remember me

Тэхён стоит у окна, заворожённо наблюдая, как сумерки медленно сдаются под натиском первых лучей солнца. Ночь отступает, словно стыдливый гость, оставляя после себя лишь лёгкий след — тёплый ветер, играющий в занавесках, и солёный привкус моря на губах. Всё вокруг дышит спокойствием, будто сама вселенная решила подарить ему этот миг тишины.  Приснившийся кошмар уже растворился, оставив после себя лишь смутное ощущение тяжести, но и оно тает с каждой секундой. Вместо него лёгкость, почти невесомая, как крылья бабочки. Он протягивает руку, ловя солнечный луч, и чувствует его тепло на своих пальцах. Море внизу переливается золотом и бирюзой. Волны с лаской омывают песок, словно нашёптывают ему что-то на забытом языке. Тэхён закрывает глаза, вдыхая полной грудью. Солнце, море и он — больше ничего не нужно. Так ощущается свобода, его тайная мечта, которая теперь не кажется такой далёкой. Он оборачивается. На белоснежных простынях спит Чонгук. Его лицо, обычно напряжённое даже во сне, сейчас расслабленно. Губы слегка приоткрыты, а грудь поднимается и опускается в ровном ритме. Он лежит на боку, одна рука под щекой, другая вытянута вперёд, как будто даже во сне ищет кого-то.  Этот человек воплотил его мечту в реальность, согласившись остаться в Пхохане на несколько дней. Не ради дел, не ради побега — просто так. Потому что Тэхён попросил. Потому что сказал: «Я хочу остаться у моря». И Чонгук просто спрятал ключи от своего автомобиля. «Тогда мы остаёмся». Боль от утраты воспоминаний всё ещё живёт, тлеет внутри, как уголёк, но… Рядом с Чонгуком она затихает. Не исчезает, нет. Просто становится тише, будто боится проявить себя, когда вокруг столько тепла.    Тэхён осторожно ложиться на кровать, повернувшись лицом к нему.  Красивый. Мысль проносится сама собой, без спроса, и от неё в груди вспыхивает тот самый огонёк, который согревает и успокаивает. Его пальцы слегка подрагивают, когда он едва касается щеки Чонгука. Кожа под подушечками пальцев тёплая, почти горячая. Он проводит по ней, затем убирает непослушную прядь волос со лба.  Они спят вместе, потому что так… спокойнее.  Чонгук никогда не настаивает, не требует близости, даже прикосновения его осторожные, будто он боится сломать что-то хрупкое. И Тэхёну это нравится. Не потому что он уже видел эту робость в больнице, а потому что где-то глубоко, в самых потаённых уголках души, живёт стойкое ощущение, что Чонгук всегда был таким рядом с ним. — Спасибо… — шепчет Тэхён, очерчивая контур его скулы указательным пальцем. — Спасибо, что ты здесь… со мной.  Чонгук не слышит, лишь глубже вдыхает во сне. Но уголки его губ приподнимаются, будто в ответ. И это даже лучше. Разбудить его сейчас не хочется. Пусть спит. Пусть этот мир хоть ненадолго останется таким — тёплым, безмятежным, существующим только для них.  Когда Чонгук просыпается, его рука инстинктивно проводит по пустой стороне кровати, ощущая лишь прохладу простыни. Глаза раскрываются, он садится и осматривается по сторонам. — Тэхён? В ответ лишь крик чаек за окном. Сонное сознание тут же пронзается острой стрелой тревоги. Он срывается с кровати, спрыгивая босыми ступнями на пол. В ванной никого. На балконе тоже ни души, только занавески колышутся от ветра, будто доказывая его одиночество в номере. Сердце начинает биться чаще, а висках стучит лишь один вопрос: «Куда пропал Тэхён?» Он ведь не мог уйти просто так. Да и куда ему идти? В оздоровительный центр, который он на дух не переносит? Чонгук резко проводит рукой по лицу и хватает свои джинсы со стула. Пальцы дрожат, когда он застёгивает ремень. Вдруг дверь номера открывается. Он на автомате оборачивается, застывая на месте. В проёме стоит Тэхён. Его волосы слегка растрёпаны, а в руках крафтовый пакет, из которого доносится приятный аромат ванили. — Где ты был? — резко вырывается у Чонгука. Он подбегает к нему, хватает за плечи и осматривает с головы до ног. Ни синяков, ни царапин. Только лёгкий румянец на щеках от свежего воздуха. Тэхён замирает, удивлённо приподняв бровь. — Ты чего такой суетливый? — Потому что… — Чонгук сглатывает ком в горле. — Думал, с тобой что-то случилось. Тэхён мягко перехватывает его руки, чужие пальцы дрожат в его ладонях. — Я просто вышел проветриться. Подружился с котом у ресторана и играл с ним. — Он показывает тонкую царапину на тыльной стороне ладони. — Вот, даже сувенир остался. Чонгук выдыхает, напряжение медленно отпускает. Он притягивает Тэхёна ближе, прижимая лоб к его плечу. — Больше не пугай меня так. — Не буду. — Тэхён нежно проводит пальцами по его обнажённой спине. — Я ещё булочек купил, с вишней. Ты же любишь такое? Чонгук отстраняется, удивлённо глядя на него. В памяти тут же всплывают моменты, когда они вместе готовили конвертики с вишней. Вряд ли Тэхён что-то вспомнил из этого, но от осознания самой ситуации в груди разливается это странное, щемящее чувство — смесь надежды и нежности. — Люблю, — тихо произносит он. — Спасибо. — Не за что, — Тэхён улыбается, и в этот момент солнечный луч падает на его лицо, освещая шрамы, но не скрывая улыбку. И Чонгук понимает — он будет делать всё, чтобы Тэхён был счастлив. Этот чистый лист они заполнят только хорошими моментами, без крови и травм — пусть они останутся в забытом прошлом. Важно лишь то, что у них есть это настоящее, пахнущее свежей выпечкой и чем-то новым, только начинающимся.

***

Хосок сидит за столом, пальцы впиваются в переносицу, будто пытаются сдержать натиск адской боли, пульсирующей в висках. Голова раскалывается с момента того проклятого звонка. Ночь без сна. День без отдыха. Всё слилось в одно сплошное полотно усталости, пронизанное тревожными мыслями. Брат неизвестно где. Телефон недоступен. Джин пытается отыскать его, но уже четыре часа ни звука, ни намёка. Если Луи успел добраться до Чонгука первым… Хосок резко сжимает кулаки. Даже представить такое невозможно. Это не просто угроза — это конец всему.  Шаги за спиной заставляют вздрогнуть. Дон входит на кухню. По тусклым светом лампы его лицо в синяках и ссадинах кажется бледным, почти болезненным. Тени под глазами кажутся глубже обычного. Хосок резко вскакивает со стула, стиснув зубы, когда острая боль пронзает ногу. Обезболивающее уже перестало действовать, но сейчас это не имеет значения.  — Есть новости? — голос звучит хрипло. Дон кивает: — Мои ребята отследили Чонгука по банковской карте. Я уже передал данные Джину.  Хосок чувствует, как в груди сжимается не то облегчение, не то новый виток тревоги.  — Где он?  — В Пхохане. Город не так далеко от оздоровительного центра.  Пхохан. Почему там? Что за чёрт дёрнул его отправиться в это место? И почему телефон выключен? Хосок глубоко вздыхает, пытаясь заглушить нарастающую панику. Воздух в кухне кажется густым, пропитанным запахом кофе и металлическим привкусом крови — своей или чужой, он уже не помнит.  Ван уже должен быть в Лондоне. Каждая минута теперь может стать решающей. — Есть какая-нибудь информация о наёмнике? — голос чужой, принадлежащий не ему, а тому холодному, расчётливому существу, которое теперь живёт внутри него. Дон медленно качает головой, его глаза отражают ту же беспомощность, что и у Хосока.  — Мы не знаем, где он может быть. Тяжёлая тишина повисает между ними, как предгрозовое небо. Где-то за окном воет ветер, стуча ветками по стеклу. Напоминает, что время уходит. А они всё ещё здесь. Всё ещё в неведении.  Хосок закрывает глаза. В темноте за веками мелькают образы: Чонгук, Ван, Луи… И кровь. Всегда кровь. Кажется, он уже от неё не отмоется. — Позвони Чонину, — вдруг говорит он со строгостью. — Пусть отправит людей в Пхохан, только осторожно. Остальные на поиски Луи. Дон нервно сжимает телефон. — Господин, что если Чонгук не один? Хосок резко открывает глаза. Внезапное осознание врезается в голову быстрее пули. Среди всего этого хаоса он забыл, что брат поехал в оздоровительный центр не просто так. Там он спрятал Тэхёна после выписки. Если они встретились, возможно, сейчас могут вместе в том городе. И это в тысячу раз опаснее. Потому что Чонгук никогда не бросит Тэхёна. Не убежит, даже когда смерть будет дышать ему в спину. А если Луи причинит вред Тэхёну… — Чёрт, — выдыхает Хосок, понимая, что вновь может сломать обоих. — Спрячьте их. Куда угодно. Но Луи и не должен даже тени их увидеть. В глазах Дона мелькает понимание — это не просьба. Это приказ, нарушение которого будет стоить жизни.

***

Последняя булочка с вишнёвой начинкой скромно остаётся лежать на тарелке. Чонгук подталкивает её к Тэхёну. — Доешь, — мягко просит он. Тэхён откидывается в кресле, его тонкие пальцы лениво обхватывают чашку с ароматным чаем. Он потягивается, словно кот на солнышке, и гладит себя по животу. На губах играет лёгкая улыбка. — Не хочу, — отвечает он, и в его глазах вспыхивает озорной огонёк. — Она твоя. Чонгук фыркает, но не может сдержать улыбку. — В меня тоже уже не влезает. — Ну и пусть тогда лежит до вечера. — Тэхён допивает чай и оставляет чашку на столе. — Пойдём гулять? И смотрит на него глазами, полными нежности, этого бесконечного света, который заставляет Чонгука чувствовать себя то ли самым счастливым, то ли самым беззащитным человеком на земле. Он смущённо опускает глаза, но уже чувствует её — ту самую самодовольную ухмылку, из-за которой его сердце начинает биться чаще, а мысли путаться. Перед этим оружием он бессилен, готов сдаться без боя и пасть на колени, признав поражение. — Чонгу-у-ук, — Тэхён сладко протягивает его имя, но с ноткой шаловливого вызова, и наклоняется ближе. — Посмотри на меня. И Чонгук не выдерживает. Поднимает глаза, тут же жалея. Потому что Тэхён знает, что сводит его этим с ума. Знает, что каждое его слово, взгляд, улыбка — это всё оставляет в его душе следы, которые уже не стереть. — Гулять, так гулять, — сдаётся он. Тэхён смеётся — тихо, но так, будто только что выиграл маленькую войну. А Чонгук понимает, что проиграл ещё до того, как она началась. Но ему это нравится. Они выходят из прохладного холла отеля в объятия слепящего полуденного солнца. Чонгук невольно зажмуривается, поднимая руку к глазам. Солнечные лучи играют в его ресницах, оставляя золотистые блики на смуглой коже. Тэхён, не говоря ни слова, ловко подхватывает его под локоть. Они идут по узкой улочке, вымощенной брусчаткой, где каждый камень хранит тепло восточного солнца. Впереди уже виднеется полоска моря — бирюзовая, переливающаяся под лучами. Чонгук чувствует, как Тэхён слегка замедляет шаг. Он поднимает глаза и встречается с его взглядом — таким нежным и живым, что сердце невольно замирает. «Что такое?» — хочет спросить он, но слова застревают в горле, когда Тэхён вдруг подаётся вперёд. Его губы, тёплые и мягкие, касаются уголка рта Чонгука. Лёгкое, мимолётное прикосновение, словно шёлк на голой коже. — У тебя там... вишня была, — шепчет Тэхён, и в его голосе странная смесь — невинное объяснение и смущающая интимность этих слов. Когда он отстраняется, его глаза сияют особенным блеском. Так смотрят на что-то драгоценное, что неожиданно оказалось в собственных руках. Чонгук замирает, ощущая, как по телу разливается сладкая истома. В груди распускается не просто цветок, а целый сад, каждый лепесток которого дрожит от этого прикосновения. Его губы сами собой растягиваются в улыбке. Той самой редкой, искренней, которая появляется, когда счастье переливается через край. Тэхён, не давая опомниться, снова тянет его за руку. Их пальцы сплетаются с лёгкостью и естественностью, будто всегда знали, как идеально подходят друг другу. И Чонгук осознаёт с пугающей ясностью — он не просто тонет. Он с радостью идёт ко дну, позволяя этим чувствам накрыть себя с головой. Каждая клеточка его тела кричит об этом. Каждая мысль кружится вокруг этого момента, вокруг обещания, которого только что было дано без слов. Когда они доходят до моря, Тэхён внезапно выскальзывает из рук Чонгука и бежит к воде. Он застывает. Рука ещё тянется за ним, а в груди внезапная пустота, будто вместе с ним унеслось что-то важное.  Но потом Тэхён оборачивается. Солнце за спиной разливается золотым сиянием, очерчивает контур его фигуры, превращая в прекрасный и недосягаемый мираж. Ветер играет с его одеждой, морские брызги сверкают на бледной коже. Он вдыхает полной грудью, и кажется, вместе с солёным воздухом впитывает саму свободу — ту, что так долго желал.  Чонгук идёт к нему, не осознавая шагов. Ноги сами несут его к этому свету, к этой улыбке, к этому взгляду, в котором отражается вся бескрайность моря. Тэхён встречает его, берёт за руки. Их пальцы вновь переплетаются. — Знаешь... — голос тише шёпота волн, но для Чонгука громче всего на свете. — Я думал, свобода — это когда ты один. Когда вокруг ни стен, ни чужих ожиданий...  Он делает паузу, пальцы слегка сжимают руки Чонгука, словно проверяя, реально ли это. — Но сейчас... — Тэхён улыбается, и в этой улыбке вся вселенная. — Сейчас я понял. Свобода — это когда ты не один. Когда рядом кто-то, перед кем не нужно притворяться. Кто смотрит на тебя... вот так.  Он делает шаг ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Его дыхание смешивается с дыханием Чонгука, солёное и сладкое одновременно. — Ты собрал меня по кусочкам, — Тэхён касается лбом его лба. — И теперь я хочу отдать тебе всё. Каждый вздох. Каждую мысль. Всё, что у меня есть.  Слова растворяются в шуме прибоя, но Чонгук чувствует их жар в груди, будто они оставили там раскалённый след. Он знает: эти слова уже вросли в него, как корни в землю, и никакой прилив не смоет эту память. Когда их губы, наконец, встречаются, мир сужается до этого мгновения. До Тэхёна, который пахнет солнцем, морем и бесконечностью. Чонгук прижимает его так крепко, что кости ноют от напряжения, но он не может иначе — будто стоит ослабить хватку, и всё это окажется сном. «Пусть это длится вечно, — молит он без слов, целуя Тэхёна снова и снова. — Пусть мы останемся здесь — где нет прошлого, нет будущего, есть только мы и это море, которое хранит наши тайны». А море, будто услышав его, затихает на мгновение. И в этой внезапной тишине рождается что-то новое. Что-то хрупкое и бесконечно дорогое. Что-то, что они теперь будут беречь вместе. Джин смотрит на них, стоя вдалеке. Руки, спрятанные в карманы джинсов, сжимаются в кулаки. Он видит двух влюблённых, которые вновь нашли друг друга и обрели счастье. И оба не подозревают, что в этот момент над ними висит угроза. Но он не может не предупредить. Хотел бы, но нельзя. Глубокий вздох, и первый шаг вперёд. Джин подходит тихо, когда они улыбаются друг другу, будто находятся вдали от реальности. Где-то, куда ему входа нет. Но он пробьёт его, создаст сам, потому что так нужно. — Чонгук, — голос режет воздух, как нож. Мгновение, и красивая картинка рассыпается. От улыбки Чонгука и следа не остаётся. Он чувствует, как крепко Тэхён сжимает его руку, и напрягается сам. — Нужно поговорить, — продолжает Джин и переводит взгляд на Тэхёна. — Наедине. Чонгук видит его серьёзное выражение и внутри всё сжимается. Он аккуратно выпутывается из рук Тэхёна и мягко улыбается, видя беспокойство в его глазах. — Я сейчас вернусь, ладно? Тэхён неуверенно кивает и отворачивается к морю, обнимая себя за плечи. Чонгук хлопает Джина по плечу и идёт к его автомобилю. Такое внезапное появление друга неспроста, что-то случилось. Он только надеется, что это не связано с Хосоком. Потому что, сколько бы он не гадал причину поездки в Лондон, всякий раз приходит только к негативному выводу. Песок хрустит под ногами, когда Джин резко хватает Чонгука за плечо. Его пальцы впиваются в кожу сквозь ткань футболки, словно когти хищника. — Какого чёрта твой телефон выключен? — шипит он сквозь стиснутые зубы. Его глаза, обычно спокойные, теперь пылают холодным гневом. — Ты вообще понимаешь, в какой ситуации мы находимся? Чонгук медленно поднимает бровь, делая вид, что сохраняет хладнокровие, но его руки уже непроизвольно сжимаются в кулаки. — Потому что посчитал нужным, — отвечает ровным тоном, в котором едва уловимо дрожит скрытая тревога. — В чём проблема? Джин резко выдыхает, и его следующая фраза звучит как приговор: — Твой брат объявил войну Ван Хонгу. А за твоей головой уже охотится Луи. Имя наёмника повисает в воздухе, словно ядовитый газ. Чонгук чувствует, как по позвоночнику ползут ледяные мурашки. В висках стучит, в ушах раздаётся эхо прошлого — тот самый мерзкий голос и запах сырой ямы. Он старается дышать ровно, но лёгкие горят, будто те самые песчинки всё ещё внутри него. — Если бы он нашёл тебя первым... — Джин замолкает, давая словам проникнуть глубже. — Ты представляешь, каковы были бы последствия? Чонгук резко поднимает голову. Его глаза быстро находят фигуру у моря — Тэхён в этот момент поднимает с песка ракушку. Так осторожно, будто это что-то драгоценное. А в ушах звучит мерзкий голос наёмника: «Только представь, насколько громким был бы его вопль. Насколько было бы больно телу: огонь снимает слой за слоем, его не остановить…» — Хосок приказал спрятать вас обоих, — продолжает Джин, понизив голос. — Нет, — вырывается у Чонгука, а в груди сжимается так, что трудно дышать. — Он всё равно найдёт нас. — Отлично. Давай останемся здесь. Нацепим тебе на голову красный бант — сделаем подарок. Может, ещё и фейерверк устроим для приветствия? — Твой чёртов сарказм сейчас страшнее, чем сам наёмник, — шипит Чонгук, чувствуя, как паника медленно подбирается к горлу. — Потому что надо действовать! — Джин в ярости бьёт кулаком по капоту своего автомобиля. — Каждая минута на счету! Чонгук закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Когда он снова смотрит на Тэхёна, сердце в груди болезненно сжимается. — Если Луи найдёт нас... — голос дрожит, — первым он убьёт Тэхёна. Чтобы заставить меня страдать. Джин резко хватает его за плечо: — И что ты предлагаешь? — Ты увезёшь его подальше. Спрячетесь вместе в какой-нибудь глуши и будете ждать, — Чонгук твёрдо встречает его взгляд, — пока я не разберусь с наёмником. — Нет, — резко отрезает Джин. — Да. — Нет, чёрт возьми! — Он встряхивает его так, что зубы клацают. — Хосок мою голову свинцом напичкает, если с тобой что-то случится! В глазах Чонгука проносится тень, когда он тихо, но с железной решимостью произносит: — Тогда пусть лучше он меня убьёт, чем я ещё раз увижу, как страдает Тэхён. Решение принято. — Стоп, стоп. — Джин выставляет руки вперёд, будто это действительно может остановить этот безумный план. — Ты думаешь, Тэхён просто так сядет в мою машину? Без вопросов? Чонгук переводит взгляд на Тэхёна, всё ещё беззаботно собирающего ракушки. Его силуэт такой хрупкий на фоне бескрайнего моря. — Я объясню ему… — Объяснишь? — Джин перебивает с горькой усмешкой, понижая голос до опасного шёпота. — «Дорогой, знаешь, за мной охотится убийца-психопат, поэтому вот тебе Джин. Он тебя спрячет, а я пойду умру». Отличный план! В глазах Чонгука вспыхивает ярость, но почти сразу гаснет, сменяясь ледяной решимостью: — Я найду слова… — Ты не понимаешь. — Джин нервно проводит рукой по лицу. — Он увидит это в твоих глазах. Увидит эту чёртову панику, которая прямо сейчас сквозит в каждом твоём движении. — Он замолкает, бросая взгляд на Тэхёна. — Он ни за что не уйдёт, останется с тобой до конца. Потому что любит тебя. Потому что идиот. Как и ты. Чонгук сжимает кулаки до хруста костяшек. Он делает шаг — тяжёлый, как будто песок под ногами превратился в вязкую смолу. Каждый следующий шаг даётся легче. К Тэхёну. К своему счастью, которое сейчас придётся разрушить собственными руками. Опять. Но безопасность Тэхёна важнее всего. Джин не успевает остановить его и безнадёжно махает рукой, отворачиваясь к автомобилю. — Не жили хорошо и нечего начинать, — тихо произносит он, уже предчувствуя беду. Тэхён выпускает ракушку из рук, когда видит на лице Чонгука смесь тревоги, которая скованна железной волей. Он молчит, потому что сердце вдруг сжимается слишком больно, будто кто-то запустил руку в грудь и сжал его в кулак. Чонгук не смотрит на него. Просто стоит в шаге, стиснув зубы, и молчит. Но Тэхён уже знает, что любое его слово будет ударом. Потому что чувствует. Потому что помнит, как это — терять. — Тебе… — начинает Чонгук, но ком в горле не даёт продолжить. Он глубоко вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. Слова путаются, смешиваются в огромный ком тревоги и давят. Если честно, ему хочется рассмеяться с паршивой шутки судьбы. В тот вечер они тоже попрощались, и он почти погиб. «Я не смогу жить в мире, где не будет тебя…» «Живи ради меня» «Я не смогу, потому что ты и есть моя жизнь. Дождись меня, прошу…» Они так и не смогли встретиться вновь. Но в этот раз это будет последнее их расставание. Потому что Чонгук дал обещание не оставлять одного, и он вернётся живым. Чего бы это ни стоило, но он должен вернуться и выполнить все свои обещания, которые дал Тэхёну. — Тебе нужно уехать с Джином, — наконец вырывается у него. Голос твёрдый, без права на возражение. — Почему? — шёпотом произносит Тэхён, хотя внутри всё кричит. — Потому что мне нужно разорвать связь с прошлым. Раз и навсегда. Море за спиной Тэхёна вдруг вздымается волной, будто протестует. Он отступает на шаг прямо в воду. — Почему именно сейчас? — его голос хрупкий, словно сейчас сломается. — Когда у нас всё… Чонгук делает шаг вперёд, но Тэхён отступает ещё. Вода обволакивает его лодыжки, холодная, как взгляд, который он бросает. В его глазах не просто обида — там целая буря. Предательство, непонимание, боль. — Ты же обещал. Эти слова врезаются ножом под рёбра. Чонук чувствует, как лезвие входит глубже с каждым ударом сердца. — Чтобы выполнить это обещание, мне нужно уехать, — голос твёрд, но в нём дрожит что-то неуловимое. — Я вернусь к тебе. Тэхён поднимает взгляд. Буря стихла, теперь в нём толстый лёд, холод которого пронизывает до костей. — Уже дважды ты не вернулся, — голос чужой, отстранённый. — Дважды ты давал мне надежду, как и сейчас… Чонгук не отводит взгляда, хоть это и больно. Он не чувствует, как по щеке скользит слеза. Горячая, живая — единственное, что осталось от его тепла. Она задерживается на подбородке, дрожит… и падает. Разбивается о песок, как и его сердце.  — Доверься мне… в последний раз, — голос хрипит, ломается, но он держит его, как держит и этот взгляд. — Пожалуйста.  Тишина натягивается между ними, как струна перед разрывом. Даже чайки замирают в небе, их крики растворяются в звенящей пустоте.  Тэхён делает шаг. Второй. Песок хрустит под его ногами, словно крошится сама земля. Он подходит так близко, что Чонгук чувствует знакомый запах моря и чего-то неуловимо родного. И… проходит мимо.  Без взгляда. Без слов.  Чонгук сжимает кулаки, но смотрит только вниз — на следы, оставленные на песке. Волна накатывает, целует берег, стирает их вместе с возродившимся счастьем. И только когда рёв двигателя разрывает тишину, он оборачивается. Чёрный «Гелендваген» взрывает песок под колёсами, унося с собой важную часть его души. Он остаётся один.  С морем, шепчущим ему об утраченном.  С ветром, вырывающим из груди последнее тепло.  С клятвой, которую он выполнит — даже если для этого придётся сгореть.