remember me

Юнги тяжело вздыхает.  — Ладно, — голос звучит глухо, пробиваясь сквозь толщу накопившегося за день раздражения. — Только следи, чтобы он ничего не испортил.  Чонгук лишь кивает. Доберман осторожно выглядывает из-за спины хозяина, чёрные блестящие глаза полны собачьей вины, хотя он ещё ничего не натворил.  Юнги прищуривается, скрестив руки на груди. Он ничего не имеет против животных в принципе, но слишком хорошо помнит, во что превратилась их квартира после этого чёрного урагана на четырёх лапах. Тэхён неожиданно оказывается сзади, тёплые пальцы мягко смыкаются на его плече.  — Я не хотел уезжать, не поблагодарив тебя. Юнги резко отмахивается, но не отстраняется. Его плечо под ладонью Тэхёна остаётся напряженным, будто готовым в любой момент дёрнуться прочь.  — Не неси ерунды, — бросает он, намеренно делая голос грубее, чем нужно. — Давайте лучше выпьем пива и поговорим. Всё-таки давно не виделись.  Чонгук поднимает руки в мнимой защите:  — Я за рулём.  — А я тебе и не предлагаю, — Юнги демонстративно показывает язык, но в углу его рта дрожит сдерживаемая улыбка. — Воды попьёшь.  Он уходит на кухню, уволакивая за собой Тэхёна. Юнги распахивает холодильник. Белый свет выхватывает полупустые полки, несколько контейнеров с остатками вчерашнего ужина и пять одиноких банок пива, выстроившихся солдатиками на нижней полке. Его рука на мгновение задерживается на холодном металле крышки, прежде чем захватить две банки. Для Чонгука берёт яблочный сок. Он закрывает холодильник и поворачивается к Тэхёну. — Спроси у него что-нибудь про Хосока, — говорит он, понизив голос. Тэхён оглядывается через плечо, затем наклоняется ближе. Его дыхание тёплой волной касается чужой щеки: — Может, лучше расскажешь ему про вас? Юнги резко отворачивается к окну. За стеклом медленно гаснет вечер, окрашивая небо в грязно-фиолетовые тона. Он непроизвольно сжимает банку так сильно, что алюминий слегка прогибается под давлением.  — Позже... может быть, — выдавливает из себя, чувствуя, как тяжёлый ком подкатывает к горлу.  Тэхён не настаивает, его взгляд остаётся теплым, понимающим. — Я уверен, Чонгук не будет против, — он говорит тихо, осторожно. Юнги закусывает губу. Он может часами подкалывать Чонгука, сыпать сарказмом и даже в открытую ругаться — но эти отношения, эти запутанные, болезненные нити, связывающие его с Хосоком... Об этом говорить страшно.  — Ладно, — говорит Тэхён, рука ложится на плечо Юнги, сжимая в молчаливой поддержке, — я спрошу.  Они возвращаются в гостиную, как будто никакого разговора не было. Тэхён опускается на диван рядом с Чонгуком, который уже развалился, раскинув руки по спинке. Тот сразу притягивает его ближе, губы касаются виска. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого на лице Тэхёна расцветает улыбка. Юнги протягивает им пиво и сок. — Вот это я напьюсь, — усмехается Чонгук, принимая пакет сока. — На здоровье, — откликается тот. Бам, свернувшийся калачиком у их ног, настороженно поднимает уши, когда банка в руках Тэхёна громко шипит. Пена вырывается наружу, он торопливо прикладывает губы к жестяному ободку, чтобы не пролить ни капли.  Несколько минут они ведут непринуждённую беседу, болтая о том, как Бам умудрился стащить со стола целую курицу, пока дворецкий отвернулся. Прошлое стараются не вспоминать, чтобы не расстроить Тэхёна.  Когда Чонгук наклоняется, чтобы почесать Бама за ухом, Юнги ловит взгляд Тэхёна и едва заметно кивает. Тот отвечает таким же кивком.  — Чонгук, — Тэхён мягко зовёт его. — Мм? — Чонгук тут же поворачивается. — Когда я звонил в первый раз, почему ты подумал, что это Хосок?  — Кстати, да, — подключается Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более естественно. — Ты что, забыл мой номер?  Чонгук замирает. Его пальцы, только что игравшие с шерстью Бама, застывают в воздухе. Улыбка медленно сползает с лица. Глаза, ещё секунду назад светившиеся весельем, резко тускнеют, становятся непроницаемыми.  Юнги задерживает дыхание. Внезапно он чувствует, как холод сжимает ему грудь. Он уже жалеет о своей просьбе, но назад дороги нет. Тэхён, заметив перемену, тут же прикасается к щеке Чонгука.   — Что-то случилось? — голос встревожен, но в нём нет скрытого подтекста, только искренняя забота.  Чонгук медленно выдыхает. Его рука находит руку Тэхёна и сжимает её, словно ища опору.  — Всё в порядке, — глухо отвечает он. — Просто...  Он замолкает. В комнате повисает тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Бама, который чувствует напряжение и беспокойно перебирает лапами. Юнги сжимает банку, не зная, что сказать. Стоит ли вообще что-то говорить? Но Чонгук вдруг поднимает глаза. В них снова появляется жизнь, хоть и приглушённая.  — Просто я ждал звонка от него, — наконец произносит он. — И когда зазвонил неизвестный номер... Голос обрывается, будто спотыкается о невидимую преграду. Юнги понимает без слов. Понимает слишком хорошо — это то самое щемящее чувство, когда телефон становится проклятием, а каждый звонок с незнакомого номера заставляет сердце бешено колотиться в ожидании худшего. Тэхён молча обнимает Чонгука за плечи, крепко прижимая к себе. Юнги отводит взгляд. Ему вдруг кажется, что он видит что-то слишком личное, во что не стоит вмешиваться. — Хосок улетел в Лондон по делам, — Чонгук слегка отстраняется, голос теперь звучит ровнее, почти бесстрастно. — Но потом резко перестал выходить на связь. Я выяснил, что он в больнице.  Юнги перестаёт дышать. Воздух застревает в горле, превращаясь в горячий ком. Какой же он идиот. Эта мысль обжигает сильнее любого упрёка. Пока он тут размышлял о том, что Хосок его бросил… Бам вдруг поднимает голову и тычет носом в его колени. Он машинально гладит собаку по голове, но взгляд прикован к полу.  — Он... — Юнги пытается заставить себя говорить, но слова будто прилипают к языку.  — С ним всё будет хорошо, — тихо говорит Чонгук, в голосе слышится твёрдость. Юнги кивает, слишком резко. Он должен что-то сказать. Должен... Но вместо слов он делает долгий глоток пива. Холодная горечь заполняет рот, обжигает горло, но не может заглушить тот укор, что теперь горит под рёбрами. Чонгук замечает. Взгляд задерживается на Юнги дольше, чем нужно. В его глазах влажный блеск. Веки покраснели по краям, губы сжаты в тонкую белую полоску, будто они изо всех сил сдерживают слова. Странная реакция для человека, который, по логике, едва знаком с братом. Слишком личная, слишком... болезненная. Настолько сочувствует? Или здесь есть что-то ещё? Чонгук чувствует, как Тэхён сжимает его руку, как молчаливое предупреждение. Он понимает. Сейчас не время. — Давайте сменим тему, — говорит он, намеренно делая голос легче, будто не замечая напряжения. Юнги кивает. Руки мелко дрожат, когда он делает глоток пива с преувеличенной небрежностью. Бам, почуяв неладное, укладывает голову ему на колени. Он машинально гладит собаку, словно ища в этом жесте спасение. — Кстати, о кошке, — подхватывает Тэхён, говоря первое, что пришло на ум. — Ты думаешь, она уживётся с Бамом? Вдруг он её съест? Чонгук фыркает, подхватывая игру. Он наклоняется к нему, притворно-серьёзно шепча: — Мы же с Юнги как-то ужились, когда у нас с тобой начались отношения. Хотя я, конечно, кусаюсь больнее любой кошки. — Нашёл, с чем сравнить, — прыскает Юнги, и неожиданно для самого себя чувствует, как уголки губ поднимаются. Его смех звучит хрипловато, но это лучше, чем ледяная тишина минуту назад. Бам, почуяв изменение настроения, тут же переворачивается на спину, подставляя пузо. Юнги закатывает глаза, но всё же чешет его, а Чонгук тем временем наливает в стакан сок: — Ну что, поднимем бокалы за мир во всём мире? Особенно между кошками и собаками. — И между идиотами, — добавляет Юнги, уже почти естественно ухмыляясь. Тэхён поднимает свою банку, стукаясь ею о стакан Чонгука. В глазах тихая благодарность за эту спасительную глупость. Воздух в комнате постепенно теряет ту липкую, тяжёлую плотность, что была ещё пять минут назад. Пусть нерешённые вопросы всё ещё висят между ними, сейчас, в этот нелепый момент, кажется, что всё действительно будет хорошо. Дружеская посиделка затягивается до позднего вечера. За это время Юнги и Тэхён успели опустошить оставшиеся в холодильнике пиво. Но если первый, привыкший к выпивке, лишь слегка расслабился, то второй явно перебрал. Щёки Тэхёна порозовели, глаза блестят, а на губах глупая, беззаботная улыбка. Он азартно играет с Бамом, перетягивая диванную подушку. Доберман рычит, трясёт головой, но в глазах чистое собачье веселье.  — С тебя новая подушка, — сухо замечает Юнги, стоя рядом с Чонгуком и наблюдая за этой дурацкой вознёй.  — Благодаря тебе он теперь пьян, — парирует Чонгук, но в голосе нет ни капли раздражения.  Они переглядываются и смеются с собственной серьёзности. Бам в итоге побеждает, гордо утаскивая добычу в угол. Тэхён валится на пол с театральным вздохом, раскинув руки в стороны. Волосы растрёпаны, а футболка задралась, обнажив полоску кожи на животе. — Я тебе поддался, — бормочет он, тыча пальцем в сторону Бама, который уже гордо уселся на завоёванную подушку, как король на троне. — Ну конечно, поддался, — фыркает Юнги. — Особенно когда визжал «отпусти!» как пятилетка. Чонгук, присев на корточки рядом с Тэхёном, нежно поправляет ему волосы: — Ты же знаешь, что он тебя всё равно любит, даже после такого позора? Тэхён в ответ лишь глупо ухмыляется и хватает его за руку, пытаясь стащить его на пол. Он валится прямо на него, замирая в полуметре от его лица. Вся детская игривость исчезает. Воздух между ними становится густым, сладким, как ликёр. Чонгук различает золотистые блики в расширенных зрачках Тэхёна, дрожь ресниц, когда тот медленно моргает. — А ты, всё равно любишь? — шепчет Тэхён. Ответ рождается сам собой, вырываясь из самой глубины души: — Даже если ты проиграешь все подушки в мире... Даже если будешь вести себя как последний дурак... — Их носы соприкасаются, смешно морщась от этого. — Я буду любить тебя. Всегда. Тэхён пленит его сладким, одурманивающим поцелуем. Пальцы путаются в чёрных волосах, слегка сжимают у корней. Чонгук глубоко вздыхает, руки скользят под тонкую ткань футболки, ощущая, как горячая кожа покрывается мурашками под его прикосновениями. — Только попробуйте! — обрывает момент Юнги. Он хватает с дивана вторую подушку и с размаху бьёт по ним. — Не оскверняйте мой дом! — бросает он, но в голосе уже слышны сдавленные смешки. Чонгук резко отрывается, ловко перехватывая оружие прежде, чем Юнги успевает нанести новый удар. Их взгляды встречаются — Чонгук с вызовом, Юнги с преувеличенным негодованием. — Вот кто тут осквернитель! — фыркает он, пока Тэхён смеётся, прижав ладонь ко лбу. Юнги с силой вырывает подушку обратно, прожигая Чонгука взглядом, в котором искрится раздражение, но уже нет настоящей злости. — Валите домой, достали. Бам, решив, что это лучшая игра в его жизни, с радостным лаем прыгает между ними, хватая зубами край подушки и окончательно превращая её в пуховую бомбу. Все трое оказываются втянутыми в абсурдную битву, где летят перья, звенит смех, а на полу валяется Тэхён, который уже не в силах подняться от хохота. Чонгук поднимается, отряхивает перья с волос и плеч. Они цепляются за его логслив, будто снежинки, не желающие таять. Он оглядывает разруху. Перьевые облака оседают на диване, ковре, даже в стакане с недопитым соком. Кто бы мог подумать, что обычная дружеская встреча превратится в такой хаос. Но в глубине души он понимает, что именно этого всем им и не хватало. — Кажется, я теперь должен две подушки, — говорит он, бросая взгляд на Юнги, который стоит, скрестив руки, с видом строгого, но уже несерьёзного судьи. — Тебе не кажется, — отвечает тот. Тэхён, всё ещё сидящий на полу, неуверенно поднимает руку: — Хочу домой, — его голос звучит жалобно. — Голова кружится, и спать охота. Юнги кивает в сторону спальни: — Твоя одежда в шкафу. Чонгук помогает Тэхёну подняться, чувствуя, как тот слегка пошатывается. Его рука на мгновение задерживается на тонкой талии, боясь отпустить. Но Тэхён мягко высвобождается и уходит переодеваться, оставляя за собой след из перьев на полу. Во внезапно наступившей тишине Чонгук и Юнги переглядываются. Между ними повисает неловкость. Уставший Бам плюхается между ними, разрывая напряжение. — Ладно, — наконец говорит Юнги, подбирая с пола пустую банку. — В следующий раз приноси свои подушки. И собаку на поводке. Чонгук ухмыляется: — Обещаю только второе. Юнги закатывает глаза, но вдруг ловит себя на мысли: может, стоит рассказать Чонгуку о своих отношениях с его братом? Он уверен, что Тэхён будет молчать об этом, но вечно скрывать тоже не вариант. Признание так и хочет вырваться, но необъяснимый страх сдерживает его. Что, если сейчас не самое подходящее время для этого? Да, они расслабились. Даже он смог ненадолго позабыть о личных проблемах. Но если это признание всё испортит… — О чём задумался? — О твоём брате, — тихо произносит он, не решаясь поднять взгляд. Чонгук замирает. Его ухмылка медленно тает, уступая место настороженному выражению. Слова повисают между ними, тяжёлые и неожиданные. Юнги, наконец, поднимает глаза. В них столько противоречивых эмоций, что Чонгук на мгновение теряет дар речи. Страх. Надежда. Что-то ещё, более глубокое, что он не может распознать. — Мы... — Юнги обрывает себя, его кадык заметно дёргается, когда он сглатывает. — У нас с Хосоком...  — Чувства… Чонгук произносит так тихо, что слова едва долетают до Юнги. Но в них нет ни гнева, ни осуждения. Только странное, болезненное понимание. Его руки непроизвольно сжимаются в кулаки, но тут же разжимаются. Юнги застывает, будто пораженный молнией. Губы слегка дрожат, когда он пытается что-то сказать, но получается только беззвучный выдох. От стальных оков страха сердце в груди болезненно сжимается. Обратного пути теперь нет. Он примет любой ответ, другого выбора просто не остаётся. — Юнги, — голос Чонгука звучит хрипло, взгляд уходит в сторону. — Всё… достаточно сложно. Он ощущает, как тяжесть ситуации давит на плечи. Он вовсе не против этих отношений, хотя и не понимает, как Юнги удалось залезть в сердце трудоголика, годами выстраивавшего непроницаемые стены вокруг своей личной жизни. Но как объяснить, что Хосок сейчас лишь бледная тень прежнего себя? Если верить Чонину, его брат находится в лондонской больнице с порванными связками и тяжёлым посттравматическим синдромом после случившегося. Самый страшный вопрос, не дающий покоя: каким человеком вернётся Хосок? Сможет ли он когда-нибудь снова стать тем, кого полюбил Юнги? Эта мучительная неопределённость сжимает горло тугим узлом. Но перед ним стоит Юнги, в глазах которого медленно тлеет последняя надежда. — Я не против, — наконец говорит Чонгук, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Но давай обсудим это немного позже, когда я точно узнаю, что с братом. — Ты же сказал, что он в больнице... — голос Юнги дрожит, словно ожидает новый удар. — Да, но я не знаю подробностей. Связаться с ним невозможно. Я попробую выяснить через людей, которые отправились с ним. Юнги закрывает глаза на мгновение, его веки дрожат. Когда он снова смотрит, взгляд полон решимости и отчаяния. — Пожалуйста, сообщи мне, когда что-то выяснишь. Я не могу больше жить в этой неизвестности. Чонгук кивает, понимая, что теперь на его плечах лежит ответственность не только за брата, но и за этого человека, который, вопреки всему, продолжает любить. Тэхён выходит из спальни с непринуждённым видом, будто не слышал этого разговора. Только лёгкая тень понимания в глазах выдаёт его. Он рад, что Юнги смог признаться, а Чонгук принять. Но затрагивать эту тему не станет. Это личное, связанное только между этими двумя. Он поддержит обоих, когда придёт время. — Я готов, — его улыбка вспыхивает, как первый луч солнца после грозы, тёплая и беззащитная в своей искренности. Чонгук, не раздумывая, притягивает его к себе за талию. — Тогда вернёмся домой, — голос звучит устало, но с облегчением. — Идите уже, пока моя квартира не превратилась в руины, — Юнги бросает взгляд на разгромленную подушку, улыбнувшись. Бам, почуяв приближение прогулки, радостно крутится у ног хозяина. Когда дверь за ними закрывается, Юнги остаётся один среди перьев и тишины, но впервые за долгое время его одиночество не кажется таким безысходным.

***

Тэхён медлит, когда Чонгук открывает дверь их квартиры. Его охватывает лёгкий трепет от неверия. Неужели он и правда вернулся домой после всего пережитого кошмара и беспамятства? Чонгук протягивает руку. Он без промедлений накрывает её своей. Свет мягко заливает пространство, выхватывая знакомые детали: мягкий диван с изорванным подлокотником, оборванные обои в дальнем углу, фотографии на стене… Ноги сами несут его по квартире, пальцы скользят по поверхностям, будто проверяя реальность всего этого. В висках начинает пульсировать боль, в глазах темнеет. Обрывки воспоминаний вспыхивают и гаснут, словно их и не было. Тэхён хватается за голову, сжимая зубы от боли. Чонгук тут же оказывается рядом, крепко обхватывая за плечи. — Тебе плохо? — вопрос пропитан беспокойством и тревогой, которую никак не скрыть. Тэхён чувствует, как под пальцами Чонгука дрожат плечи. Он хочет сказать «нет», но вместо этого неожиданно выдыхает: — Здесь пахнет... домом. Чонгук хочет улыбнуться, но не может. Беспокойство сжимает грудную клетку стальными обручами, делая каждый вдох тяжёлым и прерывистым. Он понимает, что происходит, и решает завтра же отвести Тэхёна к врачу. Даже если тот будет против, всё равно найдёт решение. Бам, почуяв напряжение, тычет носом в ладонь Тэхёна, нарушая тягостную паузу. Этот простой жест словно возвращает их в реальность. — Тебе нужно отдохнуть, — наконец говорит Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Тэхён кивает, его пальцы машинально перебирают короткую шерсть на загривке добермана. В глазах глубокая усталость и тень от погасших воспоминаний, словно пепел после яркой вспышки. Но на губах лёгкая улыбка. Он позволяет себе маленькую слабость. Мысль, что сегодня заснёт в собственной постели. Под знакомым одеялом. Рядом с человеком, чьё дыхание помнит его тело, даже когда разум забыл. Сейчас это кажется важнее всех утраченных воспоминаний — просто быть дома. Быть любимым. Быть собой, каким бы ни был этот «Я».