remember me

Долгий рабочий день остаётся позади. Юнги переодевает сменную обувь и закрывает свой шкафчик на замок. За спиной коллеги обсуждают пятничный матч, договариваются пойти в спорт-бар, чтобы сделать ставки. Его не пригласят, знают, что откажет. Такие посиделки ему неинтересны. Он настолько привык проводить вечера в одиночестве, что теперь любая шумная компания кажется ему некой дикостью. Юнги глубоко вздыхает и, поворачиваясь, случайно натыкается на своё отражение в настенном зеркале. Усталый вид выдают серые мешки под глазами, отсутствие улыбки и чуть заметная складка между бровей. День сегодня не столько трудный, сколько напряжённый. Его недельное отсутствие менеджер не забыл и теперь отыгрывается, придираясь вдвое больше, чем обычно. Он может поставить того на место, пробовать пожаловаться начальству свыше, но всё это будет пустой тратой времени. Никто не послушает и никаких мер не предпримет. Наверху менеджера Су уважают, считают, что он лучший образец для подражания. Всё это бред, но кого волнует мнение простого консультанта? Голосов за спиной больше не слышно. Юнги оборачивается и понимает, что остался в гардеробной один. Дверь чуть приоткрыта, он закрывает её и возвращается к зеркалу, вновь глубоко вздыхая. Помимо усталости, если опустить глаза на шею, видны слабые следы от чужих пальцев. Утром он аккуратно замазал их тональным кремом, но за день этот «грим» стёрся, оставшись грязным пятном на белом воротнике рубашки. Юнги проводит по ним указательным пальцем, плотно сжимая дрожащие губы, и резко опускает голову. Так противно видеть их на своей коже, ощущать мерзость чужих пальцев, которые недавно пытались отнять жизнь. Не получилось, но всё может повториться. В любой другой день или вечер, но обязательно в тот момент, когда Юнги потеряет бдительность и позволит себе расслабиться. И тогда никого рядом может не оказаться. — Ты собрался тут ночевать? — слышен за спиной голос Лино. Юнги поднимает голову, замечая в зеркале отражение друга, который стоит в дверном проёме с собранной сумкой для тренировки. И как у него хватает сил после работы тягать гантели? Юнги хватает сил только доползти до дивана и уткнуться лицом в подушку, а затем провалиться в долгий сладкий сон. — Не думаю, что мне доплатят за подработку в выходной день, — без улыбки говорит он, подхватывая свой портфель со стула. — Су скорее своим ядом подавится, — со смешком отвечает Лино. — И то верно. Они выходят из магазина и останавливаются покурить возле мусорного бака. На парковке теперь запрещено. За прошлый раз менеджер устроил им разнос, якобы они разбрасывают бычки на территории магазина. Будто бы он сам блюститель порядка. Никто вступать с ним в спор не стал, чтобы не портить рабочий настрой перед началом смены. — Какие планы на завтра? — интересуется Лино. Юнги пожимает плечами и, зажав в губах сигарету, ощупывает карманы в поисках зажигалки. Лино даёт прикурить со своей. Он делает затяжку и в благодарность кивает. Если подумать, квартирный вопрос до сих пор актуален. За время своего «отпуска» Юнги так и не смог найти подходящий вариант. Потому выходные пройдут за ноутбуком, но говорить об этом Лино не хочется. — А у тебя что? — Крис хочет сходить в аквапарк, — без энтузиазма отвечает Лино, затем глубоко вздыхает. — Я не хочу, но и отказать не могу. Обидится же. Юнги удивляется. Аквапарк в такие жаркие дни один из лучших вариантов, чтобы провести выходные, почему нет? Возможно, он сам не отказался бы от такого предложения. К тому же, с любимым человеком это должно быть романтично, хотя откуда ему знать? В его жизни никогда не было романтики, только её жалкое подобие. — Почему не хочешь? — не понимает Юнги. Лино опускает глаза на свои белые кеды и тихо бубнит: — Плавать не умею. — Думаю, Кристина не обидится, если узнает это, — улыбается он. — Да, но мне почему-то стыдно, — признаётся тот. — Крис практически во всём хороша, а я… — А ты ничем не хуже, перестань загоняться. Но Лино не перестанет, это понятно по его расстроенному виду. Отношения с Кристиной для него в новинку, он сам признался в этом несколько недель назад за обедом. Раньше он не воспринимал своих партнёров всерьёз, не уделял особого внимания подаркам, как сейчас. Юнги часто становится советчиком в этом деле, хоть сам в этом ничего не смыслит. Подарки друзьям всегда помогал выбирать Тэхён, а второй половинке… Ройс никогда не получал от него подарков, в этом не было нужды. Секса под дурью всегда было достаточно. Юнги кривит губы от этих мерзких мыслей и сплёвывает горечь в мусорный бак, следом летит сигарета. Может, следует начать бить себя по голове, чтобы выбить этого человека из памяти и все связанные с ним воспоминания? Эта мука должна прекратиться. Иначе существовать он не сможет. — Послушай, — говорит Юнги, — тебе не нужно кардинально менять себя, чтобы стать для неё лучшим. Кристина приняла тебя таким, какой ты есть, со всеми недостатками и приколами. Понимаешь, что это значит? — Мне не нужно меняться. — Верно, в этом нет необходимости. Для неё ты уже лучший. Поверь мне, это дорогого стоит. — Спасибо за поддержку, друг, — улыбается Лино и кладёт руку на его плечо, сжимая. — Ага, расходимся. Юнги убирает руки от его лица и идёт к своему автомобилю. Благотворительная акция по банальным советам кончилась, пора домой. На парковке Юнги замечает седан, на котором приехал Лино, и вспоминает о красном «Корветте Стингере». Лино целый день говорил о нём, высказывался трёхэтажным матом о придурках, которые ночью поцарапали «красавчика», и как больно было отвозить его на покраску. Юнги уверен, что его мозг взорвётся, если снова начнёт слушать эту длинную историю. Но, к счастью, Лино не упоминает лишний раз о своём горе. Седан покидает парковку, а Юнги с облегчением выдыхает. Но звук двигателя за спиной заставляет его снова напрячься. Юнги оборачивается и встречает с бешеным сердцебиением чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Этого немца он не перепутает ни с кем иным, пусть даже сотни копий выставят в ряд и закроют ему глаза. На ощупь найдёт тот самый низкий вытянутый капот, ощутив тепло алюминия. «Мерседес» паркуется на месте седана, дверь с водительской стороны открывается. Юнги хмурит брови, встречаясь взглядом с водителем. — Я звонил тебе, — говорит Хосок, хлопнув автомобильной дверцей. — Мог не утруждать себя, — сухо отвечает он. Хосок подходит к нему, но соблюдает дистанцию. Юнги не удивлён его проницательностью. Но говорить с ним нет никакого желания. За последние дни Юнги многое определил для себя и сделал выводы. Теперь в планах на будущее больше нет Хосока, даже возможности его присутствия. — Не смотри на меня так, — просит Хосок, глядя прямо в глаза без привычного холода, но и без нежности. В его тёмных глазах виден проблеск вины. Юнги отчётливо видит её, и сердце больно сжимается от тоски. Ему не хочется признавать, что каждый день, прежде чем заснуть, он вспоминает эти глаза, голос и черты лица. Он глупо верит, что таким способом сможет заглушить обиду, мучающую в минуты одиночества. Ему не хочется признавать, что всё это безнадёжно. Иллюзия не даст тепла, не обнимет и голос её неживой вовсе, а холодный до дрожи.   Каждую минуту прошедших пяти дней Юнги задыхался от едкого дыма, дрожал от холода осквернённой квартиры и курил до одури. Только благодаря пустой пачке и лени он не слёг в больницу с отравлением. От назойливых мыслей о своей очередной неудаче он устал на физическом уровне. Устал задаваться банальными вопросами, пытаться найти ответы, чтобы вылезти из созданного сломанными чувствами болота. Всё же стоит признать, что он не создан для любви. Некоторым людям проще быть одиночками, чем каждый раз обжигаться фальшивыми чувствами других людей. Юнги выбирает этот же путь. Ведь навязывать свои чувства, бегать за человеком, спотыкаясь о его равнодушие, — это неуважение к самому себе. А ему как раз-таки пора научиться уважать себя. Юнги опускает взгляд и нервно покусывает нижнюю губу. Хосок не маленький мальчик, он всё поймёт. Нужно только без дрожи в голосе сообщить об этом. Он делает глубокий вздох и заглядывает в тёмный омут, внутри стеная от желания раствориться в нём. — Давай всё вернём назад? — спрашивает он, ощущая, как внутри всё сжимается от страха. — Ничего… ничего не выйдет, Хосок. Из нас двоих… Голос дрожит от волнения. Ощущать на себе тяжёлый взгляд невыносимо, как и тишину. У самого глаза блестят и, к сожалению, не от восторга. Юнги хочется спрятать не только свою слабость, но и себя самого. В самый тёмный угол подальше ото всех, чтобы в тишине был только он один. В противовес этому ему хочется услышать любимый голос. Неважно, что он скажет. Пусть разобьёт его, сломает — всё равно. Юнги готов на всё, чтобы избавиться от гнетущей тишины, давление которой мешает сделать вдох. Но неожиданно Хосок разрывает тишину: — Это будет правильно. — Нет! — резко вырывается из груди с мольбой в глазах и диким испугом в голосе, но затем на грани шёпота, хрипло: — Не надо... пожалуйста. — Юнги, ты сам об этом просишь, — спокойно говорит Хосок и достаёт из внутреннего кармана пиджака сигареты и зажигалку. На Юнги больше не смотрит, отворачивается к персиковому закату, свет которого невыносимо прекрасно падает на омрачённое печалью лицо. Хосок закуривает, прячет сигареты в карман и выдыхает сизый дым в асфальт, чтобы не испортить красивый вид. Со вчерашнего вечера внутри всё горит неистовым пламенем, хочется сорваться и зверем разорвать всех, кто действует на нервы. Но он сдерживается… до первого тихого всхлипа: — Какого чёрта ты плачешь? — вырывается из него грубым голосом. — Заткнись! — вспыхивает Юнги. Появившаяся усмешка на губах Хосока раздражает. Его хочется ударить, но сильнее прильнуть как можно ближе и вдохнуть полюбившийся запах табака и дорогого парфюма. Эти противоречия ощущаются слишком остро, из-за чего злость на самого себя обжигает изнутри. Вопреки всему Юнги готов отказаться от выбранного пути, готов стерпеть новые ожоги. Потому что понимает, что не сможет без тепла, пусть и призрачного, кратковременного. Для него оно жизненно необходимо, как и кислород. Он прикован к Хосоку стальными цепями своих спутанных чувств, которых боялся также сильно, как и хотел. Он предаёт себя и свои принципы. Игнорирует гордость и совесть во имя самого губительного, страшного и в то же время прекрасного чувства, от которого убегает третий год подряд. Но стоит ли?.. Юнги смотрит на мрачного Хосока, взгляд которого вцепился в закат. Дым от забытой сигареты прикрывает половину его лица серой вуалью. Хосок кажется таким отдалённым, словно стоит ветру нанести резкий удар и он рассеется. Юнги шевелит кончиками пальцев, желая сорвать вуаль и коснуться тёплой щеки, но не решается. — Чего ждёшь? — вдруг спрашивает Хосок, отбрасывая сигарету. — Я... — Уезжай. У Юнги перехватывает дыхание. Из-за учащённого сердцебиения гул автомобилей почти не слышен. От серьёзного взгляда, холод которого пробегает по коже колючими мурашками, хочется сжаться в комочек и потеряться среди дорожной пыли. По высохшим следам текут слёзы, пропитанные болью и нежеланием уходить. Юнги не боится обнажить свои чувства. Хосок же свои тщетно пытается скрыть под холодной потрескавшейся маской. Его взгляд направлен прямо в душу и просит оставить это, забыть. — Ты, правда, этого хочешь? — тихо спрашивает Юнги, смахивая пальцами слёзы, и глупо улыбается, будто происходящее всего лишь шутка. — Нет, но… Юнги этого достаточно. Он резко поддаётся вперёд и накрывает горькие губы своими, срывая бесполезную маску. В ней больше нет смысла, как и в словах, сказанных ранее. — Не оставляй меня больше, — шепчет он в приоткрытые губы. Хосок в ответ крепко прижимает к себе и отдаёт своё тепло, которое так необходимо Юнги. Тот кладёт голову ему на грудь и жмурится, до конца не осознавая, что дождался. Спустя столько времени леденящего холода, несправедливости и невыносимой боли от мерзких рук чужого человека он, наконец-то, может почувствовать себя в безопасности. — Пожалуйста, не оставляй, — молит Юнги с отчаянием, словно сейчас всё закончится и он снова останется один. — Пожалуйста… — Никогда. Щёки Юнги слегка розовеют, он широко улыбается с блеском восхищения в глазах. Ощущать тепло в груди непривычно, но это совсем не пугает. Эмоции ярче, чувства острее, а дурман от трепетного поцелуя до сих пор окутывает сознание. Ему хочется почувствовать себя опьянённым нежностью и заботой, до этого момента кажущейся несбыточной мечтой. Юнги хочется любить и быть любимым. Хосоку этого хотелось с того дня, когда он пришёл навестить брата и застал рядом с ним спящего Юнги. Тогда он был уверен, что полюбить человека за столь короткий промежуток времени невозможно, сейчас готов взять свои слова обратно. Юнги хочется видеть рядом, прикасаться к нему не по случаю, а по желанию сердца и души. Хочется засыпать и просыпаться с ним, слушать смех и любоваться его прекрасной улыбкой. — Я проголодался, — вдруг говорит Юнги, поглаживая живот. Хосок усмехается, затем начинает смеяться. Он смущается, но продолжает смотреть с восхищением. Смех у Хосока красивый, похож на Чонгуков, только глубже. Юнги безмерно рад, что именно он является его причиной. Как только Хосок прекращает смеяться и смотрит на него так по особенному, словно никого больше не существует, так… влюблённо — Юнги одолевает лёгкий трепет по всему телу. — Поехали ужинать, — с усмешкой говорит Хосок и протягивает раскрытую ладонь. — Есть предложения? — Куда скажешь. Юнги с улыбкой закатывает глаза и протягивает руку. Хосок неожиданно притягивает к себе и нежно целует в губы, прижимая к своему телу так крепко, будто он может выскользнуть и разбиться, подобно хрусталю. Минутой ранее сердце сходило с ума от волнения, а сейчас спокойно — его, наконец, приютили. Юнги прижимается ближе, наслаждается моментом. Он снова становится зависимым, но на этот раз не от экстази. Новый наркотик опаснее, от него кроет лучше и быстрее, но в случае нехватки ломка будет намного сильнее. Выкручивать будет не только мышцы, но и душу. Юнги соглашается принимать его ежедневно, наплевав на каждый побочный эффект. — Поехали ко мне, закажем что-нибудь, — предлагает он. — Общественность к чёрту? — усмехается Хосок. Юнги освобождается от объятий и кивает. Он слишком устал от людей, хочется тишины и вкусной вредной еды с холодным пивом. Хосок не настаивает, кивает на свой автомобиль и достаёт ключи. — Подожди, — говорит Юнги, махая портфелем в сторону «Лексуса». — Будет странно, если в мой выходной он будет стоять здесь. — Поехали, но я за руль. Ни у кого нет права садиться за руль его автомобиля. Юнги считает это кощунством. Автомобиль — это неотъемлемая часть его самого, а пускать себя по рукам он не позволит. Но сейчас делает исключение, отдав ключи, и садится на пассажирское сидение. Руки Хосока не чужие, им можно доверить как автомобиль, так и себя. Прежде чем повернуть ключ в замочной скважине и переступить порог ненавистной квартиры, Юнги пытается выгнать из головы навалившиеся мысли о Ройсе. Без них никак не получается находиться не только в собственном доме, но и за порогом. Они как бумеранг, он отбрасывает их далеко-далеко и убегает на работу, а стоит вернуться — они врезаются в голову, чуть ли не пробивая насквозь. Нужно срочно переезжать, неважно куда. Так он долго не протянет. Юнги делает резкий вдох, почувствовав на плече тёплую ладонь, потом медленно выдыхает и поворачивает ключ. Он пропускает Хосока вперёд и заходит сам. Фантомный запах едкого сигаретного дыма тут же врезается в ноздри. Юнги кладёт на комод ключи, портфель и поднимает голову на своё отражение в зеркале. Глаза больше не светятся от радости. Теперь в них смесь боли и страха без явной на это причины. Взгляд соскальзывает на блёклые отметины на шее, только бы Хосок не заметил. Нужно переодеться и замазать это уродство. — Хосок, закажешь что-нибудь? — спрашивает он, поворачивая голову. — Я пока скину с себя эти лохмотья. — Есть пожелания? — Хочу острой лапши из китайского ресторанчика, на холодильнике визитка с номером. Хосок с улыбкой кивает и провожает его взглядом. В комнате Юнги резко срывает с себя галстук и отшвыривает на пол. Нужно было ехать в сам ресторан, а не заказывать доставку. Он не сможет спокойно находиться между болезненным прошлым и счастливым настоящим. Это противостояние разорвёт его на куски. Хосок заметит паршивое настроение, тональный крем не замажет тревогу на лице. Но если сейчас предложить уйти, придётся объяснять своё поведение. Он ведь сам пригласил к себе, не подумав, куда пригласил. Окрылённый чувствами, забыл, что произошло неделю назад. Идиот! Юнги не может рассказать обо всём Хосоку. Никто не должен узнать о произошедшем. Пусть оно остаётся узником в стенах этой ненавистной квартиры, которую Юнги прямо сейчас с удовольствием бы сжёг, наплевав на последствия. Но не сделает этого, ведь он не один… Тут он удивляется и оборачивается на дверь, вслушиваясь в голос Хосока, который в гостиной заказывает им ужин. Нарастающая радость отзывается тихим смешком. Юнги ведь, в самом деле, не один. Спустя столько времени он будет ужинать не в одиночестве за просмотром телевизора, а вместе с любимым человеком. От переполняющей сердце радости хочется запрыгать на месте с яркой улыбкой, как в детстве после получения долгожданного подарка. Родители редко дарили подарки, но все эти моменты он бережно хранит в памяти, не позволяя забыть ни одной детали. Но подарок судьбы не сравнится ни с одной подаренной игрушкой. Юнги должен сберечь его всеми силами. Поэтому он быстро переодевается в свободную футболку и шорты чуть выше колена, аккуратно замазывает мерзкие отпечатки чужих пальцев и выбегает в гостиную с яркой улыбкой. Хосок встречает его с лёгким недоумением, но улыбается в ответ, раскрывая руки для объятий. Он обнимает его за талию и утыкается лицом в смуглую шею, оставляя на коже мягкий поцелуй. — Спасибо, — вполголоса говорит Юнги. — Лапша приедет через двадцать минут, — отвечает Хосок, ласково поглаживая по волосам. Он усмехается и поднимает голову. На него смотрят с обожанием, восхищением и нежностью. Щёки слегка розовеют, но Юнги не хочет отводить взгляд. Хочется насладиться этим моментом сполна, он должен запомнить каждую деталь, чтобы на повторе прокручивать перед сном. Сейчас он кажется себе наивным мальчишкой, который только что впервые влюбился и готов поверить во все сказки, где надолго и счастливо. Ему не стыдно за это. Юнги чувствует себя живым — впервые за долгое время. Не это ли сейчас важнее всего? Мы часто боимся показывать свои настоящие эмоции, пугаемся собственных ощущений от близости с человеком, который давно сидит в нашей голове. Бывает, даже отталкиваем из-за сомнений. Потом страдаем, по ночам льём слёзы, выносим мозг друзьям или проживаем этот период в одиночестве, выстраивая вокруг звукоизолирующие стены, чтобы никто не докричался. А зачем? Позволь полюбить себя и люби в ответ, доверься собственным ощущениям. Быть может, это тот самый, кто избавит от застоявшейся боли и заставит забыть предательство прошлого. Дай шанс согреть своё раненое сердце счастьем. Доставка прибывает в срок. Хосок расплачивается с курьером и забирает два больших пакета, затем начинает выкладывать на стол упаковки с горячей лапшой, различными закусками и сладости. Юнги достаёт из холодильника две бутылки холодного пива и обменивает их на пустые пакеты. Живот призывно урчит, довольно громко в приятной тишине. Юнги слышит усмешку и подходит к столу, который полностью заставлен едой. — Ты знал, что африканский слон проходит почти пятьсот километров, чтобы обеспечить себе достаточное количество еды? Его даже не пугает жара. Хосок смотрит на него с приподнятой бровью. — А у нас есть доставка, — продолжает Юнги. — Упорные млекопитающие. Мне теперь как-то обидно за них. — Не спорю, но лапша остывает. Юнги садится сбоку, подвигает к себе картонную упаковку с лапшой и открывает. Острый аромат специй выходит вместе с клубами пара, усиливая слюноотделение во рту. За что он любит «Пылающего дракона» — этот ресторанчик — так это за быструю доставку и качественное обслуживание. Они всегда кладут дополнительные палочки и вкусную закуску в качестве бесплатного дополнения, во время различных акций могут закинуть брелок или магнитик на холодильник. Юнги попал лишь раз и получил брелок с улыбающимся китайским драконом, который носит на рабочей связке ключей. Он берёт палочки и, услышав шипение, поднимает взгляд. Хосок с жадностью глотает пиво, будто кто-то грозится отобраться у него бутылку. Его щёки пылают огнём, а глаза слезятся, из-за чего он их крепко жмурит. — Ну как? — довольно ухмыляется Юнги, направив в него деревянную палочку. — Вам нравится, господин Чон? Хосок выпивает чуть больше половины пива и выдыхает, качнув головой. Его губы ярко-красные, так и хочется их поцеловать. — Не думал, что она настóлько острая, — говорит он, удивляясь собственному признанию. — Есть ещё пиво? — Пиво является постояльцем в моём холодильнике, — усмехается Юнги. — Если хочешь, могу приготовить для тебя что-нибудь другое. — Не стоит, буду слоном и доем. Юнги взрывается громким смехом, уткнувшись лицом в согнутую в локте руку. Теперь живот болит не только от голода. Ему не составило бы труда постоять у плиты, но после такого заявления желание отпадает. Хочется посмотреть, как Хосок преодолеет это огненное варево. Он даже не поленится зайти на сайт «Пылающего дракона» и написать отзыв с пятью звёздами. — Помню, как Тэхён впервые попробовал эту же лапшу, — со смешком говорит Юнги, вытирая с уголков глаз влагу. — Потом весь вечер глотал обезбол, а я выучил много новых матерных слов и выражений. Хосок усмехается, наматывая лапшу на палочки, и смотрит на него, придавшегося тёплым воспоминаниям о близком друге. Он сам ненароком задумывается о Тэхёне и вспоминает вчерашний скандал с Чонгуком, который отзывается тягучей головной болью. Хорошее настроение тут же улетучивается вместе с аппетитом. — Я что-то не то сказал? — настороженно спрашивает Юнги. — Лапша остывает, — отмахивается Хосок и берёт свои палочки. — Не страшно, можно подогреть... Можно ли так же с отношениями? Дружба, любовь, семейные узы — любые отношения между людьми в определённый жизненный момент меняются в хорошую или плохую сторону. И это совершенно нормально, но порой воспринять изменения очень трудно, не говоря уже о смирении. Вчерашний скандал с Чонгуком ухудшил их отношения до статуса неприятелей. Столько едких слов было высказано, столько злобы обрушилось на его голову. Видно такова благодарность младшего брата за заботу и поддержку. Да и чёрт с ним, Хосок может забыть обо всём. Знает ведь, что Чонгук совершенно не умеет контролировать себя. Но его последние слова... «Ты сломал меня, мою жизнь и моего любимого человека. Это твоя вина, Хосок. Надеюсь, она сожрёт тебя». Они ранили больнее всего. Пусть Хосок до этого сам винил себя, но услышать подтверждение от Чонгука равносильно пуле в лоб. Он мог только предполагать, что такое может произойти, но не был готов услышать напрямую, глаза в глаза, что горели от злобы алым пламенем. И до сих пор горят, видеть их невозможно без невыносимой тяжести в груди. Теперь нельзя предугадать, можно ли спасти их братские отношения или им суждено охладиться до статуса заклятых врагов. Из густого тумана размышлений вырывает прохладное прикосновение к руке. Хосок поворачивает голову и смотрит на обеспокоенного Юнги, щёки которого больше не горят смущённым румянцем. Он приподнимает уголки губ и проводит большим пальцем по искусанным губам, чувствуя, как сдавливающая боль в груди начинает отпускать. Рядом с Юнги покой, умиротворение, без него — разрушающий хаос. — Поделись со мной, — тихо просит Юнги, накрывая его ладонь своей. — Тебе станет легче. Хосок убирает руку и поднимается с места с тяжёлым вздохом. Ему станет легче, когда жизнь вернётся в прежнее русло. Только тогда он сможет избавиться от тяжелого камня в груди и попытаться забыть случившееся, как страшный сон. Он вновь чувствует прохладное прикосновение к своей коже, но не оборачивается, отказываясь показывать скопившуюся на лице печаль и усталость. Он слышит своё имя мягким обеспокоенным голосом, что пробивает брешь в душе, позволяя чувствам вытекать наружу. На глаза наворачиваются слёзы, широкие плечи содрогаются, от былой уверенности ни остаётся и следа. Он закрывает свою слабость ладонью, тщетно пытаясь вернуть над собой контроль. Но стоит Хосоку оказаться в объятиях Юнги, почувствовать его тепло и заботу, слабость больше не кажется пороком. Ей тоже присуще место в нашей жизни. В определённый момент слабость становится спасением от такого страшного недуга, как разочарование в самом себе. Она даёт понять, что каждый из нас имеет шанс быть человеком, который способен чувствовать всё. Не нужно этого бояться, чувства не делают нас посмешищем; не нужно этого стыдиться. В этом огромном мире не существует идеала, безукоризненной фальшивки, которая напускает образ бесчувственного куска камня. Люди стремятся к этому благодаря навязанным предубеждениям общества, забывая о своей человечности и внутреннем мире, о котором тоже необходимо заботиться. Сдерживаемые чувства однажды сломают, разрушат идеальный образ и обнажат истинную сущность. Смех будет от неудачного обмана, а брошенное «слабак» въестся в мозг и будет медленно ломать, убивать внутри любое сопротивление и желание вернуться к жизни. Хосок слишком долго старается сохранять этот образ из-за отцовской установки быть всегда и везде бесчувственным идеалом. Теперь стоит и плачет от боли и усталости, чувствуя внутри невыносимую тяжесть. Только сейчас он осознаёт, что остался один. Родителей забрала смерть, брата отняла беспечность. Стоя посреди чужой кухни, вокруг он видит только холодный мрак пустоты, из которой слышится призрачный смех. Обмануть самого себя не вышло, позор и поражение. — Я рядом, — вдруг слышится из пустоты живой голос, рассеивающий холодных призраков. Хосок чувствует на своей груди руки, к нему прижимается любовь, спасение от одиночества и пустоты. — Прости меня, — просит он, накрывая руку на своей груди своей рукой, и прикрывает глаза — так тепло ощущается лучше. — Прости за доставленную боль, я не имел права. Юнги, прижимающийся к крепкой спине, вздрагивает и жмурит глаза от проступающих слёз. Ещё никогда до этого он не чувствовал такой острой боли в груди. Никогда после подобных слов не наступало облегчения. Никогда до этой самой минуты. — Хосок, ты спас меня от боли, — говорит он с улыбкой, а по щеке скользит слеза. — Если бы не твоё присутствие, я бы задохнулся в этой квартире от мерзкого запаха тлеющей сигареты и одиночества. Ты — моё спасение. Хосок отпускает его руку и поворачивается. Юнги стоит с опущенной головой, плечи мелко дрожат. Он кажется совсем беззащитным, словно выброшенный под дождь котёнок. Хосок аккуратно берёт его лицо в свои тёплые ладони и вынуждает посмотреть на себя, такого же разбитого и выброшенного жизнью на перепутье судьбы. Их связывает большее, чем казалось на первый взгляд. Юнги не улыбается, но глаза его наполнены искренней благодарностью. Ничего прекраснее этих глаз видеть не приходилось. Хосок вытирает большими пальцами слёзы с его щёк и накрывает губы своими, чувствуя солоноватый вкус. Мягкий, трепетный поцелуй сливает души, позволяет им обрести долгожданный покой и даёт возможность принять себя такими, какие они есть. Разбитые и брошенные, но растворившиеся друг в друге без остатка. Юнги тихо выдыхает в поцелуй, сжимает пальцами края пиджака Хосока и жмурит глаза. После долгой и холодной зимы внутри, наконец-то, наступает весна. Он чувствует её тепло, распускаются цветы, и хочется взлететь к солнцу. Он улыбается, придавая себе уверенности, кладёт руки на грудь Хосока и ведёт вверх, к шее. Тот в ответ прижимает к себе, тоже улыбается и слабо прикусывает нижнюю губу. Юнги поднимает сияющий взгляд и слышит в ушах бешеное биение собственного сердца. Оно вновь неспокойно от этого тёмного взгляда, полного бесконечного восхищения и теплоты. Хосок единственный, кто смотрит на него так. Единственный за всю жизнь. — Лапша остыла, — вполголоса говорит Хосок, поглаживая большим пальцем скулу. Юнги усмехается и качает головой, опуская глаза. Так забавно обсуждать подобные вещи после открытого проявления чувств. Никакой неловкости или смущения, только радость и счастье. Бесценное мгновение, показывающее истинную красоту жизни. Он готов отдать всё, чтобы оно не кончалось. Оставшийся вечер они проводят на диване в гостиной. На журнальном столике стоят сладости и открытые бутылки пива. По телевизору показывают никому неинтересное шоу, громкость на минимуме. Юнги лежит головой на бёдрах Хосока и рассказывает ему случай из детства, как он пытался приготовить шоколадное печенье, а по итогу размазал тесто с шоколадом по всей кухне. Мама потом так отчитала его, что пришлось одному вычищать всё до глубокой ночи. Хосок смеётся, прикрыв ладонью глаза. А Юнги улыбается, чувствуя, как лёгкий стыд выступает на лице румянцем. — Мне было восемь, — оправдывается он, пытаясь убрать руку Хосока от лица. Но тот продолжает смеяться. — Прекрати, мне стыдно! — Извини, — сквозь смех пытается донести Хосок и вытирает влагу с уголков глаз. — Очень уж забавным ты был в детстве. Юнги отмахивается и поднимается с его бёдер, смех тут же прекращается, а он угождает в крепкие объятия. От горячего дыхания по коже бегут мурашки. Юнги чуть поворачивает голову, натыкаясь на манящие губы. Они такие ровные и красивые, всем нутром он желает коснуться их своими губами, почувствовать их мягкость. Хосок усмехается, целует в висок, в скулу, а он глотает ртом воздух, ощущая невыносимый жар от этой незатейливой ласки. Возможно, это всего лишь воздействие алкоголя и лёгкого смущения, но чем больше поцелуев остаётся на коже, тем сильнее кружится опустошённая голова. С его губ слетает громкий выдох, когда тёплая ладонь ложится на бедро и с невыносимой нежностью начинает гладить по внутренней стороне, поднимаясь выше. — Хосок, — шепчет он, касаясь кончиками пальцев его щеки. Тот отвлекается от кожи, смотрит в глаза тёмным взглядом, от которого внутри всё стонет и сгорает от желания. Юнги гладит его по щеке и смотрит на губы, точно магнитом притягивается к ним и целует с жадностью, страстью. Сильные руки сжимают его талию, в них он ощущает себя, как за каменной стенной. Никто не заберёт, никто не обидит. Он кусает мягкие губы, сплетается языком с чужим и шумно выдыхает. Забыв обо всём, он всецело отдаётся моменту, позволяет играть с собой. Хосок разрывает поцелуй, проникает одной рукой под футболку и ведёт её вверх по рельефному телу, с особым удовольствием наблюдая, как Юнги кусает губы и слегка выгибается. Он продолжает покрывать поцелуями кожу лица, теребит меж пальцев розовую бусинку соска, тискает и довольствуется тихими стонами. Юнги сгорает в его руках, точно мотылёк в пламени. Ему нравится прикасаться к нему, нравится его отдача и взаимное желание. Это приятное чувство лёгкого опьянения кружит голову, предоставляет свободу чувствам, разрешает не сдерживать себя. Он спускается на шею, опаляет её горячим дыханием и вдыхает запах кожи, чувствуя странную сладость. Но решает не обращать внимания и целует, после чего замечает на светлой коже слабый отпечаток своих губ. Прежде чем он успевает что-то понять, Юнги резко отстраняется и забивается в угол дивана, словно перепуганный кот. Он прикрывает ладонью то место, где был оставлен поцелуй, и отворачивает голову. — Юнги, что случилось? — недоумевает Хосок, подсаживаясь чуть ближе, и кладёт ладонь на его плечо, но тот вздрагивает и вынуждает убрать. — Я не могу… — тихо проговаривает Юнги. — Не сейчас. — Я сделал что-то не так? — Нет, всё... в порядке. Будь всё так, как говорит Юнги, реакция была бы иной. Хосок не станет давить и настаивать, ни к чему это. Он вполне может сдержать себя, но хоть немного прояснить ситуацию хочется, так как Юнги полностью закрылся от него. — Поделишься, что тебя тревожит? — вкрадчиво спрашивает он. Встав с дивана, Юнги поворачивается спиной и больно закусывает губу, ругая себя за эту оплошность. С Хосоком легко забыться, чего делать не стоит. Не сейчас, не в этой мерзкой квартире. Вместо того, чтобы придумать оправдание, он смотрит на кресло, в котором неделю назад сидел его личный палач и курил. Вспоминает, как в это время лежал на полу с дикой болью по всему телу и сдавленным страхом горлом. Распухшее от ударов лицо Ройса стоит перед глазами. Он хватается за голову и сжимает волосы, пытаясь выкинуть его из головы, избавиться от давящего в груди страха. Воспоминания оживают перед глазами, голова кругом и снова в лёгких мерзкий, тошнотворный запах той дряни, что выкуривал Ройс. Юнги неосознанно начинает глубоко и быстро дышать, чувствуя острую нехватку кислорода и боль в груди. На периферии слышит мужской голос, но не может понять, кому принадлежит из-за противного смеха в ушах и избитой клички, что останется клеймом на всю жизнь. Котёнок. Юнги чувствует прикосновение к своей коже, вздрагивает и резко разворачивается с диким взглядом, готовым разорвать в клочья чужака. Снова голос, а перед глазами мутно, смазано. Различим только чёрный приближающийся силуэт, от которого сердце бьётся как загнанная в клетку птица. Он пятится назад, махает перед собой руками и кричит: — Уйди, не подходи ко мне! — Тише-тише, — эхом доносится до рассеянного сознания. — Юнги, успокойся, всё хорошо. Но чем ближе чёрный силуэт, тем громче он кричит и сильнее размахивает перед собой руками. Юнги не хочет этого, не хочет умирать от рук палача. Он хочет спокойной жизни, разве это много? По щекам бегут слёзы, боль в груди усиливается до искр в глазах. Кажется, его сейчас хватит удар. Коснувшись стены, Юнги скатывается на пол и глотает ртом воздух, чувствуя, как внутри всё горит пламенем. Чёрный силуэт уже совсем близко, он прямо перед ним и тянет свои руки, точно хочет отобрать жизнь. Юнги вжимается в стену и мотает головой, морщась от разрывающей тело боли и слёз. — Пожалуйста, я хочу жить, — выдавливает он, умоляет палача сжалиться. — Ты будешь жить, — слышит в ответ успокаивающий голос. — Теперь давай вместе дышать, хорошо? Пожалуйста, Юнги. — Мне… мне больно… — Ты сможешь, ты сильный. Давай вместе со мной, вдох, — он слышит, как тёмный силуэт делает глубокий вдох и повторяет за ним сквозь боль, положив руку на сердце. Затем они вместе делают выдох. — Умница, теперь ещё раз. Они вместе дышат на протяжении нескольких минут. Юнги чувствует, как страх начинает отпускать, боли становится меньше. Он прижимает колени к себе и прячет лицо, продолжая делать глубокие вдохи. Что только что произошло? Он больше не понимает происходящее, тревога противно стягивает грудную клетку, а сердце стучит быстро-быстро и так громко, словно хочет оглушить. Ему необходимо взять себя в руки и успокоиться, но как? Как, если хочется упасть на пол и задохнуться в слезах. Если едкий запах сигарет до сих пор чувствуется. Если блёклые следы на шее вновь горят. Как, если он до ужаса боится своей слабости... Сердце Хосока бьётся также быстро и громко, он впервые видит Юнги таким сломленным и беззащитным. Он хочет прикоснуться к нему, успокоить, но боится сделать хуже. Он тоже не понимает происходящее, тоже боится. Только его страх в другом, но тоже кошмарный и наводящий ужас. — Хосок, — отвлекает его слабый поникший голос. Он переводит взгляд на Юнги, видит перед собой его дрожащую руку и без колебаний берёт в свои ладони, согревает. Ничего не говорит, ждёт. В этой напряжённой тишине, пропитанной болью и отчаянием, он слышит крик души и крепче сжимает холодную руку, боясь отпустить. — Хосок, — вновь зовёт Юнги, сжимая в ответ его руку, но хватка выходит слабой из-за дрожания тела. — Будь рядом… пожалуйста. Будь… будь рядом всегда. — Я не оставлю тебя. Они оба честны друг с другом. Юнги не справится со своей слабостью в одиночку, Хосок не сможет оставить его одного. Больше нет, он дал слово и вопреки всему сдержит его. Они уверены друг в друге, доверие порождает доверие. Главное не оступиться, ведь падение в тёмную пропасть закончится лишь смертью. Они не могут этого допустить. Не посмеют. С помощью успокоительного Хосок укладывает Юнги спать. Накрыв его одеялом, он садится рядом и поглаживает костяшками пальцев бледную щеку. Юнги выглядит так безмятежно и одновременно прекрасно, точно спящий ангел на мягком облаке. Хосок достаёт телефон и отключает звук, чтобы внезапный звонок не разбудил его. Никто не имеет права нарушить сон ангела. На загоревшемся экране половина двенадцатого ночи, за окном темно и лишь мягкий свет от торшера, что стоит недалеко от кровати, освещает этот прекрасный момент. Хосок слабо улыбается и целует Юнги в щёку, а тот начинает тереться о подушку и что-то неразборчиво мямлить на языке сна. Тихая усмешка срывается с губ Хосока, столь забавной картины ещё не доводилось наблюдать. Он бы прямо сейчас загрёб Юнги в свои объятия и до самого утра не отпускал, но кавардак в голове не даст заснуть. Несмотря на разливающееся по всему телу тепло, он все ещё чувствует напряжение. Внезапный приступ Юнги не отпускает, а беспокойные мысли заставляют снова и снова возвращаться к этому моменту. Хосок пытается найти объяснение, выстроить логическую цепочку и найти звено, вспоминая умоляющий голос Юнги и его желание жить. В голове появляются страшные догадки, вероятные причины, почему Юнги молил об этом. Он боится, что они могут оказаться правдой. Но более того он боится не успеть... Хосок хочет во всём разобраться и помочь Юнги избавиться от кошмара. Эта проблема должна быть решена, он будет искать иголку в стоге сена и обязательно найдёт. Нужно только понять, с какой стороны начинать рыть. Спрашивать прямо не станет, может навредить, потревожив раскрытые раны. Даже спросить подсказки не у кого, из общих знакомых только Тэхён, который толком себя не помнит. С глубоким вздохом Хосок встаёт с кровати, засовывает одну руку в карман брюк, другой ерошит волосы на загривке и подходит к окну. Какой бы ни была причина, он уничтожит её и заметёт все следы существования. Юнги будет жить, и наслаждаться жизнью; он создан для жизни и никто не посмеет у него её отобрать.