remember me

Уговорить Тэхёна поехать к врачу оказалось не просто. Они едва не поссорились из-за этого. После проведённых дней в больнице и матери, которая пихала ему непонятные таблетки, ему страшно снова остаться одному. Но Чонгук заверил, что будет рядом и не даст положить в больницу против его воли. Теперь они сидят в холле, ожидая Лию. Чонгук позвонил ей перед выездом и попросил о консультации. Хоть она терапевт, но сможет подсказать, как лучше поступить и к кому обратиться за помощью. Тэхён молчит с момента выхода из дома. Он не обижается за настойчивость, понимает, что ему необходима помощь специалиста. Но от вида этих стен, этого стерильного запаха и людей, снующих туда-сюда, в белых халатах ему не по себе. Всё кажется, что он снова окажется заперт в палате. Дни сольются в один бесконечный кошмар с кучей непонятных препаратов, капельниц и однотипных вопросов. Он не выдержит ещё одного заточения. — Чонгук, — тихо зовёт он, сглотнув тяжёлый ком. — Может, в другой раз приедем? — Не бойся, всё будет хорошо. Тэхён поворачивает голову, глаза полны сомнения. — Если они найдут что-то серьёзное? Чонгук улыбается, нежно и искренне. Он протягивает руку, гладит его по голове. Такое опасение есть и у него, но также есть и вера. Он верит, что они справятся с любыми невзгодами. Никакая болезнь не посмеет забрать Тэхёна, он не позволит. — Давай не будем забегать вперёд, ладно? Сначала нужно пройти обследование. Тэхён поджимает губы и опускает взгляд. Он не может не забегать вперёд. От самого дома думает об этом, боится услышать новый диагноз. Вдруг он снова всё забудет? Станет пустой оболочкой, потеряет свою личность или вообще умрёт. Мороз пробегает под кожей, заставляя сердце биться быстрее. Он вскакивает с места, бросает тревожный взгляд на выход. — Тэхён. — Чонгук встаёт следом, закрывая собой обзор. — Успокойся, пожалуйста. Мы же договорились… — Я не могу! — резко обрывает его Тэхён. — Тебе легко говорить, что всё будет хорошо! Чонгук протягивает руки, желая обнять его. Но Тэхён бьёт по ним ладонью.  — Не трогай меня.  — Тэхён, я волнуюсь не меньше тебя, — серьёзно говорит Чонгук. — И делаю это тоже ради тебя. Тэхён замирает. В уголках его глаз проступает влажный блеск, губы дрожат.  — Давай просто… вернёмся домой, — он вдруг съёживается, голос превращается в шёпот. — Пожалуйста. Я прошу.  Чонгук хочет ответить, но движение в конце коридора приковывает его внимание. Лия. Она идёт не спеша, руки в карманах белого халата, на губах лёгкая улыбка. Но глаза внимательные, как у хирурга перед операцией. Чонгук тяжело вздыхает, опуская голову. Отступать больше некуда. — Привет, Тэхён, — говорит Лия.  Тот резко оборачивается и натыкается спиной на Чонгука. Его испуганный взгляд скользит по её лицу, пока внутри всё сжимается в огромный ком тревоги. Эта девушка кажется ему знакомой. Воспоминание бьёт точно в цель — они уже встречались в больнице, когда он убегал от странного типа. — Это ты! — вырывается у Тэхёна.  Лия усмехается, слегка наклоняет голову.  — Пришло время познакомиться.  Чонгук морщит лоб.  — Это Лия, — быстро поясняет он. — Наша подруга.  — Мы уже встречались, — бросает Тэхён, не отводя глаз.  Чонгук осторожно сжимает его плечи. Он не понимает, когда и где они могли встретиться. Сейчас это неважно. Он наклоняет голову чуть ниже, губы почти касаются кожи Тэхёна, когда он шепчет на ухо: — Ты можешь ей доверять. Тэхён медленно кивает, но тело ещё напряжено, будто готово рвануться в бегство в любой момент. — Давайте обсудим всё в ординаторской, — предлагает Лия.  Они поднимаются на второй этаж в полном молчании. Тэхён держится рядом с Чонгуком, незаметно сжимает его руку, чувствуя, как тот делает то же самое. Он решает сначала послушать, что скажет эта девушка-врач. По результату поймёт, как лучше поступить: бежать или остаться. Ординаторская встречает их тишиной и запахом кофе, смешавшегося со сладким оттенком шоколада. Лия занимает место за своим рабочим столом. Тэхён опускается на кожаный диван, который противно поскрипывает под ним. Чонгук садится рядом. Их колени соприкасаются, как молчаливый знак поддержки. Минуты тянутся мучительно долго, пока Лия изучает историю болезни. Тэхён ловит себя на том, что следит за движением её глаз, за каждой переменой в выражении лица. Он сжимает кулаки, чувствуя, как страх снова подталкивает его к побегу.  — Тэхён, — наконец нарушает тишину Лия, откладывая папку в сторону. — Что конкретно тебя беспокоит? Он отвечает не сразу. Взгляд скользит по стенам, по медицинским плакатам, по окну, за которым светит солнце.  — Это место. — На Рождество здесь стоит ёлка и светит гирлянда, — с улыбкой отвечает Лия. Тэхён молчит, не оценив шутку. — Расскажи ей всё, — мягко подталкивает Чонгук. — Я просто дам рекомендации, — добавляет Лия. — Ничего делать с тобой не буду. Просто поговорим и всё. Тэхён глубоко вздыхает, откладывая все сомнения на второй план. Обычного разговора не стоит бояться. Его же никто не станет заставлять делать то, что не хочет. По крайней мере, он на это надеется. — Я вспоминаю свою прошлую жизнь и тут же забываю. Из-за этого меня мучает головная боль и временами бессонница. Лия молчит несколько минут, затем уточняет: — А провалы в памяти есть? Он поднимает на неё хмурый взгляд. — Например, ты вчера съел суп с клёцками, а сегодня утром уже не помнишь, — поясняет она. — Такого нет. Лия снова замолкает. Тэхён внимательно наблюдает за ней, но ничего подозрительного не замечает. Потом решает добавить: — Я ещё принимал таблетки… От них спать сильно хотелось, а после состояние переваренного овоща. Чонгук и Лия понимают, о каких таблетках идёт речь. Но чтобы не напугать, она решает подступить издалека, с осторожностью. — Долго ты их принимал? — Я точно не знаю, — размышляет Тэхён. — Наверное, пару дней. — Хорошо, — кивает Лия. — Давайте сделаем так: чтобы исключить органические причины, сделаем МРТ головного мозга. Также нужно сдать анализы. Тэхён настораживается. В воображении «МРТ» обрастает пугающими образами. Он глотает ком в горле. Проверять, насколько эти образы соответствуют реальности, ему совсем не хочется. Он цепляется за руку Чонгука, глаза, широкие и напуганные, молят о спасении. Чонгук тут же сжимает его дрожащую ладонь. Это прикосновение становится якорем в нарастающей панике. — Не волнуйся, — спешит успокоить Лия, её голос звучит тепло и обнадёживающе. — Никакой боли и уколов. Чонгук подхватывает, осторожно поглаживая его пальцы: — Ты просто полежишь, а мы будем рядом. Всё время. Тэхён закрывает глаза. Вдох. Выдох. Ещё один. Когда он снова открывает их, в глубине взгляда читается смиренное решение: — Когда? Лия обменивается быстрым взглядом с Чонгуком. Её улыбка становится слегка напряжённой. — Можем прямо сейчас, — говорит она. — Чем быстрее, тем лучше. Тэхён кивает, чувствуя, как внутри холодеет. Его рука в ладони Чонгука сейчас единственное тёплое место в этом враждебном кабинете. Он решает довериться и довести дело до конца, несмотря на страх. Мысль о том, что дальше может быть хуже, гложет изнутри, но он заставляет себя откинуть её. Они снова спускаются на первый этаж, делают пару поворотов и останавливаются у массивной железной двери. Тэхён замечает, как пациенты в очереди бросают на него любопытные взгляды, и невольно съёживается. Пока Лия скрывается в кабинете, он отходит к окну. За ним знакомый до боли больничный двор. Чонгук осторожно приближается, сохраняя дистанцию, но его взгляд выдаёт волнение. — Помнишь, как мы гуляли здесь? — на грани шёпота спрашивает Тэхён. — Помню, — улыбается Чонгук. — И как целовались на той лавочке, тоже помню. Тэхён оборачивается с хитрым прищуром. — Такое ты точно не забудешь. Чонгук молча протягивает руку, и на этот раз он берёт её без колебаний. Оба понимают, что бы ни показало обследование, они пройдут через это вместе. Железная дверь с противным скрипом распахивается. Выходит бледный пациент, за ним Лия, решительно машущая им рукой, несмотря на возмущённые возгласы очереди. — Экстренный случай! — строго говорит она. — Беспредел! — выкрикивает пожилой мужчина, но Тэхён уже проскальзывает внутрь, чувствуя, как Чонгук в защите прикрывает его спину. Прохладный кабинет разделён стеклянной перегородкой. За мониторами сидит молодой врач с усталыми, но добрыми глазами. — Пак Сонхва, — представляется он. Тэхёну почему-то хочется верить этому уверенному голосу. Лия мягко подталкивает его вперёд: — Это наш пациент, Ким Тэхён. — Здравствуйте, — отзывается тот. — Мне рассказали о вашей проблеме, — осведомляет доктор Пак. — Вы проходили когда-нибудь эту процедуру? — Нет. — Всё просто: нужно снять все металлические предметы, переодеться в эту одежду, — он указывает на аккуратно сложенную сорочку, лежащую на банкетке. — Затем просто лежать неподвижно около двадцати минут. Главное не шевелиться и не засыпать. Тэхён ищет глазами Чонгука. Тот кивает с ободряющей улыбкой. Он улыбается в ответ и уходит переодеваться. Пальцы дрожат, расстёгивая пуговицы на рубашке. Хлопковая сорочка пахнет стиральным порошком и чем-то медицинским. Когда он ложится на холодный стол томографа, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Через мгновение стол с лёгким гулом въезжает в узкий тоннель. Тёмное пространство сжимается вокруг, затем вспыхивает яркий свет. Тэхён закрывает глаза и представляет ладонь Чонгука в своей. Всего двадцать минут. Он глубоко вздыхает, стараясь расслабиться. Тем временем за стеклом доктор Пак и Лия смотрят в экран, где постепенно появляются изображения мозга. Чонгук стоит позади, прислонившись к холодной стене. Всё его существо сосредоточено на томографе, на этой белой капсуле, где сейчас лежит дорогой сердцу человек. Он очень надеется, что врачи ничего серьёзного не найдут. Тэхён только начал приходить в себя. Его глаза, наконец, искрятся живым блеском. По утрам он снова бормочет что-то невнятное во сне, а не подрывается с криком от кошмара. Чонгук не переживёт, если снова увидит, как этот тёплый взгляд постепенно превращается в пустое зеркало. Как Тэхён снова начнёт ускользать от него, день за днём, пока от него не останется лишь пустая оболочка. На экране доктор Пак увеличивает участок мозга. Лия наклоняется ближе, её брови сходятся. Чонгук замирает, перестаёт дышать. Он готов на всё — на любые деньги, на любые жертвы, только бы не увидеть в их глазах того сочувственного понимания, которое видел у врачей после констатации смерти родителей. Томограф гудит, как разбуженный зверь. Чонгук машинально проводит языком по пересохшим губам. Двадцать минут. Всего двадцать минут. Он считает секунды, каждая из которых тянется как час. Его подсчёты обрывает внезапная вибрация в заднем кармане. Он вынимает телефон, звонит Намджун. — Я выйду ненадолго, — бросает он, получая синхронный кивок от врачей. Сердце в груди громко стучит, когда глаза впиваются в имя на экране. Если он получит плохую новость или очередной обман, точно сорвётся и полетит в Лондон. Большой палец скользит в сторону, принимая вызов. — Что с Хосоком? — вопрос вырывается раньше, чем он успевает сделать вдох. — Всё в порядке, — слышит он хриплый голос брата. Настоящий, живой, родной голос. Не запись, не воображение — он действительно на другом конце провода. Чонгук внезапно чувствует, как ноги подкашиваются. Он прислоняется к стене, чтобы не упасть. — Это... правда ты? — шёпотом переспрашивает он, боясь, что голос исчезнет подобно миражу. — Да. — Чонин сказал, что ты… — Чонгук, — Хосок обрывает его, — со мной всё в порядке. Я ещё не закончил дела. Чонгук поджимает губы. В груди тупое, ноющее чувство, будто кто-то вырывает кусок души. Брат настолько сухо общается, словно они чужие люди. Даже после последней ссоры не было такого пронзительного холода, этой пустоты в его голосе. — Когда ты вернёшься? — выдавливает он. — Скоро. Односложный ответ бьёт под дых. Чонгук вдруг вспоминает, каким приставучим и заботливым был брат, когда он лежал в больнице. Как рассказывал ему о забытом прошлом, как всегда был рядом с самые тяжёлые моменты. Теперь же между ними эта ледяная пустыня. — Скажи точно! — он срывается на крик, что эхом разлетается по коридору. — Или я прямо сегодня вылечу к тебе, клянусь! В трубке застывает тишина. Слишком долгая. Чонгук прислушивается к каждому шороху и вздрагивает, когда, наконец, слышит: — Не нужно. К концу недели я вернусь домой. Фраза звучит как заученная скороговорка. Он закрывает глаза, чувствуя, как по щеке скатывается горячая капля. Он хочет верить. Очень хочет. Но впервые за всю жизнь сомневается в словах самого близкого человека. — Я жду тебя. Вместо ответа Чонгук слышит обрывистые гудки. Рука с телефоном безвольно опускается. Он прижимает кулак к груди, словно пытаясь вправить на место вырванное сердце. Возможно, его брат уже никогда не вернётся по-настоящему. Даже если физически переступит порог их дома. Это понимание бьёт сильнее любого удара. Он вытирает не прошеную слезу со щеки и глубоко вздыхает. Нельзя поддаваться таким мыслям. Брат вернётся живой и это главное. С остальным они разберутся вместе, как всегда. Даже если на это уйдёт много времени — Чонгук вернёт своего брата. Оставшееся время пролетает одним махом. Когда томограф, наконец, затихает, Чонгук прилипает к стеклу, следя за каждым движением Тэхёна. Тот выглядит уставшим, но целым. Как только Тэхён выходит, переодевшись в свою одежду, Чонгук не выдерживает. Он стремительно закрывает расстояние между ними и впивается в него объятиями, как тонущий в спасательный круг. Его пальцы автоматически вплетаются в мягкие волосы Тэхёна, повторяя знакомый, успокаивающий жест. — Всё хорошо? — голос его звучит хрипло, выдавая пережитый стресс. Тэхён оставляет лёгкий поцелуй на шее Чонгука. Мимолётное прикосновение, которое говорит громче любых слов. Чонгук прикрывает глаза, вдыхая родной запах. В этом объятии хаотичный мир внезапно обретает ясность, как после долгого шторма. — Ребят... — голос Лии мягко, но настойчиво возвращает их в реальность. Чонгук нехотя ослабляет объятие, но его рука по-прежнему покоится на пояснице Тэхёна, как будто боится, что тот растворится без этого контакта. Доктор Пак стоит рядом с Лией, его улыбка излучает профессиональное понимание без тени осуждения. Он начинает говорить первым: — Никаких опухолей или свежих повреждений. Но есть рубец на гиппокампе. Судя по всему, последствие операции после ДТП. Именно это вызвало проблемы с памятью. Тэхён непроизвольно напрягается. — Мне снова придётся лечь в больницу? — Нет-нет, — доктор Пак быстро поднимает руки в успокаивающем жесте. — Рубец уже старый, угрозы для жизни нет. Но... Лия мягко подхватывает: — Скорее всего, у тебя нарушен нейрогенез. Это процесс образования новых нейронов, которые должны были восстановить утраченные воспоминания. — Что делать нужно? — твёрдо спрашивает Чонгук. — Показаться неврологу, — отвечает доктор Пак. — Это его специализация. — У меня есть знакомый, — Лия ловко перехватывает инициативу. — Лучший в городе. Договорюсь о приёме на этой неделе. Доктор Пак с лёгкой обидой в голосе добавляет: — Я сегодня же перенесу результаты МРТ на диск. Для... — Точного диагноза, — заканчивает за него Лия. На мгновение в кабинете воцаряется тишина. Доктор Пак изучающе смотрит на коллегу, его брови едва заметно поднимаются. Лия встречает его взгляд ровной профессиональной улыбкой. Этот безмолвный диалог прерывает Тэхён: — Спасибо вам. — Желаю хороших результатов, — отвечает доктор Пак. Когда они выходят в коридор вместе с Лией, Тэхён неожиданно чувствует лёгкость в груди. Больница остаётся позади, по крайней мере, на время. Хотя страх перед неизвестностью ещё давит, но теперь есть чёткий путь: консультация невролога, обследование, возможно, лечение. Он сжимает руку Чонгука, чувствуя, как тот отвечает лёгким пожатием. Как бы ни сложилось дальше, это уже не тот беспомощный страх, что был раньше. Есть план. Есть люди, готовые помочь. Самое главное есть шанс, что когда-нибудь туман в его голове рассеется.

***

Хосок медленно опускает телефон на тумбочку. Руки дрожат от напряжения после разговора с братом. Сегодня его перевели в другую палату, но сейчас она кажется слишком тесной, несмотря на высокие потолки и широкие окна. Лондонский дождь за окном рисует на стекле кровавые узоры. Хосок следит за одной каплей, пока она не сливается с другими в подобие ручья. Взгляд скользит вниз, к гипсу, который выглядит смехотворно белым на фоне серых простыней. Этот гипс доказательство того, что казино «Палм-Бич» существует, как и преступления совершённые им. Сколько бы он не думал о том дне, сколько бы ни пытался найти себе оправдание — всё без толку. Даже помня о словах друга, Хосок не может принять эту истину. Он человек, обращённый в чудовище чужой кровью. Этого не изменить. Намджун заходит в палату с двумя станами кофе. Его обычно безупречный вид потерпел крах: рубашка мятая, волосы всклокочены, а под глазами залегли тёмные тени, словно он не спал неделю. Хосок благодарен ему за всё время, проведённое тут. В одиночестве он бы сошёл с ума, хотя чувствует, что недалёк от этого. — Держи, — Намджун протягивает стакан. Хосок ловит знакомый горьковатый аромат больничного кофе. Он отвратительный, но желанный после бессонной ночи. Кофе обжигает губы, когда Хосок делает глоток. Но эта боль кажется ничтожной по сравнению с тем, что творится внутри. — Сигареты не найдётся? Намджун вздыхает, потирая переносицу. — Ты же знаешь, что здесь курить нельзя. — Плевать. Окно открою. В глазах Намджуна мелькает раздражение с толикой понимания. Он достаёт пачку сигарет и зажигалку. — Только быстро. Хосок сжимает зубы, когда Намджун берёт его под локоть. Каждый прыжок к окну отдаётся тупой болью в загипсованной ноге. Он валится в кресло и распахивает створку резким движением. Лондонский холод бьёт в лицо, смешиваясь с едким дымом. Первая затяжка обжигает лёгкие, он зажмуривается от болезненного удовольствия. На мгновение, кажется, что дым может заполнить пустоту, что разъедает его изнутри. — Поговорил с Чонгуком? — Намджун прислоняется к подоконнику, наблюдая, как пепел падает вниз. — Да. — И как? Хосок делает слишком глубокую затяжку, из-за чего вырывается кашель. Губы растягиваются в чём-то среднем между улыбкой и гримасой боли. — Как смог, — хрипло отвечает он. — Надеюсь, ты успокоил его? Хосок пожимает плечами. — Он знает, что я жив. Намджун примерно представляет себе этот диалог. Наверняка Чонгук теперь ещё больше обеспокоен и по прилёту устроит настоящий допрос с пристрастием. Но это проблемы будущего. — Сегодня придёт детектив допрашивать тебя, — серьёзно говорит он. — Крутись как хочешь, но правду не говори. Хосок ничего не отвечает. Он и об этом успел подумать. Внутренний голос, возможно, здравый смысл велит ему ответить по закону за свои поступки. Но шёпот внутренних демонов против. Ведь какое теперь значение имеет правда, когда он уже перешёл точку невозврата? Никакого. Если он желает наказать себя, может сделать это своими руками, а не законом.

***

Ближе к полудню дверь палаты открывается без стука. На пороге детектив Брукс, на этот раз без сопровождения. Его тщательно отутюженный костюм резко контрастирует с помятой больничной сорочкой Хосока. Солнечный луч, пробивающийся сквозь полузакрытые жалюзи, падает прямо на лицо детектива, подчёркивая глубокие морщины вокруг рта и холодную расчётливость во взгляде. Хосок не шевелится, лишь слегка приподнимает веки, демонстрируя полное безразличие. Отсутствие Намджуна, ушедшего час назад под предлогом делового звонка, теперь кажется не случайностью. — Добрый день, мистер Чон, — говорит Брукс с деловитым тоном по-английски. — Вы понимаете меня? — Да. Брукс садится на кресло рядом с ним, достаёт диктофон. Красный огонёк вспыхивает, когда он нажимает на запись. — Пятого августа в казино «Палм-Бич» произошла перестрелка, где погибло десять человек, — он говорит монотонно, словно зачитывает зазубренный текст. — Вы присутствовали на месте происшествия? Хосок поворачивает голову к окну. На подоконнике воробей чистит перья, абсолютно равнодушный к человеческой трагедии. За стеклом целый мир, где люди спешат на ланч, смеются, целуются. Здесь же, в этой стерильной коробке, его свобода висит на волоске. — Был. Брукс наклоняется вперёд, Хосок улавливает запах его одеколона с нотками хвои. — Казино работает с десяти вечера. Зачем Вы приехали туда в девять утра? Хосок медленно переводит взгляд. Их глаза встречаются — ледяные серые и выгоревшие карие. — На деловую встречу. Ван Хонг был моим партнёром по бизнесу. Брукс внезапно бьёт прямотой: — Тогда почему Вы его убили? В палате повисает тишина. Хосок с удовольствием рассказал бы ему историю о жадном сутенёре, который пытался убить его брата. О своём выборе, который уже не изменить. Но вместо этого лишь слегка наклоняет голову: — У вас есть доказательства? — небрежно произносит он, словно оскорблённый.  Брукс не отвечает сразу. Вместо этого достаёт из папки фотографии и методично раскладывает их перед Хосоком. Только он не смотрит на них, перед глазами разворачивается реальная картина того дня. В носу снова стоит запах пороха и меди, в ушах — крики и стрельба. Но страшнее всего желание, которое стремительно разгорается внутри. Это желание подталкивает его вцепиться в шею детектива и задушить. Он сжимает одеяло, стараясь сдержать себя. — Это не ответ на мой вопрос, детектив, — слова выходят медленно, через силу. Хосок замечает, что дышит слишком часто, и сознательно замедляет дыхание. В зеркале напротив он видит своё отражение. Бледное лицо слишком спокойное, чтобы быть правдой. Брукс пристально изучает Хосока, его пальцы с намеренной медлительностью постукивают по фотографии Ван Хонга. Мёртвые глаза ещё хранят следы животной ярости и безумия. — Мистер Чон, — детектив наклоняется ближе, — давайте будем честны друг с другом.  — У вас нет доказательств, — понимает Хосок. Брукс делает вид, что не слышит. Он заменяет фотографию. Теперь перед Хосоком лежит снимок Эммета. Мальчишка, едва успевший познать жизнь. Его лицо в момент смерти выглядит удивительно мирным, будто он просто заснул. — Что делал этот подросток на вашей «деловой встрече»? Он должен был быть в школе. Хосок берёт фотографию, его руки начинают мелко подрагивать. Этот парень действительно мог жить, если бы не его жажда мести. Он убил Эммета только ради того, чтобы Хонг почувствовал ту же боль, что и он. — Спросите у его отца, зачем он привёл сына на встречу, — ровно отвечает Хосок. А затем, словно вспомнив важную деталь, добавляет: — Ах, да. Его отец мёртв. Брукс резко втягивает воздух через нос, вскакивая с места. — Вы потешаетесь? Хосок медленно поднимает глаза. В них ледяная пустота, которую не смогли растопить ни угрозы, ни фотографии. — Вы так считаете? — Без признания Вы не покинете страну! — выкрикивает детектив. Хосок решает поменять тактику. Он медленно проводит пальцами по следам на шее. Фиолетовые оттенки уже сменились желтоватыми, но отпечатки пальцев ещё различимы. — Детектив Брукс, — устало говорит он, — медицинское заключение подтверждает, что Ван Хонг пытался меня задушить. Кто выстрелил в него, я не видел. Брукс опускается в кресло, небрежно поправляя галстук. По тому, как его взгляд теряет остроту, Хосок понимает, что детектив зашёл в тупик. Без веских доказательств это всего лишь игра в кошки-мышки. — Почему он хотел вас убить? — Брукс возвращает голосу профессиональную твёрдость. Хосок откидывается на подушки, демонстративно расслабляясь. — Если бы я знал... — он прикрывает глаза, будто пытаясь вспомнить. — Но я благодарен тому, кто остановил его. Может, вам стоит сосредоточиться на поисках настоящего убийцы? — Изложите Вашу версию событий. Подробно. Хосок делает глубокий вдох, начиная размеренный рассказ: — Мы договорились встретиться в «Палм-Бич» для обсуждения совместного проекта. В Сеуле у меня собственное казино, — его голос неожиданно оживляется, становясь увлечённым. — Посетители часто рекомендовали открыть стриптиз-зону. Ван Хонг был лучшим в этом бизнесе… Внезапно он прерывается, осознав, что увлёкся. В этой истории правда только в одном — посетители действительно просили о стриптизе. Всё остальное тщательно выстроенная ложь, продолжать её слишком рискованно. — Потом... Хонг просто набросился. Без причины. Началась стрельба. Остальное Вы знаете лучше меня. — Почему встреча проходила в Лондоне? — вопрос детектива звучит как капкан, готовый захлопнуться. — Я прилетел сюда отдохнуть, — спокойно отвечает Хосок. — Хонг узнал об этом и решил устроить встречу здесь. Наконец наступает тишина. Брукс медленно убирает фотографии и начинает записывать что-то в блокнот. Хосок ловит себя на мысли, что хотел бы прочесть, что именно записывает детектив. Понятно одно — в его ложь не верят. Но доказательств нет. Что кажется странным даже для него. Намджун подчистил всё? Нужно будет разузнать об этом. — Это всё? — спрашивает он чуть громче, чем нужно, нарушая хрупкое перемирие. Брукс щёлкает зажимом блокнота. Его серьёзный взгляд скользит по лицу Хосока, фиксируя любые изменения. — На сегодня — да. Возможность ещё одного допроса не радует. Но Хосок не подаёт вида. Когда дверь за детективом закрывается, он позволяет себе полноценно выдохнуть. Рука тянется к кнопке вызова медсестры. Внезапно он ощущает жгучую потребность в морфине для тела и виски для души. Хотя ничего из этого не поможет заглушить боль и крик собственной совести.