remember me

Чонгук хорошо помнит дорогу до оздоровительного центра. Преодолевая километры, он окунается в безмятежное детство. Они ездили отдыхать в провинцию Кёнсан-Пукто каждый год до тех пор, пока ему не исполнилось четырнадцать лет. У отца были проблемы с суставами, и брат в детстве часто болел, а горячие источники и различные процедуры помогали им укрепить организм. Он же обычно проводил время в бассейне вместе с мамой, плавая с надувным кругом и изображая грозного пирата. Губы трогает лёгкая улыбка. В то время всё было по-другому, работа отца оставалась в Сеуле. Он посвящал всего себя семье, рисовал с ним рисунки и укладывал спать. На Хосоке не было ответственности, он ребячился, стрелял из водного пистолета в листву на дереве и прыгал от радости, когда попадал точно в цель. Эти чудные мгновения детства наполняют теплом истерзанное тревогой и страхом сердце. Сейчас «Deokgu Spa Word», располагающийся среди гор и хвойного леса, служит безопасным местом для Тэхёна. И хорошо, что Хосок решил спрятать его именно там. Чонгука это немного успокаивает. Правда он не отрицает вероятность, что своим появлением разрушит эту шаткую безопасность и подставит под удар своего любимого человека. Но допустить этого никоим образом нельзя. Он заберёт Тэхёна в поместье, чтобы был под его личной защитой. Расставит везде охрану, пригласит лучших врачей и постарается помочь справиться со всеми невзгодами. Чем быстрее сгорают километры под колесами автомобиля, тем громче стучит сердце в груди. Чонгуку просто необходимо обнять Тэхёна, ощутить его тепло. Он топит по газам и мчит по пустой трассе, желая скорее прибыть на место. Спустя час его встречает роскошный вид зелёных холмов. Ослепительное солнце создаёт сверкающий ореол, вырисовывая поистине сказочную атмосферу. Чонгук считает это явление хорошим знаком. Он заезжает на парковку отеля и занимает свободное место. Увидев следом паркующийся «Гелендваген», вспоминает о хвосте. Джин первым выходит на свежий воздух в солнечных очках и осматривается. Чонгук ощущает лёгкую дрожь по всему телу. Неужели ему удастся увидеться с Тэхёном… С их последней встречи прошло не более двух недель, но из-за всего случившегося эти недели ощущаются годами. Он медленно выдыхает и старается успокоить встревоженное сердце. Всё пройдёт хорошо. Они спокойно поговорят, он извинится и крепко обнимет своего любимого. С этой мыслью Чонгук выходит из машины и блокирует двери, пряча ключи в карман. — А здесь хорошо-о, — с ленцой протягивает Джин. — Но цены космические, наверное. — Я тебе мало плачу что ли? — вздёргивает бровью Чонгук. — Отдыха мне мало даёшь. — Как только всё закончится, можешь ехать отдыхать. — Вы так щедры, господин Чон. Чонгук закатывает глаза и, хлопнув того по плечу, направляется в отель. О каком отдыхе может идти речь, когда в затылок дышит сутенёр и его шавка? Они и так много времени потеряли. Обычно такие дела решаются за одну ночь, но на сегодняшний день расклад не в их пользу. Но это ничего, пусть Ван будет уверен в своём преимуществе. Они нанесут ему сокрушающий удар и поставят точку в этой истории. В обеденный час в лобби немноголюдно. В основном это персонал отеля и отдыхающие, что, несомненно, радует. Не придётся стоять в очереди. На ресепшне их встречает милая девушка-администратор: — Добрый день, уважаемые гости! — с улыбкой приветствует она. — Чем я могу вам помочь? — Добрый день. — Джин перехватывает инициативу на себя, заметив лёгкую растерянность Чонгука. — Мы бронировали два номера. Он знает, что импульсивные поступки босса всегда имеют дыры. Потому заранее всё предусмотрел. — Назовите ваши имена. — Чон Чонгук и Ким Сокджин. Администратор клацает по клавиатуре, и проверят информацию по паспортам, о которых также позаботился Джин. Всё-таки хорошо, что они поехали вместе. Чонгук обязательно отблагодарит его, чтобы точно хватило слетать на отдых. — Вот ваши ключи, — администратор отдаёт паспорта и кладёт на стойку две связки с номерами комнат. — Лифт дальше по коридору, третий этаж. Нужна помощь с багажом? — Нет, мы налегке приехали, — отвечает Джин, забирая ключи. — Благодарю. — Желаю хорошего отдыха! Если появятся какие-либо вопросы — обращайтесь. Они синхронно кивают и отправляются к лифту. — Не волнуйся, номер Тэхёна тоже на третьем этаже, — говорит Джин, заходя в лифт. Чонгук улыбается и нажимает на кнопку, чтобы двери закрылись. Его начинает потряхивать от предвкушения встречи. Мысли роем залетают в голову, выстраивая различные сценарии и исходы долгожданной встречи. Он рассматривает только хорошие, стараясь этим успокоить внутреннее волнение. На этаже их встречает радостная атмосфера. На расслабленных лицах отдыхающих сияет улыбка. До него долетают восторженные отзывы о горячих источниках, массаже и вкусной еде в кафетерии. Чонгук со всем согласен, это одно из лучших мест для отдыха. Как было бы здорово отдохнуть тут только с Тэхёном. Он может показать столько красивых достопримечательностей, что ему не захочется уезжать. Возможно после того, как всё закончится, он предложит эту идею. А до тех пор нужно быть реалистом. Возле номера ожидают два телохранителя. По одежде они ничем не отличаются от гостей отеля, но стоит подойти ближе — они уважительно склоняют головы. Чонгук кивает и открывает дверь, пропуская всех внутрь. Эти двое должны знать, где сейчас Тэхён. — Рассказывайте, — бросает он и поворачивается к ним спиной, осматривая идеально убранный номер и лаконичный интерьер комнаты. Просто и со вкусом, всё как по заказу. — С чего бы конкретно начать, — задумывается телохранитель, почёсывая большим пальцем бровь. — Господин Ким уже второй день не выходит из своей комнаты. — То есть? — Чонгук хмурит брови, от радости и следа не остаётся. — Два дня назад поздним вечером у него с отцом случился серьёзный конфликт, после этого мы больше не видели его. Мать часто бегает в номер, очень нервная. — Он в порядке? — встревает обеспокоенный Джин. — Нам велено не приближаться и охранять на расстоянии, чтобы не возникло проблем. Поэтому такой информацией не владеем, к сожалению. Все трое устремили взгляд на напряжённую спину Чонгука. Светлая комната вдруг стала серой, холодной. Это солнце спряталось за облака, оно больше не создаёт прелестный ореол над зелёными холмами. Джин опускает взгляд и прячет руки за спину. Такой поворот событий явно не входил в планы Чонгука, а потому их проблемы начинаются с этой самой минуты. Стоявший на прикроватной тумбе ночник с треском разбивается о стену. Все в этой комнате становятся свидетелями разрушения маленькой, недавно возродившейся из пепла надежды. Чонгук опоздал. Главное опасение сбылось, и он не смог предотвратить. Осознание того, что Тэхёну сделали больно, вонзается ледяной стрелой, отчего в груди болезненно тянет. Безопасность оказалась иллюзией. Главный враг всё это время был здесь, в этом чёртовом отеле, рядом с Тэхёном. — Что он сделал? — Чонгук задаёт вопрос тихо, будто их могут подслушивать. Его холодный тон настораживает, предупреждает о бомбе замедленно действия, которая вот-вот оборвёт жизнь одного мерзкого человека. — Дал пощёчину, потом сорвал бинт с шеи, — телохранитель выкладывает правду, ускоряющую отсчёт до взрыва. — Мы не слышали всего разговора, но Богом наговорил много плохого про Вас, господин, и старшего господина Чона. Чонгук сжимает челюсть. Этот ублюдок никогда не скажет что-то хорошее. Это понятие даже незнакомо ему. Но слова особой важности не несут, как их влияние. Поэтому сейчас Чонгука беспокоит только один вопрос: поверил ли словам отца Тэхён? Однажды у Богома получилось разлучить их, второй раз прощения не будет. Сдерживаться Чонгук больше не станет. Живого места не оставит, сотрёт Ким Богома из настоящего и будущего. — Где? — цедит сквозь зубы Чонгук, стараясь обуять вспышку гнева в собственном теле. Он сжимает дрожащие руки в кулак и резко разворачивается лицом к двери. — Где Тэхён? — В «112» номере, — отвечает Джин, продолжая стоять с опущенной головой. Чонгук молнией пролетает мимо него. Дверь с мощным хлопком ударяется о стену и быстро закрывается. Останавливать взбешённого зверя бессмысленно. Джин только надеется, что с Тэхёном всё в порядке. Он поднимает голову и обращается к телохранителям: — Вы двое следите за родителями, если кто-то из них пойдёт в номер, тут же сообщите мне. Я присмотрю за господином. — Может, следует доложить старшему господину Чону? — нервно предлагает телохранитель. — Он занят, не будем беспокоить. Телохранители уходят выполнять приказ, а Джин отправляется в кабинет охраны отеля. По коридору третьего этажа снуют бесформенные тени. Чонгук слышит их искажённый смех и начинает грубо расталкивать по сторонам, прокладывая себе дорогу к «112» номеру. Овладевшая им злость с каждым шагом угасает всё быстрее. На смену ей приходит мучительный страх, сжимающий ледяными руками колотящееся сердце. Он дурак, раз убеждал себя, что всё будет хорошо. Разве раненому птенцу будет безопасно в гнезде стервятников? Чонгук прикасается к выпуклой дверной ручке, ощущая холод металла. Воспоминания о зимнем вечере и разбитом сердце всплывают перед глазами: «Тэ…» «Оставь свою заботу для родных, мне тошно от неё». Окровавленное лицо Тэхёна, его отчуждённость. Каждая деталь режет без ножа. Что если в этот раз всё повторится? Только в тысячу раз хуже. Сможет ли он выдержать? Чонгук вбирает больше воздуха в лёгкие и медленно выдыхает. К чёрту болезненное прошлое. Ему жизненно необходимо увидеть Тэхёна. Пусть даже после этой встречи ненависти к себе станет больше. Но Чонгук больше не допустит, чтобы его любимому причинили вред. Он резко открывает дверь и заходит внутрь. Из-за опущенных жалюзи в комнате мрачно. Кажется, здесь давно не было солнца. Стоит ему повернуть голову, как вдруг воздух становится невыносимо тяжёлым. Чонгука накрывает холодная тень, не позволяя сдвинуться с места. Глаза застывают на ровно застеленной постели, на которой неподвижно, словно игрушечный солдатик, лежит его любимый человек. — Тэ, — с дрожью в голосе произносит Чонгук. — Ты... спишь? В ответ он слышит нестерпимую тишину. Она заполняет пространство, становится живым существом, словно способна понять его страх. Каждый вздох превращается в битву с самим собой. Чонгук решается сделать шаг, затем второй. Мрачный шёпот в голове давит воспоминаниями о боли, прежних неудачах и потерях. То, что сейчас происходит — его вина. Лицо Тэхёна практически полностью перекрывают два больших пластыря, а на расположенных вдоль тела руках бинты. Это всё последствия одной пощёчины? Осознавая происходящее, в упор глядя в лицо жестокой реальности, Чонгук чувствует беспомощность. Его не было рядом с Тэхёном, чтобы защитить. Он осторожно прикасается к пластырю на его щеке, но быстро убирает руку. — Я рядом, Тэхён, — шёпотом говорит Чонгук. — Только проснись, пожалуйста. Страшные мысли продолжают нашёптывать, словно не упокоенные призраки. Чонгук мотает головой, пытается отогнать их. Но с каждой секундой его всё больше накрывает волна тревоги. Тэхён всегда спал очень чутко, настолько, что просыпался от первого щебетания птиц за окном. Исключением были только кошмары, из которых он не мог выбраться. От безысходности Чонгук трясёт его за плечи, но вновь никакой реакции. Нет. Тэхён не заперт в клетке кошмара. Сейчас что-то другое не даёт ему проснуться. Чонгук судорожно осматривает комнату, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Но в номере идеальная чистота, всё стоит на своих местах, словно здесь никто не жил всё это время. Он вновь смотрит на умиротворённое лицо Тэхёна. Не мог же… Не мог же он опоздать настолько?.. — Тэх… — голос обрывается, а застрявший в горле крик просится наружу. Чонгук сжимает холодную руку Тэхёна, отдавая всё тепло. — Молю, открой глаза… В этот момент в комнату заходит довольная Миндже. Но от улыбки и следа не остаётся, стоит ей увидеть Чонгука рядом со своим сыном. Она закрывает рот прежде, чем вырывается испуганный визг. После того, как неизвестные люди избили Богома, он сразу сказал, что это сделали люди Чона и в скором времени они приедут за Тэхёном. Только она не ожидала, что увидит здесь самого Чонгука. В голове лишь одна установка — бежать. — А вот и ты, — холодным голосом встречает её Чонгук. — Да-а, это точно сделала ты. С колотящимся сердцем Миндже бросается к двери, как перепуганный заяц, который по неосторожности наткнулся на волка. Она не успевает коснуться ручки, когда Чонгук, подобно тени, вырастает у неё за спиной. Его твёрдая рука хватает за горло и прижимает к стене с такой силой, что у неё перехватывает дыхание. Она с ужасом смотрит на Чонгука. Его глаза, полные гнева и боли, сверкают как острые ножи. Всё вокруг затихает, не слышно даже голосов в коридоре. Между ними нарастает непреодолимое напряжение, угрожая разорвать пространство на части. — Говори, — требует Чонгук, усиливая хватку. Миндже быстро моргает глазами, отгоняя мушек. Её рот раскрывается в безмолвном ужасе, каждое движение напоминает выброшенную на берег рыбу, которая борется за воздух. Внезапно её голова с силой вонзается в стену, отчего пространство перед глазами начинает плыть. Острая боль расползается по всему телу, обездвиживая. — Давай, спасай свою жизнь, — змеем шипит ей на ухо Чонгук. — Что здесь произошло? — Он… он сам, — хрипит Миндже, борясь с сильным головокружением. Ей катастрофически не хватает кислорода. Чонгук, охваченный яростью, не может найти в себе силы остановиться. Он всем своим естеством ненавидит эту женщину, которая смеет называть себя матерью Тэхёна. Снова звонкий удар головой о стену. Все его движения полны звериного огня, жаждущего объяснения, ещё одной крупицы правды, которой он обделён. — Я… расскажу, — сдавленно произносит Миндже. — От-пусти… Чонгук видит в её слезливом взгляде искорку надежды. Но ненависть жаждет затушить её. Он не отпускает Миндже, но ослабевает хватку. Её жизнь находится в его руках, а сказанное станет приговором — смертным или нет, решит сам Чонгук. — Я весь во внимании. Миндже, чувствуя свой единственный шанс, крепко сжимает губы, стараясь подавить страх. Она понимает, что каждое слово может стоить ей жизни. Но раскрывать ту часть, когда самолично била сына, не будет. Живши столько лет под одной крышей с мужем-тираном она научилась врать и хитро обходить нежелательные моменты. Теперь в её глазах мелькает искра решимости. Этот навык и спасёт ей жизнь. — После ссоры Богома сильно избили и сломали руку. Он разозлился, ударил меня по лицу и начал проклинать твою семью, — она говорит медленно, через силу и старается выдавить из себя сочувствие. — Я пришла к сыну, чтобы проверить его состояние. Люди не должны видеть наш разлад в семье, но… — она замолкает, сглатывая неприятный ком в горле. Но почувствовав, как хватка на горле усиливается, быстро продолжает: — Когда я зашла в комнату, Тэхён был весь в крови. Он сам исцарапал своё тело в истерике, а потом резко начал смеяться, как умалишённый. Я боялась, что кто-то может услышать и попросила замолчать, но он не послушал. Тогда я дала ему успокоительное, чтобы заснул, и после обработала все раны. Это всё. — Тогда почему он не просыпается? — Чонгук смотрит на неё с прищуром. Она дрожащей рукой достаёт из заднего кармана джинсов упаковку таблеток. Чонгук выхватывает и читает незнакомое название препарата: — Феназепам… Для чего он? — Это лёгкое снотворное. Богом сказал давать Тэхёну, пока не заживут раны. Он даже залез в долги и продлил номера в отеле. — Как благородно с его стороны, — сухо отмечает он. — Когда Тэхён принял таблетку? — С утра, он должен скоро проснуться. Ответы получены, но вместо желанного облегчения его сковывают цепи сомнений. В рассказ Миндже трудно поверить. Как мог Тэхён сам причинить себе боль? Это совершенно не в его характере. Он всегда стремился к свободе, к жизни, полной ярких моментов и беззаботных дней. — Миндже, — Чонгук с леденящей серьёзностью смотрит в её испуганные глаза. — Ты умеешь хранить секреты? — Ч-что? — не понимает она. — Слушай внимательно, — он усиливает хватку на горле, чтобы она впитала вместе со страхом за свою жалкую жизнь каждое слово. — Возвращайся к мужу. Скажи, что таблетку дала. Ты ведь за этим сюда пришла? А дальше будешь вести себя так, словно нашего весёлого разговора не было. Если хоть слово скажешь обо мне, я убью тебя. — Я поняла. Чонгук отпускает её. Миндже медленно опускается на пол, её колени касаются холодной поверхности. Глубокие вдохи, полные жадности, заполняют лёгкие, но этого мало, чтобы утолить её жажду жизни. Тело, ослабевшее от пережитого, не слушается. Она сжимает кулаки, собирая частицы силы и, наконец, поднимается на ноги. Шаткая походка напоминает танец, в котором каждый шаг — это борьба с невидимыми оковами, которые нацепил на неё Чонгук. — Стой, — его резкий голос звучит как гром среди ясного неба, вынуждая замереть в ожидании. — Ты уходишь отсюда живой только потому, что Тэхён ничего не помнит о тебе. Ты получила временную амнистию и как только она закончится, я приду за вами обоими. — Я не виновата ни в чём! — возражает она, едва сдерживая слёзы. — Это всё Богом! Я всего лишь марионетка в его руках! — Тш-ш-ш, — Чонгук прикасается указательным пальцем к своим губам. — Ты моя марионетка, Миндже. И твоя единственная задача — сохранить наш маленький секрет в тайне. Сердце колотится в груди, а в ушах гудит вновь нависшая угроза. После случившегося Миндже даже не подумает рассказывать обо всём мужу. Она молча направляется к двери, её мысли запутаны, но единственное желание — покинуть это место, которое стало для неё символом страха и боли. Повисшая тишина давит, словно бетонная плита. Чонгук валится в кресло и обхватывает голову руками, будто это поможет заблокировать навязчивые мысли. В руке по-прежнему сжаты таблетки. Лёгкое снотворное, такое банальное оправдание вызывает у него усмешку, полную горечи. Миндже полная дура, раз считает себя лучшей лгуньей. Богом избавился бы от сына более радикально, заставив принять яд. Он достаёт пластинку с таблетками, и его горькая усмешка становится ещё более явной, когда видит, что шести таблеток нет, как и листа-вкладыша. Скорее всего, побоялись, что Тэхён может прочесть и отказаться принимать. К Чонгуку приходит болезненное осознание, что у него сохранилась некая доля доверия к родителям. Это проблема. Чонгук достаёт телефон и фотографирует упаковку с названием незнакомого препарата. Нужно выяснить, что именно скрыла Миндже. К счастью, он наизусть помнит номера близких людей, а потому, не теряя времени, набирает номер хорошо знакомого врача и отправляет снимок. Лия, как всегда, будет честна, и эта правда может оказаться тяжёлой для восприятия, но Чонгук понимает, что без неё не обойтись. Сообщение успешно доставлено, и теперь остаётся лишь дождаться ответа. Время тянется медленно, и Чонгук надеется, что Тэхён вскоре проснётся. Мысли о том, что они должны покинуть это место как можно скорее, не покидают его. Внутри борются страх и надежда, и он готов встретить любой исход, лишь бы спасти любимого.

***

Во второй половине дня Хосок прибывает загород. Впереди небольшой одноэтажный дом, окружённый старым поломанным забором. Раньше здесь жил один знакомый сторож, который работал ещё с его отцом. Но он умер три года назад, не имея каких-либо родственников. Семья Чон уважает каждого человека, с которым имели какие-либо деловые связи. Потому Хосок организовал для него скромные похороны, а дом выкупил для тех случаев, когда нужно спрятаться от посторонних глаз. Вокруг никаких соседей, только лес и тишина. Он паркуется у обочины и выходит из автомобиля. Среди всех накопившихся проблем есть одна, которая может стать связующим звеном к решению самых основных. Это проблема — Кан Селина, которую по доброте душевной привёз сюда Джин и оказал помощь с простреленным коленом. Переступив порог дома, внимание Хосока привлекает ненависть, пылающая в глазах Селины. Она выглядит изрядно потрёпано благодаря ему. На ней надета старая одежда сторожа, которая явно велика для её хрупкой фигуры, и это только подчёркивает жалкий вид. Волосы грязные и спутанные, словно стихийное бедствие проносилось мимо, не оставив и следа от прежней красоты. Ему мерзко осознавать, что восемь лет назад они вместе провели ночь. — Что, приехал полюбоваться? — язвительно бросает Селина. — Было бы чем, — спокойно отвечает Хосок. — Сволочь. Охранник наставляет на неё дуло пистолета, но она не обращает внимания. Всю ненависть и отвращение Селина экономила для этого дня, теперь с большой радостью вывалит на Хосока. Она больше не боится, что может умереть. Не трудно догадаться: раз её привезли сюда и оказали помощь, значит, она нужна живой. — Успел спасти братика? — нагло улыбается Селина. Хосок холодно отводит взгляд. Все её издёвки — это не более чем ветер, проходящий мимо. Он смотрит на охранника и кивает на дверь. Тот повинуется и выходит на улицу, оставляя их наедине. — Ва-а-у! — восторженно вскрикивает она. — Это что, свидание? — Скорее поминки, — коротко отмечает он. Хосок медленно подходит к старому стулу, его скрипучие ножки с противным скрежетом двигаются по прогнившему полу. Он садится в трёх метрах от Селины, чувствуя, как в воздухе витает запах старой пыли и затхлости, словно дом до сих пор хранит в себе все воспоминания о бывшем владельце. Но сейчас Хосок предпочитает думать о том, как они с Юнги будут вместе ужинать, и болтать о чём-нибудь простом. Это приносит ему успокоение. Перед встречей заедет домой освежить себя и переодеть что-то более неформальное. Но прежде всего, необходимо разобраться с тем, что должно было остаться в прошлом. Он расстёгивает пуговицу на пиджаке и поднимает взгляд на Селину. — Что с тобой стало? — Ты сделал меня такой, — отвечает она, искажая голос, словно стараясь выдавить из себя эту фразу через стену гнева. — Я искренне любила тебя. А ты… — её взгляд становится тяжёлым, словно она обязывает его своей болью. — Ты воспользовался мной, опозорил на весь универ и просто выбросил, как ненужную вещь. — Так вот как это всё выглядело в твоих глазах, — спокойно продолжает Хосок. — Я ведь объяснял тебе всё и не раз. Да, признаю, я поступил некрасиво, даже низко. Но это был единственный действующий метод. Селина заходится смехом. — Переспать с Ками действующий метод? — она не верит своим ушам, настолько ей кажется абсурдными его слова. — Да ты же воспользовался нами обеими! — Женская дружба становится хрупкой, когда в неё вмешивается мужчина. — Ты двуличная скотина, Чон Хосок! — срывается на крик Селина. — Бездушное чудовище, чёртов эгоист! Убийца! — А ты лучше? — Хосок поднимается со стула и подходит к ней, хватая пальцами под нижней челюстью. — Ты стала такой же, когда начала работать на Ван Хонга. — Нас связывает только личная ненависть к тебе. — Ты могла ненавидеть меня тихо, а в лучшем случае выйти замуж и полюбить другого. Но ты выбрала грязь и смешалась с ней. Хосок отпускает её и подходит к маленькому грязному окну. За ним открывается вид на задний двор, где высокая трава, выжженная палящим солнцем, колышется на ветру, напоминая, что время не щадит никого. За минувшие восемь лет он сам стал жертвой солнца — его душа иссохла, и теперь в ней не осталось места для жалости или сострадания к Селине. Все её оскорбления звучат для него как эхо девичьей обиды, как крик неудачи в любви, который он уже не в силах воспринимать всерьёз. — Как ты объединилась с Ваном? — Неважно, — отрезает Селина. — Ты же понимаешь, что в любом случае не выйдешь отсюда живой? — Хосок переводит взгляд на неё, обнимающую повреждённое колено. — На этот раз тебя никто не спасёт. Селина молчит, её взгляд холоден и отстранён, словно она уже давно покинула этот разговор. В её позе читается решимость не поддаваться на провокации. Она не испытывает ни сожаления, ни страха — лишь безразличие к своей судьбе, будто принимает её как неизбежное. Селина не испытывает ни капли сожаления от того, что помогла с похищением. Боль, которую она причинила Хосоку этим поступком, лишь блеклая тень оставленной им раны на её сердце. — У тебя ведь есть родители и младшая сестрёнка, да? — размышляет Хосок, тут же ощущая на себе враждебный взгляд. — Не хотелось бы, чтобы кто-то из них пострадал. — Не смей их трогать! — орёт Селина и неуклюже пытается подняться с дивана. — Они тебе ничего не сделали! Или ты убиваешь всех без разбора?! — Сейчас их жизнь находится в твоих руках, — он становится напротив неё. — Поэтому если продолжишь молчать, то их убьёшь ты. В старой, обветшалой гостиной звучит звук хлёсткой пощёчины, раздающийся так резко, что кажется, будто повисает в воздухе. Хосок прикладывает тыльную сторону ладони на место удара, пытается убедиться, что Селина действительно осмелилась на это. Он усмехается, скрывая за ухмылкой внезапное чувство ностальгии. След от ладони горит также сильно, как и восемь лет назад. Его мысли уносят назад во времени, когда Селина, такая же наивная и полная энергии, ещё верила в светлые идеалы и не отличала настоящего от вымысла. Хосок наблюдает, как она в ответ на свою импульсивность пугается, опускает глаза в пол. Сколько времени прошло, а эта девушка остаётся такой же наивной дурочкой. — Не смей трогать мою семью, — на грани шёпота произносит Селина. — А что ты сделаешь, если я прямо сейчас прикажу их всех убить? — интересуется Хосок, опуская руку. — Дашь мне ещё одну пощёчину? — Я всё предусмотрела, — уже довольно и чётко отвечает она, поднимая хитрый взгляд. — Когда ты напал на меня в больнице, это всё сняла камера. Да, я знаю, что ты позаботился, чтобы эти проклятые часы стёрли. Тебе не нужна общественная огласка. Но Ван Хонг опередил тебя, это видео есть у него. И в случае моей смерти, он отправит его в СМИ. О том, как ты пытаешься убить невинную медсестру, узнает вся Корея, и подкупить каждого не сможешь. А потом все твои враги воспользуются этим и начнут сливать все-все твои грязные делишки. Ты сгниёшь в тюрьме. — Неплохо, — усмехается он. — Да, из такой ситуации я не смогу выбраться сухим. И в тюрьме меня проще будет убить. Селина лучезарно улыбается и поднимает подбородок выше, придавая своей уверенности ещё больше остроты. Она направляется к окну, желая полюбоваться солнцем. Несмотря на то, что каждый шаг даётся ей с трудом, она продолжает идти, сильно хромая на правую ногу, словно невидимая сила помогает ей. Её взгляд полон не только решимости, но и тайным восторгом. Она уже не та глупая девушка, какой её считает Хосок. Селина мастерски прятала свой козырь, дожидаясь подходящего момента. Её месть, как беспощадная буря, разразится над всей Кореей. Всё время эта мысль придавала ей сил и поднимала дух. Не важно, как всё закончится — для неё больше не существует преград, даже если придётся заплатить жизнью. Селина не ищет прощения. Она просто хочет, чтобы её услышали, чтобы её голос прозвучал в унисон с гулом общественного недовольства и мести. И вот раздаётся громкий выстрел. Звук разрывает пространство, и на грязном стекле вмиг появляются алые брызги крови — живой символ её стремления, её последнего акта сопротивления. Селина, счастливая в своём моменте, падает на пол, а её тело, словно кусок старого хлама, гремит об гнилые, трещащие доски. Вокруг застывает мгла, в которой всё счастье рассыпается на куски. Хосок опускает пистолет, словно находясь в трансе, завороженный этим спектаклем, и смотрит на часы. Время пришло, ему нужно возвращаться к своему милому ангелу, в мир, где нет этой всей грязной мерзости. Он знает, что это ещё не конец — всё только начинается. Вся эта ситуация держится на краю, и его сердце трепещет от предвкушения того, что ждёт впереди.

***

Тэхён медленно открывает глаза, но вокруг царит непроглядная темнота. Вопрос, как долго он спал, мелькает в сознании, но ответ ускользает, как тень. В голове туман, словно кто-то выкачал из него все силы и воспоминания, оставив лишь пустоту. Тишина вокруг настойчивая и гнетущая, каждый вдох звучит как эхо в пустом пространстве. Он начинает осматриваться, взгляд скользит по потолку, а серые стены сливаются в единое чёрное пятно. Всё внутри кажется затихшим. Тэхён словно стал лишь оболочкой, безжизненной и лишённой эмоций. Он делает глубокий вдох, стараясь прогнать ощущение пустоты, но внутри продолжает бороться неясное чувство утраты. Сердце не тревожится ни страхом, ни болью — в груди словно образовалась зияющая дыра, которая поглощает не только физические ощущения, но и эмоциональную привязанность к тому, что было важным. В гнетущей тишине вдруг вспыхивает маленькая вспышка света, сопровождающая тихим, но ясным звоном, и тут же гаснет. Тэхён ощущает, как рядом раздаётся глубокий вздох, словно кто-то невидимый делит с ним это мгновение. В следующую секунду свет снова пробивается сквозь темноту, вырисовывая силуэт, который неподвижно сидит в кресле. В комнате он не один, но вместо страха или удивления внутри странное спокойствие, как будто это было предопределено, как будто он всегда знал, что здесь кто-то есть. — Чёрт, — тихо произносит силуэт сонным голосом. — Включи свет, — неожиданно просит Тэхён. Но в ответ тишина. Короткий свет гаснет, скрывая силуэт во мраке. Тэхён садится на кровать, глаза начинают привыкать к темноте. Человек, который наблюдает за ним, кажется знакомым, но Тэхён не может вспомнить, откуда. Его сердце начинает биться быстрее, и он решает нарушить тишину: — Кто ты? Ответа не последовало, только лёгкое движение в тени. Тэхён встаёт с кровати, его шаги тихие, словно боится разбудить что-то древнее и опасное. Он приближается к источнику взгляда, и в этот момент его охватывает чувство, что он на грани открытия чего-то важного. — Пожалуйста, ответь, — говорит он снова, на этот раз с большей настойчивостью. Вдруг тень делает шаг вперёд, и Тэхён видит лицо человека, которое словно вырывается из глубин памяти. Воспоминания о нём, как острые стрелы, пронзают сознание, заполняя зияющую дыру в груди болезненным ощущением. Он видел это лицо во сне, но не ожидал встретить его здесь, в этом мрачном месте. Их взгляды пересекаются, и в воздухе повисает напряжение, полное невыраженных слов и эмоций, словно невидимая нить связывает их, заставляя сердца биться в унисон. Время замирает, и мир вокруг теряет свои краски, оставляя только их двоих, погружённых в вихрь чувств, которые они не решаются озвучить. — Ты Чонгук, да? — дрожащими губами спрашивает Тэхён. — Да, — не сразу, но отвечает тот. Тэхён делает глубокий судорожный вдох, не понимая, как именно должен отреагировать на признание. Внутри бушует буря противоречивых чувств: болезненная обида, словно тупой кол, пронзает его сердце, но где-то в глубине зреет и крошечная искорка радости. Он не может понять, какую из этих эмоций выпустить на свободу. В памяти всплывают лишь несколько ярких моментов, связанных с этим человеком, но они затмеваются навязчивой мыслью, которая не покидала его всё это время. «Понравилось быть подстилкой для убийцы? Рассказал ли твой Чонгук, что это он влетел в тебя на скорости двести в час?» Эти слова, полные яда и боли, крепко держат в плену. Тэхён ощущает, как его внутренний мир разрывается на части, и он стоит на распутье, не зная, какой путь выбрать. — Я многое не помню, — честно признаётся он. — Но можешь ответить на один вопрос? Мне необходимо понять, которые из моих воспоминаний правдивы… — Что ты хочешь знать? — По твоей вине со мной что-то произошло… Нет, не так. Тэхён берётся за голову, его пальцы сжимаются в кулаки, словно пытаясь удержать ускользающие мысли. Внутри царит хаос, и он не знает, с чего начать. Как задать вопрос, чтобы пробиться сквозь завесу неведения и распутать клубок запутанных мыслей? Раздражение накатывает волной, сметая все остальные чувства, и он отходит в сторону, чтобы не потерять контроль. Собравшись с силами, Тэхён углубляется в свои воспоминания. Лишь на мгновение он решает, что зацепка найдена, как тут же сталкивается с непробиваемой стеной, словно его собственные мысли стали железобетонными. Напряжение нарастает, и он понимает, что правда может оказаться гораздо сложнее, чем предполагалось. Наконец, мрак рассеивается, и в тёплом свете они могут полностью увидеть друг друга. Чонгук, с трепетом в сердце, медленно возвращается к Тэхёну, его руки дрожат, когда он осторожно опускает их. Он помогает ему сесть на кровать, и в этот момент мир вокруг них замирает, будто бы время остановилось, чтобы позволить им ощутить всю тяжесть происходящего. Чонгук опускается на колени перед Тэхёном, его глаза полны нежности и беспокойства, как будто пытается без слов сказать всё, что боится произнести вслух. Он чувствует, как в груди начинает болезненно щемить от страданий любимого. Внимательно вглядываясь в его печальные глаза — тихие отражения потерь и одиночества — Чонгук ощущает, как в его душу вонзается клинок, пропитанный ядовитыми словами Богома. Чонгук хочет рассказать всю правду, но страх стальными тисками сжимает горло. Он знает, что эта правда может сломать Тэхёна, раскрошить остатки доверия и разделить их на части, без шанса на восстановление. Он медлит, его сердце колеблется между желанием защитить Тэхёна и необходимостью быть честным. В этот момент он понимает, что иногда слова могут быть более разрушительными, чем молчание. Несмотря на внутреннюю борьбу, он тянет руку, чтобы осторожно коснуться плеча Тэхёна. В этот миг всё вокруг наполняется звуками облегчённого вздоха и молчаливых молитв. Чонгук готов бороться за их любовь, но сможет ли он найти слова, которые не причинят боли?