёт к дому. Заходить через главный вход не будет, обойдёт и попробует способ из фильмов, где парень кидает камушки в окно своей возлюбленной, чтобы она выглянула. На заднем дворе он осматривается, никаких вокруг него камешков нет. Выкрикивать имя не вариант, если он не хочет встретиться с Богомом и отправиться в участок. Оружия с собой нет, чтобы сразу пристрелить ублюдка. Чонгук раздражённо выдыхает и поднимает взгляд на окно Тэхёна, отмечая, что в комнате выключен свет. Странно, на улице давно стемнело. Может, он уже спит? Чонгук трёт переносицу, обдумывая, как ему увидеться с Тэхёном. Принципиально не вернётся домой, пока не поцелует своего плюшевого медвежонка в маленькую родинку на носу. Он снова смотрит на тёмные окна. Можно попробовать тихо проникнуть в дом через чёрный вход, подняться на второй этаж и успокоить накаляющиеся нервы, но есть большой риск попасться Богому. Тэхён говорил, что тот ложится спать ближе к двенадцати, а сейчас… Чонгук смотрит на пустое запястье и чертыхается, вспоминая, что он сейчас живёт без цифровых технологий. Тогда придётся заниматься любимым делом Тэхёна — рисковать. Чонгук аккуратно поворачивает выпуклую дверную ручку, тянет на себя и упирается лбом в закрытую дверь, громко вздыхая. Может, просто выбить её с ноги и забрать Тэхёна в поместье? Нет, так он только напугает его. Нужно сохранять терпение, оно один из главных критериев успеха. Чонгук отходит от двери и задумывается, может ли Миндже хранить где-то здесь запасные ключи от чёрного входа? Всякое ведь может случиться. Он замечает небольшую подставку под кухонным окном с вялыми цветами и подходит к ним, начиная поочерёдно поднимать горшки и тыкать пальцем в сухую землю. Минутку. Чонгук хмурит брови и смотрит на указательный палец, на котором остались чёрные песчинки. Эти цветы не поливали несколько дней или их высушила дневная жара? Миндже настолько плохая хозяйка, что не удосужилась полить вечером? Ну, или Чонгук ничего не смыслит в садоводстве. Возможны оба варианта. Нужна Лия с её невидимками в волосах или какая-нибудь кривая железка, чтобы вскрыть замок. Чонгук проходит по территории, внимательно смотрит под ноги и по сторонам, пытаясь найти что-то подходящее. Очередное «ничего» начинает злить. Он глубоко вздыхает, прикрывает глаза и просит себя сохранять терпение. Но вдруг в голову закрадывается ужасная мысль: что если ни родителей, ни Тэхёна в доме попросту нет. Богом не ложится спать до двенадцати, потому что сморит передачи про охоту и рыбалку, так говорил Тэхён. Чонгук переводит взгляд на дом, не видно, чтобы в гостиной горел телевизор. Вряд ли за три года распорядок Богома сильно изменился. Но если дом и правда пуст, куда могла отправиться семья Ким в такой поздний час? Точно не на вечерний сеанс кино.   Чонгук начинает беспокоиться за Тэхёна. Пять дней назад его должны были выписать из больницы, а если что-то случилось и он вынужден был остаться?.. Тогда, где его долбанные родители? Сегодня не пятница, обоим завтра на работу. Чонгук прикладывает руку ко лбу и лихорадочно бегает глазами по домам, в окнах которых горит свет. Сердце в груди сходит с ума, холодный пот ручьями течёт по спине. Ему необходимо убедиться, что с Тэхёном всё в порядке. Иначе он попросту сойдёт с ума. — Эй, — слышит со стороны знакомый голос и резко оборачивается. Перед ним стоит бесстрастный Джин, руки спрятаны в карманы чёрной кожанки, волосы слегка растрёпаны из-за ветра. От него неизменно пахнет крепкими сигаретами и древесно-пряным ароматом парфюма, в котором прослеживается сладость мандарина. При иных обстоятельствах Чонгук мог бы сказать, что соскучился по своей правой руке, но не сейчас, когда грудь сверлит тревога. Неожиданное появление Джина вызывает только ряд вопросов: — Что ты здесь делаешь? Хосок? — Ага, — спокойно отвечает Джин и переводит взгляд на дом. — Долго тут ошиваешься? — Тэхёна нет, как и его родителей, — говорит Чонгук, слыша, как колеблется собственный голос. — Я боюсь, что с ним могло что-то произойти. — Он в порядке, не волнуйся. Голос Джина звучит слишком уверено. Чонгук пристально смотрит на него. Злость мгновенно сжигает тревогу вместе с остатками терпения. Он подходит к Джину, кладёт ладонь на его щёку и быстро поворачивает лицом к себе. — Где Тэхён? — твёрдо спрашивает, но будто вместе с этим лезвие ножа к чужому горлу подставляет. — «Deokgu Spa World». Чонгук хмурится. Это название ему очень знакомо. Он убирает от горла Джина воображаемый нож и пытается отыскать в архивах вернувшейся памяти нужное воспоминание. Точно! Это оздоровительный центр, в который они всей семьёй ездили отдыхать. Но он очень далеко отсюда, как Тэхёна с родителями занесло туда? Чонгук ни за что не поверит, что это идея Богома. Он поднимает сердитый взгляд на Джина. Лучшим вариантом будет спросить того, кто действительно имеет к этому отношение. Прямое или нет — неважно. Чонгук должен узнать правду. — Как он там оказался? — Хосок счёл это необходимой мерой для безопасности Тэхёна, — серьёзно отвечает Джин. Чонгук быстрым шагом идёт к автомобилю, плотно сжимая челюсть. Они с Хосоком всё-таки поговорят сегодня. Только он не может обещать, что этот разговор поспособствует их примирению. Хосок знал обо всём с самого начала и ничего не сказал. Или хочет проучить таким способом? Зря. Чонгук садится за руль, заводит двигатель и, наплевав на ремень безопасности, давит на газ. Он ещё многое не договорил.

***

Тэхён лежит на кровати, ощущая неприятную тягу в груди. В комнате темно, окна закрыты жалюзи, вокруг тишина. Ночью он совсем один среди холодных стен, а утром пытается слиться с серостью и слоняющимися по земле тенями. Он глубоко вздыхает, прикрыв глаза. Спать в этом месте хуже, чем первые дни в больнице. Всё такое чужое, неприятное ни телу, ни взгляду. Тэхён ощущает себя заключённым, которого лишили свободы по ошибке. И хотя тут нет ни решёток, ни конвоя он всё равно не может расслабиться с тревожным убеждением, что за каждым его шагом кто-то следит. Он каждый день пытается найти эту безликую тень, но безуспешно. Тэхён не отрицает, что может накручивать сам себя, но, как бы там ни было, ему страшно хочется домой… Но где он, этот дом? Матери здесь очень нравится, особенно SPA-услуги. Она даже выглядит теперь лучше. Отцу на всё безразлично, он будто вынужден тут находиться по чьей-то прихоти. Но разве не он организатор этой затеи? Тэхён каждый день твердит родителям, что лучше всего вернуться в город. Но им всё равно, даже слушать ничего не хотят, отмахиваются и переводят тему. Как ни странно их безразличие больше не ранит. Наверное, он просто смирился. Мысли о Чонгуке придают силы выдерживать эту поездку, по крайней мере, пока Тэхён справляется. Он много размышляет о том, почему же тот не пришёл попрощаться. Всё пытается выстроить логическую цепочку из общих событий: ночные выстрелы, беспокойство медперсонала, полиция на первом этаже. В тот день случилось что-то серьёзное, но об этом даже в интернете ничего не написали. У родителей спрашивать не видит смысла, они скажут, что это не его дело и отправят гулять. Но получить ответ так хочется, будто от этого зависит его жизнь. К тому же, те события могут быть связаны с Чонгуком. Как? Тэхён пока не может ответить, но эта мысль крепко сидит у него в голове, не выдрать просто. А может он и это себе накручивает… И когда он только успел стать таким мнительным? По коже пробегает холодок, Тэхён открывает глаза и садится, скрещивая ноги. Сон никак не хочет приходить, хоть об стену головой бейся. Мать как-то предлагала свои снотворные таблетки, но он отказался. Тошнит от лекарств, да и доверия к матери никакого. Она и не сильно настаивала, просто пожала плечами и пошла на свой любимый массаж. Тэхён считает, что под «любимым» она подразумевает массажиста, которого постоянно нахваливает. И что самое смешное, эта похвала звучит только в отсутствии отца. Тэхён не вмешивается, ему всё равно. Сейчас как никогда хочется оказаться рядом с Чонгуком, прижаться к нему и согреться. Без него внутри чёрная дыра, которая засасывает в себя любой намёк на хорошее настроение. Остаётся нетронутой только глубокая тоска. Тэхён вспоминает яркую улыбку Чонгука, звёздное сияние его ночных глаз и сердце тут же сильнее биться начинает. Хотя бы на минутку хочется увидеть своего мечтателя, убедиться, что с ним всё хорошо. Тэхён обнимает себя за плечи и смотрит на жалюзи. До минимальной возможности увидеть Чонгука остаётся девять ночей. Продержаться бы столько времени… Он шумно выдыхает и решает выйти посмотреть на звёзды. Оздоровительный центр окружают высокие горы и сосновый лес, запах которого успокаивает. Потому Тэхён старается больше времени проводить на свежем воздухе, любуясь красотой природы. Каждый день собираются желающие в горный поход, мать предлагала тоже сходить, но они с отцом в один голос отказались. Тэхён с удовольствием спустится в лес, но точно не в горы. По крайней мере, не с родителями. Здесь также есть горячие источники и ванны на открытом воздухе, там всегда много народу, что неудивительно. Ему тоже нравится расслабляться в горячей воде и на время забывать о тревоге. Пожалуй, в этом месте всё же есть несколько плюсов. Тэхён выходит на улицу в лёгком худи и пижамных штанах, на ногах обычные сланцы. Переодеваться было попросту лень, да и кто в такой поздний час его увидит? Он идёт к деревянной беседке, откуда можно полюбоваться лесными просторами. Порыв прохладного ветра ерошит волосы на загривке и приносит с собой свежий запах реки и влажного мха. Тэхён глубоко вдыхает природную свежесть и приподнимает уголки губ, почувствовав растекающееся по телу умиротворение. Где-то вдали ухает сова, шелест деревьев заглушает тягучий голос тревоги, позволяя думать только о хорошем и немного помечтать о тайном. Ему бы очень хотелось разделить это мгновение с Чонгуком, сказать ему что-нибудь приятное, подарить нежный поцелуй в губы или просто помолчать, глядя в глаза, что сияют даже ярче, чем звёзды. Тэхён тяжело вздыхает. Ничто не способно заглушить тоску по любимому человеку. Его отсутствие делает это временное счастье неполноценным. Чонгук недостающая часть самого Тэхёна. В беседке ожидает неприятный сюрприз. Не только Тэхёна этой ночью мучает бессонница, но и его отца, который стоит под красной вальмовой крышей и любуется природой, отравляя воздух сигаретным дымом. Контактировать с ним нет ни малейшего желания, потому он собирается найти другое место для уединения с беспокойными мыслями. Но уйти незамеченным не получается, отец поворачивается и смотрит на него с подозрительным прищуром, словно ищет следы совершённого преступления. Тэхён тихо усмехается, вспоминая, как два дня назад рассматривал вариант побега. Он ничем не рискует, если поддастся соблазну стать свободным. Только боязнь неизвестности останавливает, бродить по лесу с амнезией в поисках помощи такая себе перспектива. Он не настолько уверен в себе, чтобы полагаться на собственную удачу. Отцу уличить его не в чём, но под его холодным взглядом, кажется, что даже лишний шаг в сторону будет считаться за преступление. — Не хотел тебе мешать, — сухо говорит Тэхён и разворачивается, чтобы попытаться избежать разговора. Это несложно, отец сам зачастую делает то же самое. — Ухожу. — Стой, Тэхён. И он действительно замирает с ускоренным сердцебиением в груди. С тех пор, как они приехали в это место, отец никогда не зовёт его по имени. Краем глаза Тэхён видит, как тот тушит сигарету в переносной пепельнице и оставляет её на широких деревянных перилах, затем подходит к нему. — Почему не спишь? — интересуется отец, складывая жилистые руки на груди. — Если что-то болит, давай позову врача. — Я в порядке, — отвечает он. — На самом деле хорошо, что ты тут. Теперь с подозрительным прищуром смотрит Тэхён, не понимая, кто перед ним стоит. Однозначно не отец, кто-то чужой и неуместный. — Что тебе нужно? — выходит слегка грубо. — Понимаю твою враждебность, сынок, — усмехается отец почти без злобы или ему кажется? — Знаешь, последние дни я много думаю о наших взаимоотношениях, мне очень хочется их улучшить. — Не… не понимаю, — растеряно мотает головой Тэхён и отходит назад. — Чего ты хочешь от меня? Какие, к чёрту, взаимоотношения? — Между отцом и сыном, какие же ещё! Знаю, в больнице я показал себя не с лучшей стороны, грубил, игнорировал твои просьбы, — тот опускает глаза, словно и правда сожалеет. — Мне жаль, я хочу исправиться. Ему нечего ответить, язык к гортани прилип от такого заявления. С чего вдруг в этом человеке проснулись отцовские чувства? Или это всего лишь игра, но для чего? Тэхён теряется в догадках, хочет просто убежать обратно в комнату и запереть дверь. Перед ним не его отец, какой-то другой мужчина пытается выдать себя за него. Его сожалеющий взгляд противоречит холоду на дне чёрных зрачков. Обман, не иначе. Тэхён не верит ни единому слову. — Не знаю, чего ты пытаешься добиться, но оставь меня в покое, — твёрдо говорит он, видя, как сожаление в глазах напротив заволакивают тёмные тени. — Я здесь, как вы с матерью и хотели, тихо брожу, к вам не цепляюсь. Будьте добры делать то же самое в ответ. — Таким дерзким стал после общения с тем убийцей? — спрашивает отец, сердито хмуря брови. — Надеюсь, ты поблагодарил его за то, что пытаешься скрыть под бинтами. Глаза расширяются, Тэхён чувствует, как у него спирает дыхание. — О ком ты? — произносит на выдохе. — Сынок, не пугай меня! — изображает испуг отец, склонив голову набок. — Неужели усугубились проблемы с памятью? Уже забыл, с кем целовался на внутреннем дворе больницы? Я вот помню, на самой дальней скамье, как два подростка… — Что ты… Откуда? — Случайность. Тэхён сжимает челюсть. Минимальная возможность на встречу с Чонгуком с треском разбивается. Острые осколки впиваются прямо в сердце и с каждым вдохом погружаются глубже в кровоточащую плоть. Отец не должен был узнать о них, никто не должен был. Ему хочется провалиться сквозь землю, только бы не видеть едкой насмешки в чёрных глазах. Он разворачивается, чтобы быстро уйти, но отец хватает за запястье и тянет к себе. — Не торопись. — Не смей ко мне прикасаться! — кричит Тэхён, вырывая руку из грубой хватки, и смотрит на отца диким зверем. В эту же минуту тишину ночи разрушает удар звонкой пощёчины. Богом хватает сына за шею, впиваясь толстыми пальцами в кожу сквозь бинт. Он не хотел трогать его до полного восстановления, но больше не может себя сдерживать. Тэхён позволяет себе много вольностей. Богом заставит пожалеть о связи с ненавистным Чоном, уничтожит в сыне весь незаслуженный свет. — Понравилось быть подстилкой для убийцы? — цедит сквозь зубы он. — Рассказал ли твой Чонгук, что это он влетел в тебя на скорости двести в час? Отвечай! — Ложь. — Да что ты? — злобно хохочет Богом. — А если я скажу, что Чон Хосок полностью оплатил твоё лечение, чтобы его младшего братика не посадили за решётку? Если бы я не отказался от VIP-палаты, ты бы получал такое же лечение, как и Чонгук. — Ложь. — У меня есть все документы. Тэхён резко дёргается в попытке освободиться. От гадкой улыбки отца он чувствует себя грязным, униженным, будто вывалялся голым в грязи. Чёрные глаза сверкают недобрым блеском, в горло что-то резко впивается, выдох так и остаётся внутри. Слышится треск рвущейся ткани. К горлу подступает паника, готовая в любую минуту вырваться изо рта оглушительным криком. Он с мольбой смотрит в злые, довольные совершаемой подлостью, глаза и одними губами шепчет: «Не надо, пожалуйста». На отца это действует как красная тряпка на быка, одним быстрым движением руки он вместе с бинтом разрывает нервы Тэхёна. Скопившиеся боль и обида стекают по бледным щекам крупными слезами, прохладный ветер прикасается к повреждённой шее, закупоривая внутри чувство отвращения к самому себе. — Он изуродовал тебя везде, — проговаривает отец ему на ухо и резко отталкивает от себя, как нечто противное и надоедливое. — Ненавижу… — шепчет Тэхён, зажмурившись от болезненного жжения в груди. — Как же сильно я тебя ненавижу... Богом не может разобрать, что тот мямлит себе под нос. Внутри он ликует, как целый стадион от удачного пенальти. И точно в цель ведь попал, насквозь проткнул сердце сына острым словом. Тэхён пытается прикрыть уродливый ожог рукой, а Богом начинает громко смеяться, сочтя эту неуклюжую попытку забавной. До чего смешон и напуган, как загнанная в угол мышь, которую он растопчет вместо мышеловки. — Зачем же ты прячешь подарок любимого? Его каждый должен увидеть и оценить. Тэхён быстро мотает головой, жалко скуля и содрогаясь от каждого слова. — Не надо. — Он использовал тебя, чтобы спасти себя, — уже спокойно говорит Богом, глядя на него с холодным равнодушием. — Пересмотри приоритеты, сынок. Тэхён не выдерживает эту пытку, срывается с места перепуганной кошкой и бежит в комнату, в единственное сейчас безопасное место. Заложенные терпением мины подрываются, внутри разжигается пламя ненависти и начинает пожирать то крохотное тепло, которое поддерживает в нём желание жить. С тяжёлым сердцем он влетает в комнату, запирает дверь и беспомощно сползает на пол, упираясь лбом в тёмное дерево. Зардевший след от пощёчины жжётся, Тэхён накрывает щеку ладонью и сжимает челюсть, не понимая, в чём провинился. Почему родной отец так жесток с ним? Всегда ли таким был? Проклятая амнезия блокирует попытку попасть в прошлое, чтобы отыскать ответы. Он хватается за голову и сильно сжимает волосы у корней, ощущая, как дрожит всем телом. Плечи подрагивают, в тишине влажный всхлип звучит слишком громко, отчаянно. Тэхён жмурится и мотает головой, не позволяя жестоким словам отца рушить светлый образ Чонгука. Он не лжец и не убийца. Нет! Он не может быть таким ужасным человеком, способным согреть душу, а после отравить предательством. Тэхён верит, но его рвёт и ломает изнутри, ноющее сердце хочется выдрать из груди, ни к чему оно теперь, изуродованное, использованное. Слёзы безостановочно текут по щекам, он задыхается от обиды, пока ненависть сжигает каждое воспоминание о Чонгуке. Его низкий голос больше не успокаивает, ночные глаза колючие, холодные, чужие. Он сопротивляется, воссоздавая любимый образ из сожжённых болью клочков воспоминаний, не позволяет сжечь полностью чувство, способное спасти из кошмара. «Он изуродовал тебя везде». Жестокий голос отца бьёт как гром и каждое прикосновение Чонгука к его коже гореть начинает. Тэхён ощущает жгучее предательство по всему телу. Хочется содрать с себя кожу. Боль и обида, как змеи, обвивают шею, душат и гадко шипят на ухо голосом отца об его уродстве. Теперь все увидят это ужасное клеймо, будут шарахаться по углам и тыкать пальцем, заливисто смеясь, как недавно делал отец. Люди всегда злы и жестоки к тем, кто отличается от них. Им нравится чувствовать своё превосходство перед такими уродами, как он. Никому нет дела до того, каких титанических усилий ему стоит взглянуть в своё отражение без бинта. Смотреть на сморщенную кожу столь отвратительно, как и прикасаться к ней. Каждое утро он смазывает травмированный участок бесполезной мазью, наивно веря, что она сможет хоть немного выровнять кожу. Никто не поймёт, насколько тяжело с этим жить. Человека легче ранить, чем проникнуться к нему состраданием. Чонгук единственный, кто принимает Тэхёна полностью, со всеми изъянами. Но его светлый образ отравлен, вывернут наизнанку. Тэхёну больше не за кого цепляться, чтобы продолжать бесцельно существовать в жестоком мире. Ему хочется подняться на самую высокую точку горы и сброситься вниз бесчувственным камнем. Так будет легче и родителям, и ему и всем людям, которых он может напугать своей уродливой шеей. Тэхён скулит раненым зверем, начиная раздирать кожу до крови. Противно от самого себя. Чонгук везде к нему прикасался, по всему телу горят следы его грязных рук. Он снимает с себя худи, отшвыривает подальше и царапает грудь, особенно в области сердца, пытаясь добраться до кровоточащего органа, преданного и облитого грязью. Горячие багровые струйки стекают по впалому животу, раны горят и ноют, словно кто-то поверх ножом проводит. Тэхён обнимает себя за плечи, кусает руку, чувствуя на языке вкус собственной крови, и морщится от отвращения. Он всё ещё грязный, в самом деле использованный. Исцарапанную грудную клетку резко сковывает жгучая боль, Тэхён крепко жмурит глаза, обессиленно уронив голову, и начинает громко дышать. Крупная дрожь прошибает слабое тело, осознание врезается в висок крупнокалиберной пулей. Он разодрал на себе кожу. Ему хочется расстаться с жизнью из-за предательства Чонгука. Ожог у всех на виду. И главное, он верит отцу. Может, он сходит с ума?.. Эта мысль не просто пугает, Тэхёну становится по-настоящему страшно, будто прямо сейчас он летит камнем с самой высокой точки горы, осознав, что хочет жить. Но вдруг ему хочется громко рассмеяться от собственной наивности и слабости. Да он же сам позволил воспользоваться собой, потому что хочет быть кому-то нужным. Чёрт возьми, Тэхён просто не хочет оставаться в одиночестве! Ему сполна хватило ночей в больнице, когда он находился один среди тёмных теней, слышал в голове их шершавые голоса и осознавал свою ничтожность перед ними. Но сейчас Тэхён тоже один среди этих же теней, только вместо их голосов он слышит громкий стук в дверь, кто-то хочет ворваться в комнату. Боль в груди становится удушающей, у него жутко кружится голова, а сердце стремительно бьётся где-то в горле. Ему это всё кажется, от этой мысли изо рта вырывается смешок. Тэхён пытается подняться с пола, но из-за головокружения валится на бок и сворачивается в позу эмбриона, внутри так сильно горит. Не сходит ли он действительно с ума? После всего пережитого удивляться нечему. Если демоны не сожрут снаружи, боль сожжёт его изнутри… Что за бредовые мысли крутятся в голове? Какие, к чёрту, демоны? Тэхён слышит поворот дверного замка и замирает. Он точно помнит, что закрывал дверь. Но страшнее не это. Тот, кто сейчас войдёт, увидит его изуродованное тело и начнёт глумиться. От резкого подъёма на ноги Тэхёна заносит в сторону, он припадает плечом к холодной стене и метается встревоженным взглядом по комнате, пытаясь найти место, чтобы спрятаться. Никто не должен увидеть его таким разбитым и грязным. Никто не должен увидеть его слабость в лицо. В комнату врывается мать. Она вертит головой, пытаясь найти его, затем бьёт ладонью по включателю и вскрикивает от размазанной крови под ногами. К её взлохмаченным волосам и рдеющему отпечатку широкой ладони на правой щеке добавляется бледность. Она замечает Тэхёна у стены и округляет зарёванные глаза, прикрывая рот ладонями. — Что... что ты… — потрясённо шепчет мать. Тэхён валится на пол и закрывает голову руками, прижимая колени к ноющей груди. Ничего не слышит, кроме громко бьющегося сердца. Он ощущает на себе осуждающий взгляд и крепче сжимает голову, удерживая внутри болезненный крик. Пусть мать уйдёт, пожалуйста! Он хочет остаться один. — Что ты с собой сделал?! — визжит Миндже и захлопывает дверь, чтобы никто посторонний не увидел этот позор. Она подлетает к сыну и пытается убрать его руки от головы. — Ненормальный ребёнок, опусти руки! Опусти, я сказала! — Не трогай! — кричит Тэхён, грубо отталкивая её от себя. — Не прикасайся ко мне! Не смей прикасаться! Миндже падает на ягодицы, с ужасом смотрит на него и часто дышит. Она не узнаёт собственного сына. Перед ней безумец с исцарапанным телом, лицом и руками. Раны его кровоточат, от опухших потерянных глаз у неё сердце кровью обливается. — Прекрати реветь! — требует она, боясь прикоснуться к сыну. Тэхён смотрит на неё так, будто находится на последнем издыхании. — Мама, — произносит тихо, отчаянно. — Мне очень больно. И лишь на мгновение он видит в материнских глазах сочувствие и ласку. После на него обрушивается её злость, смешанная со страхом. Мать резко вскакивает на ноги, подлетает к нему и начинает бить руками по обнажённой коже, дёргать за волосы и кричать, что он сумасшедший, бесполезный и самый жалкий из всех людей на планете. А Тэхён срывается и начинает громко смеяться, чувствуя, как здравый рассудок покидает его. Внутри всё окончательно рушится в пламени ненависти и отвращения ко всему живому. От каждого материнского удара смех становится безумнее, громче. В какой-то момент ему кажется, что это просто кошмар. Но боль реальна, она пронизывает каждую клеточку измученного тела и вынуждает завыть от безысходности. Тэхёна коробит на холодном полу, сердце в горящей груди тяжело колотится. Он задыхается от страха, переставая слышать и стук собственного сердца, и ужасный крик матери. Миндже приходит в себя, как только безумный смех прекращается. Сын теперь просто лежит на спине, смотрит пустым взглядом в потолок и тихо плачет. Она убирает со щёк прилипшие волосы и перестаёт дышать, слыша звуки шагов за дверью. Они так кричали, что наверняка разбудили половину отеля. Главное, чтобы не пришли те люди, которые избили Богома. Она не хочет испытать то же, что и муж. В дверь требовательно стучат. Миндже вздрагивает, но поднимается на ноги. Нужно взять себя в руки. Она глубоко вздыхает, поправляет волосы и открывает дверь, натянув извиняющуюся улыбку. — Вы в своём уме? — налетает на неё пухлая женщина из соседнего номера, голос у неё противный. — На часах почти три часа ночи, а вы орёте и смеётесь, как ненормальные! — Да они курят походу, — вмешивается молодой парень, высунув сонное щетинистое лицо из номера напротив. — Я буду жаловаться администратору! Миндже готова обоих убить, но продолжает давить улыбку. — Прошу прощения! — кланяется она. — Понимаете, на фоне болезни у моего сына случился срыв, но уже всё хорошо. Мы вас больше не потревожим! — Ну, так сдайте его в дурку, — возмущается парень. — Пусть лечат, а я спать спокойно буду. — Как Вы можете говорить матери о таких ужасных вещах? — заступается пухлая женщина, хмуря тонкие брови. — Закройте дверь с той стороны и ложитесь спать. Парень цокает языком, но закрывает дверь со своей стороны. Миндже кланяется в знак благодарности и кладёт руку на сердце, выдавливая из глаз крокодильи слёзы. Женщина смягчается и отвечает снисходительной улыбкой. — Надеюсь, с Вашим сыном всё будет хорошо, — говорит она. — Благодарю Вас от всей души! — Постарайтесь больше не шуметь. — Да-да, конечно. Пухлая женщина возвращается в свой номер, а Миндже наконец убирает с лица дурацкую улыбку и выдыхает. Она начинает понимать Богома и его неприязнь к посторонним людям. Однако стоит прислушаться к идее неотёсанного парня. Если Тэхён ещё раз выкинет нечто подобное, отправится на лечение в психиатрическую больницу. Миндже подходит к сыну, садится на пятки и смахивает отросшие кудри с его лба. Ей не нравится, что Тэхён продолжает молча лежать и неотрывно смотреть в одну точку, от этого мурашки по рукам бегут. Она недовольно осматривает раны и качает головой, понимая, что их придётся обрабатывать самой. Никто не должен увидеть Тэхёна в таком состоянии, что люди подумают об их семье? Ей было бы гораздо проще оплакивать его, чем придумывать глупые оправдания неадекватным поступкам. Ну, ничего. У неё есть способ заткнуть Тэхёна, чтобы он больше не создавал проблемы. Она наклоняется к нему поближе и ласково проводит пальцами по уродливому ожогу. — Мама поможет избавиться от боли.