remember me

Просторный зал ожидания аэропорта залит холодным светом люминесцентных ламп, отражающихся в полированных полах. Гул голосов, объявления диктора и шум колёс чемоданов сливаются в монотонный фон, словно подчёркивая усталость тех, кто вынужден ждать своего рейса.  Хосок сидит в кресле, скрестив руки на груди и запрокинув голову назад. Тёмные очки скрывают не только его взгляд, но и глубокие синяки под глазами. Организм всерьёз решил бойкотировать любой намёк на сон. Рядом с ним — Дон, держащий в руках стакан ароматного кофе. Его пальцы слегка сжимают картонный стаканчик, ощущая тепло сквозь тонкий слой. Остальные члены охраны растворились в толпе, стараясь не привлекать внимания до самого вылета.  — Долго ещё? — Хосок устало вздыхает, не меняя позы.  Дон бросает взгляд на наручные часы.  — Минут пятнадцать. Хотите, куплю Вам кофе?  — Если выпью хоть каплю, сдохну раньше Вана, — отвечает Хосок, но в голосе нет иронии, только усталое равнодушие.  — Перелёт будет долгим. Может, отдохнёте в самолёте? — он делает паузу, изучая реакцию.  Хосок приспускает очки на нос и смотрит на него с поднятой бровью.  — Я серьёзно, — продолжает Дон, — Вам необходим отдых. У меня… есть хорошее снотворное.  — А ты подготовился, — усмехается тот, вновь пряча взгляд за очками. — Я вижу, что тебе сейчас очень тяжело. — Всем тяжело. Вдруг в кармане вибрирует телефон. Хосок лениво достаёт его и поднимает очки на лоб. На губах появляется мягкая улыбка. Он поднимается на ноги и отходит подальше, принимая звонок. — Слушаю тебя, ангел. — И что значит твоё ночное сообщение? — Юнги даже не пытается скрыть своего возмущения в голосе. — Кто так сообщает новости? Хосок хмурится, взявшись двумя пальцами за переносицу. Сейчас он вспоминает, о чём говорит Юнги. Его внезапное пробуждение посреди ночи сопровождалось не только тахикардией и головной болью, но и порывом предупредить ангела о своей «внеплановой командировке». — И чего ты молчишь? — не успокаивается Юнги. — Чон Хосок, я надеру тебе задницу, когда вернёшься! — Ты такой милый, — с тихой усмешкой отвечает Хосок. — Я уже скучаю по тебе, ангел мой. Береги себя, понял? — Ты что думаешь, сейчас разнежишь меня, и я перестану возмущаться? Хосок прикрывает глаза, представляя, как Юнги сейчас хмурит брови, но в уголках его губ уже дрожит сдавленное недовольством умиление. — Работает же, — шепчет он, и слышит, как на том конце ангел фыркает, сдаваясь. — Будешь должен мне свидание, — говорит Юнги. — Второе уже, между прочим! — Как только вернусь, пойдём, куда скажешь — А ты… надолго? Пауза затягивается. Хосок проводит ладонью по щеке, понятия не имея, что ответить на этот вопрос. Охота за сыном Хонга может пройти гладко, а может, и нет. Но ангелу, конечно же, он не откроет всей правды. Ему не нужно знать, на какие крайние меры он готов пойти ради достижения цели. Да и из соображений безопасности ложь во благо — это лучшее решение. — Думаю, около недели, — ответ звучит слишком гладко, он поспешно добавляет: — Время быстро пролетит, ты даже не заметишь. — Я уже скучаю по тебе, балбес, — бурчит Юнги. — Пиши мне хотя бы один раз в день, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке. Понятно? Хосок усмехается, но улыбка не достигает глаз. — Да, босс. — Всё, мне пора бежать. Целую тебя. Гудки. Телефон замирает в обвисшей руке. За спиной Дон делает вид, что не слышал этот разговор, но его сжатые кулаки выдают напряжение.  Хосок смотрит в огромное окно аэропорта. Где-то там, за облаками, его ждёт не свидание, а охота. Он мысленно примеряет маску убийцы, чувствуя, как тепло от голоса Юнги постепенно уступает место леденящему холоду предстоящей миссии.  «Целую тебя» — эхом отзывается в памяти.  Он судорожно сжимает телефон. Эти слова будут его амулетом. И проклятием. В самолёте он занимает место в бизнес-классе рядом с Доном. Пальцы автоматически тянутся к виски, но останавливаются на бутылке воды. Он чувствует на себе тяжёлый взгляд Дона, будто тот видит его насквозь.  — Говори, — бросает Хосок, откручивая крышку.  — Прими снотворное и поспи, — Дон говорит это без просьбы в голосе. Приказ.  Хосок прищуривается:  — А если я не проснусь к посадке?  — Проснёшься. Действует девять часов ровно, — Дон достаёт из кармана пластинку, его пальцы уверенны. Он знает, что Хосок уже неделю нормально не спит.  Тот закатывает глаза, но протягивает ладонь. Пусть будет так.  Таблетка белая, безвкусная. Хосок глотает её одним движением, запивая прохладной водой из пластиковой бутылки. Через несколько минут тело начинает тяжелеть, словно его засыпают песком. Последнее, что он видит перед тем, как провалиться в сон, это экран с картой полёта. Лондон.  «Целую тебя», — вновь слышит он голос Юнги.  И тогда он понимает — это не просто сон. Это последний шанс остаться человеком перед тем, как стать монстром. Хосок погружается в тяжёлый, беспокойный сон.  В кошмаре он на заброшенной фабрике. Под ногами хрустит битое стекло, в воздухе пахнет порохом и ржавчиной. В темноте слышится прерывистое дыхание. Его собственное.  — Ты опоздал, — раздаётся голос Селины, но когда он оборачивается, видит только лужицу крови, медленно растекающуюся по бетону. Пальцы сами собой сжимают пистолет. Внезапно из тени выходит Ван Хонг, ведя за руку парня — того самого, шестнадцатилетнего сына. — Ты же не станешь... Выстрел.  Хосок просыпается с резким вздохом, будто вынырнув из ледяной воды. Его пальцы впиваются в подлокотники, оставляя на коже белые отпечатки. Самолёт мягко покачивается, пилот объявляет о начале снижения. За окном типичное лондонское небо: свинцовое, низкое, будто придавленное к земле влажным одеялом. Он хватает бутылку воды. Пластик хрустит в его сжатых кулаках, когда он залпом выпивает всё до последней капли. Ладонь прижимается к груди. Под рёбрами бешено колотится сердце, сбивая ритм. «Слишком реально...» — мелькает мысль о кошмаре. Дон появляется в проходе, его тень на мгновение заслоняет свет. Он осторожно касается плеча Хосока: — Господин, всё в порядке? — в его обычно ровном голосе проскальзывает беспокойная нота. Хосок резко сбрасывает его руку. В глазах тот самый холодный блеск, который Дон видел в последние дни. — Парень должен быть у меня сегодня же, — голос звучит как скрежет металла. — Приземляемся — сразу в отель. Потом за Эмметом. Дон морщит лоб: — К чему спешка? Он никуда не денется. Школа, дом, привычный маршрут... — У меня, — Хосок медленно поворачивается к нему, в глазах отражение того самого кошмарного выстрела, — плохое предчувствие. Дон замирает, ощущая, как по телу проходит ледяная волна. Он видел его в разных состояниях — яростным, расчётливым, безжалостным. Но это... Это другое. В глазах босса читается животная тревога, словно он уже видит разворачивающуюся катастрофу. — Хорошо, — кивает он, проверяя оружие по привычке. — Машины ждут. Водители проинструктированы. Хосок не отвечает. Его пальцы нервно выстукивают ритм по колену. В иллюминатор бьют первые капли дождя. Похоже, Лондон встречает их по-своему. Самолет касается взлётной полосы с лёгким вибрационным толчком. Хосок мгновенно расстёгивает ремень безопасности, ещё до полной остановки. — Господин, протокол... — начинает Дон, но тут же замолкает под тяжёлым взглядом. Они выходят первыми, обходя толпу пассажиров из соседнего рейса. В терминале уже ждут трое из лондонской группы, которых прислал Намджун. Никаких приветствий, только короткий кивок. — В отель, — бросает Хосок, проходя мимо. Дождь усиливается. Перед выходом на улицу, Дон раскрывает заранее подготовленный зонт и поднимает над его головой, провожая до чёрного «Бентли». Хосок быстро запрыгивает внутрь и достаёт телефон, открывая чат с Чонином: Hoseok: Через два часа. Он откидывается на кожаное сиденье, наблюдая, как капли дождя сливаются в серебристые потоки на тонированном стекле. Пальцы нервно перебирают холодный корпус телефона. Автомобиль плавно трогается. Взгляд цепляется за билборд с рекламой семейного кафе. На мгновение в голове всплывает образ Юнги, но Хосок быстро гонит его прочь. Сейчас нельзя. Собственное отражение в отражении стекла кажется чужим. — Смени маршрут, — внезапно говорит он водителю. — Сначала посмотрим на парня, хочу увидеть его своими глазами. Дон переглядывается с водителем, но не возражает. Он знает, когда Хосок в таком состоянии, лучше просто выполнять приказы. — По нашим сведениям, Эммет сейчас находится в школе на дополнительных занятиях по биологии, — говорит Дон, просматривая последний отчёт в телефоне. Автомобиль поворачивает на мокрую улицу, где в серой дымке дождя виднеются контуры школьного здания. Флаг Великобритании безобразно треплется на ветру, отражаясь в тёмных зрачках. Хосок глубоко вздыхает и сжимает дверную ручку. Где-то за этими стенами сидит парень, который через два часа станет разменной монетой в его войне. Водитель останавливается неподалёку, но так, чтобы центральный вход был в поле зрения. Хосок бросает взгляд на запястье, где наручные часы показывают час ночи. Юнги, должно быть, сейчас уже спит после работы. Он с мягкой улыбкой пишет ему сообщение: Hoseok: Сладких снов, ангел. Через полчаса из школы выбегает рыжая девчонка в широких джинсах и коротком белом топе. Она кружится под дождём, её волнистые волосы сверкают пламенем. Следом появляется Эммет и раскрывает зонт, но он не торопится выходить под дождь. Говорит ей что-то, а она качает головой и подбегает к нему, пытаясь вытащить из укрытия. Хосок напрягается, когда взгляд фокусируется на Эммете. Он выглядит совсем не так, как на фотографиях из досье. Сейчас он живой, улыбающийся и такой робкий рядом с этой девушкой. «Он же всего лишь ребёнок...» — проносится предательская мысль, но он тут же отмахивается от неё, стиснув зубы. Телефон резко вибрирует, приковывая внимание к себе. Yoongi: Не зря думал о тебе всё это время. Дождь превращает зонт Эммета в дрожащий купол. Девушка смеётся, ловя капли ртом, а он смотрит на неё с такой нежностью, что у Хосока холодеет внутри. Он слишком хорошо знает этот взгляд — таким же он смотрит на Юнги. — Господин? — тихо зовёт Дон, но Хосок резко машет рукой. Эммет неожиданно поворачивает голову и смотрит прямо на «Бентли». На секунду, кажется, что их взгляды встречаются сквозь тонированное стекло. Он задерживает дыхание... Но парень просто берёт девушку за руку и убегает прочь, оставляя за собой брызги. Их смех заглушается шумом ливня. — В отель, — сквозь стиснутые зубы говорит Хосок. Голос звучит хрипло, будто он только что пробежал марафон. — И чтобы всё было готово через час. Водитель трогается с места, а он снова смотрит в телефон. Его пальцы задерживаются над клавиатурой... но новое сообщение Юнги так и не отправляется. Вместо этого он стирает черновик и глухо стучит кулаком по дверце. Капли на стекле смешиваются в странный узор, напоминающий слёзы. Но это просто дождь. Отель встречает их холодным блеском мраморных колонн и приглушённым светом хрустальных люстр. Широкие ступени, отполированные до зеркального блеска, отражают размытые силуэты гостей, словно подводный мир, увиденный сквозь толщу воды.  Хосок входит молча, его шаги бесшумны на плотном ковре, поглощающем каждый звук. Воздух пропитан ароматом старинного дерева, дорогой кожи и едва уловимых духов — смесь элегантности и отстранённости. За стойкой ресепшен клерк с безупречной улыбкой склоняет голову, но взгляд его скользит мимо, будто чувствуя опасность, исходящую от этого гостя.  Лифт поднимается плавно, почти беззвучно. Номер просторный, с высокими потолками и панорамными окнами, за которыми Лондон тонет в вечерних огнях и дождевой дымке. Шторы колышутся от сквозняка. На столике уже ждёт серебряное ведро со льдом и виски — стандартный жест отеля для VIP-гостей.  Хосок подходит к окну. Все мысли о подростке, который, как истинный джентльмен, сейчас проводит девушку до дома. Возможно, в знак благодарности она подарит ему поцелуй. А после в его жизнь ворвётся он и изменит её навсегда. Он наливает виски, но не пьёт. Просто держит стакан в руке, ощущая холод стекла. Лёд тихо звенит, когда пальцы слегка подрагивают. За спиной Дон раскладывает оружие на столе. Металл тускло поблёскивает в свете настольной лампы. — Господин, — тихо зовёт он, — ещё не поздно повернуть назад. — Почему ты так рвёшься спасти парня? — спрашивает Хосок, продолжая смотреть в окно. Дон поднимается и подходит к нему, пряча руки в карманах брюк. — Потому что он невинная жертва, — отвечает на грани шёпота. — И ты не такой, Хосок. Они замирают в тяжёлом молчании, глаза в глаза. В тусклом свете лампы тени под их глазами кажутся глубже, черты резче — два измождённых воина перед последней битвой. — Убьёшь его — и в тебе не останется ничего светлого, — голос Дона звучит глухо, будто доносится из глубин души. Хосок сжимает кулаки. — Во мне уже давно нет этого света, — его губы искривляются в горькой усмешке. — Но если его смерть обезопасит мою семью... Я стану чудовищем без сожалений. Внезапно Дон делает шаг вперёд. Его рука ложится на плечо Хосока с такой силой, что тот слегка вздрагивает. — Тогда слушай, — он говорит сквозь зубы, и в его глазах вспыхивает что-то дикое. — Я пойду с тобой в Ад и обратно. Если понадобится — приму пулю вместо тебя. Но дай один шанс... Дай нам обоим шанс остаться людьми. Возьми его в заложники, но не переступай последнюю черту. Хосок застывает. Впервые за вечер его ледяная маска даёт трещину. В уголках глаз дрожит что-то человеческое, уязвимое. Он медленно поднимает руку, сжимая запястье Дона в ответ. — Хорошо, — звучит хриплый шёпот. — Но если всё пойдёт не по плану... Если Ван не сдастся... Ты отойдёшь в сторону, Дон. Это будет мой грех, а не твой. За окном внезапно завывает ветер. Протяжный, скорбный звук, будто сама судьба оплакивает этот выбор. Слова, сказанные между ними, повисают в воздухе, как клятва, которая связывает их невидимой нитью. Хрупкой, дрожащей от сомнений. Если она порвётся — их души рассыплются в прах. Через час всё готово. Четыре чёрных внедорожника выезжают с парковки отеля, шины мягко шуршат по мокрому асфальту. Впереди, у цели, их уже двое ждут. — Что по охране? — Хосок натягивает кожаные перчатки, пальцы сжимаются в кулак, проверяя посадку. — Шесть человек и няня, но она не боец, — Дон скользит взглядом по схеме на планшете. — Дом обычный, никаких подземных бункеров, подвалов. Периметр только зачистить. Он кивает. Внедорожники останавливаются в двух кварталах от цели.  Первая группа движется через задний двор — двое в масках, бесшумно нейтрализуют патрульного, прежде чем тот успевает вскрикнуть. Тело мягко опускают на землю.  Вторая группа по флангам. Один прижимается к стене, другой сбрасывает с крыльца второго охранника, рука в перчатке резко зажимает рот, глухой удар — и ещё один без сознания.  Третий замечает движение, но не успевает среагировать — хлопок с глушителем, и он падает, хватая ртом воздух.  — Периметр чист, — говорит Дон, повторяя слова из наушника. Хосок сжимает пистолет, перед выходом проверяет магазин. Щелчок затвора.  — Теперь за парнем.  Дом перед ними тихий, тёмный. Только в одном окне мерцает голубоватый свет — возможно, телевизор. Дон входит первым, пистолет наведён, шаги бесшумны. За ним — четверо, рассеиваются по первому этажу, проверяя углы. Хосок идёт последним, взгляд сканирует каждую тень.  — Чисто, — Дон подаёт знак, но его голос слишком громкий в этой гробовой тишине.  И тут — выстрел.  Грохот дробовика оглушает. Один из охранников вздрагивает, кровь прыскает из его груди на Хосока. Тело тяжело шлёпается на пол. Алая лужа тут же растекается по паркету.  Все резко разворачиваются, стволы вскидываются в сторону выстрела.  Няня.  Старая няня в тёплом домашнем халате, но руки её не дрожат. Она уже перезаряжает дробовик, зубы сжаты в оскале.  — Ублюдки! — её голос хриплый, звериный. — Всех перестреляю, как собак!  Дон первым реагирует — рывок в сторону, прикрывая Хосока.  — Не стрелять! — резко командует Хосок, но уже поздно.  Три пули впиваются в стену рядом с ней. Няня не пугается. Она приседает за угол, дробовик снова готов к бою.  — Твою мать! — шипит Дон, отталкивая Хосока к укрытию. — Она не просто няня!  Хосок прижимается к стене, спиной чувствуя холод обоев сквозь пальто. Пальцы судорожно сжимают пистолет. Теперь он понимает, почему Хонг уничтожил всю информацию об этой женщине. — Она могла спрятать Эммета, — его шёпот едва слышен в звенящей тишине. Глаза, привыкшие к темноте, выхватывают детали: поцарапанные перила лестницы, свежие следы грязи на ступенях. Дон резко дышит рядом, его плечо прижато к дверному косяку. — Няню беру на себя, — он бросает быстрый взгляд на лестницу. — Проверь второй этаж, ребята пойдут... Грохот выстрела перекрывает последние слова. Ещё один телохранитель падает, хватаясь за разорванное плечо. Кровь брызгает на антикварный комод. — Сука! — Дон сплёвывает на паркет. Его руки твёрдо держат оружие, прицел направлен в тёмный угол, где мелькнуло движение. — Я прикрою! Иди! Хосок делает глубокий вдох. На мгновение его взгляд встречается с Доном. В этих глазах он читает всё: готовность умереть, преданность, страх. Но времени на сантименты нет. Резким движением он отталкивается от стены и бросается к лестнице, пригнувшись. За спиной слышится дуэль выстрелов — приглушённые хлопки глушителя Дона против оглушительного рёва дробовика. Каждая ступенька скрипит под его весом. Где-то наверху, в темноте, может быть Эммет. Или ловушка. Сердце колотится так сильно, что кажется, его слышно через всю лестничную клетку. Последний рывок — и он на втором этаже. Коридор расстилается перед ним, двери по обе стороны. Тишина. Слишком тихая. Слишком... настороженная. Тем временем на первом этаже. Ещё один выстрел. Дон быстро перебегает за диван, над его головой тут же пролетает пуля, выбивая стекло. За шкафом стоит ещё один телохранитель, он подаёт знак, что прикроет. Дон кивает и осторожно высовывает голову, оценивая обстановку. Старуха прячется где-то за кухней. — Потанцуем, — бросает он и резко поднимается, маневрируя в сторону. Пуля врезается в стену рядом с ним. Он быстро добирается до кухни и прячется за тумбой. Ещё один выстрел от телохранителя. Слух улавливает перезарядку дробовика. Сердце замирает. Телохранитель показывается из тени и пуля летит прямо в него, он успевает увернуться, но она попадает ему в руку. Это шанс. Дон резко заходит за угол, где сидит старуха и перезаряжает дробовик. Он резко выбивает оружие из её рук ногой. Она шипит и отскакивает в сторону, вмиг становясь на ноги. — Думаешь, я не перебью вас, собак, без оружия? — она криво ухмыляется. — Думаю, ты слишком стара для рукопашного боя, — бросает Дон, держа её на прицеле. — Какой невежда! Не надо недооценивать меня. Она резко подаётся вперёд, выбивая оружие из его рук. Дон отшатывается, но не успевает полностью увернуться. Удар приходится по скуле — острая боль пронзает челюсть, в глазах темнеет. Он спотыкается, но инстинктивно поднимает руки в защиту.  Старуха уже снова в движении. Её пальцы, узловатые и сильные, впиваются ему в горло. Она прижимает его к стене, дыхание пахнет мятой и порохом.  — Я нянчила детей, когда ты ещё в пелёнках сопли размазывал, — шипит она, сжимая горло. — И убивала таких ублюдков, как ты. Дон хрипит, пытаясь вырваться. Его рука тянется к ножу за поясом — сталь скользит в пальцах. Он вонзает клинок ей в бок.  Старуха вскрикивает, но не отпускает. Наоборот её хватка становится ещё сильнее. Кровь тёплой струйкой стекает по его руке. — Ты... крепкая... — хрипит Дон, ломая её захват, и резко бросает на пол.  Она приземляется на спину, но мгновенно перекатывается, вытягивая из-под халата ещё один пистолет.  Выстрел.  Пуля пролетает в сантиметре от его головы, взрывая вазу на комоде.  Дон не думает. Он бросается вперёд, перехватывает её руку и с размаху бьёт локтём в лицо. Хруст. Нос ломается, кровь брызгает на её морщинистое лицо. Но она не сдаётся — когтистые пальцы впиваются ему в предплечье, рвут кожу.  — Пора на покой, тварь! — рычит Дон и бьёт снова.  На этот раз она ослабевает. Тело обмякает, но глаза всё ещё горят ненавистью.  — Нет… мой мальчик… — хрипит она, захлёбываясь кровью.  Дон поднимает пистолет.  — Прости, — шепчет он и нажимает на спуск.  Тишина. Только тяжёлое дыхание. И где-то наверху — шаги Хосока.  Охота продолжается. Хосок осторожно двигается по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Няня не успела бы спрятать Эммета где-то вне дома. Он останавливается у двери с плакатом какой-то рок-группы. Прислушивается. Слышна только возня с первого этажа. Он осторожно поворачивает металлическую ручку и открывает дверь. Шаг вперёд. Удар. Хосок отшатывается, опираясь о стену. Кровь теплой струёй стекает по виску, окрашивая пальцы в липкий красный цвет. Перед глазами пляшут чёрные точки, но он яростно моргает, пытаясь прояснить зрение. В ушах звенит. Из тумана перед ним появляется фигура — невысокий паренёк, сжимающий в дрожащих руках бейсбольную биту. Глаза Эммета широко раскрыты от ужаса, губы подрагивают. — Н-не подходи! — голос парня срывается на визг. Он делает неуверенный замах битой, но Хосок уже видит — это не боец. Просто испуганный ребёнок. Хосок хватается окровавленной рукой за биту и отшвыривает её в сторону. Резко мотнув головой, он отталкивается от стены и видит, как Эммет медленно пятится к окну. — П-пожалуйста... — шепчет Эммет, слёзы текут по его бледным щекам. — Я... я не хочу умирать… — Никто не хочет, — хрипит Хосок, всё ещё борясь с туманом перед глазами. В этот момент дверь с грохотом распахивается. На пороге появляется Дон, с окровавленным лицом и пистолетом наготове. Он бросает быстрый взгляд на застывшего Эммета и переводит на Хосока, который едва стоит на ногах. — Господин… Хосок резко обрывает, подняв руку. — Забирай его, — кивок в сторону Эммета. Он делает шаг вперёд, кровь продолжает сочиться по виску, но он больше не шатается. Его взгляд пригвождает Эммета к месту — не злость, не ярость, а что-то более сложное мелькает в его глазах.  — Ты не умрёшь, — голос низкий, хриплый, но чёткий. — Если будешь слушаться.  Эммет замирает, слёзы застывают на щеках. Его глаза — два огромных шара.  Дон быстро перехватывает ситуацию:  — Машина готова. — Он кивает в сторону окна, где внизу ждут остальные. — Но сначала...  Грохот. Дверь внизу с треском вылетает с петель. Голоса. Шаги. Кто-то ворвался в дом. Хосок резко поворачивается, пистолет уже в руке.  — Не наши, — шипит Дон, хватая Эммета за руку и прижимая к себе.  Коридор наполняется шумом — тяжёлые ботинки, команды, щёлчки затворов.  — Няня, — произносит Хосок тихо, но так, что слова горят в воздухе. — Ван обо всём узнал раньше.  Эммет вздрагивает.  — Отец… Хосок и Дон переглядываются.  План рушится. Теперь у них на руках — перепуганный парнишка, вражеские силы в доме и один выход.  — Окно, — резко говорит Хосок.  Дон уже открывает его, холодный ночной воздух врывается в комнату.  — Ты умеешь прыгать? — спрашивает он Эммета, указывая на крышу гаража внизу.  Тот безмолвно качает головой.  — Тогда держись крепче. Он хватает его за руку и разворачивается к проёму. Хосок стоит на страже, пистолет направлен на дверь. Шаги уже на лестнице.  — Быстро! — кричит он.  Дон прыгает первым, таща Эммета за собой. Хруст веток — они приземляются в кусты. Хосок отступает к окну, не опуская оружия. Первая голова показывается в дверном проёме — он стреляет. Тело падает. Ещё один шаг назад. Ещё выстрел. И тогда — рывок вперёд, руки цепляются за раму, тело разворачивается в воздухе. Удар о землю, боль в голени, но он уже на ногах.  Впереди — Дон и Эммет, бегущие к машине.  Сзади — крики, выстрелы, свист пуль над головой.  Они не успевают. Но Хосок уже знает, что теперь Ван Хонг не остановится.  Война только начинается.