remember me

— Я не понимаю, зачем ты позвал меня с собой, — ворчит Юнги. — Куда мы вообще едем? — Выбирать подарок Тэхёну, — с улыбкой отвечает Чонгук. — В последний раз ты меня об этом просил в шестнадцать лет, дальше как-то сам справлялся. Что изменилось? — А ты чего такой нервный? Юнги резко выдыхает и отворачивается к окну. У его ворчливого настроения всего две причины: последний выходной и беспокойство за Чимина. И если первое он как-нибудь переживёт, то второе съедает его заживо. В тот же день, после суда, Чимина забрали на допрос. Он дождался его, не бросил одного на растерзание следователю. На наркотики они не вышли. Что им там наплёл Чимин — осталось не озвученным. Но у Юнги стойкое ощущение, что этим допросом всё не закончится. Рассказывать Чонгуку обо всём произошедшем не хочется. Если узнает, завалит кучей вопросов и предложит помощь. Юнги не хочет втягивать его в это, потому что придётся рассказать всю правду. А она должна быть навсегда похоронена и забыта. Поэтому он отвечает самой базовой фразой из своего арсенала оправданий: — Я не выспался. — Переживаешь из-за Хосока? — вполголоса спрашивает Чонгук. Юнги закрывает глаза. Это тоже гложет его. Да, после последнего разговора о нём он чувствует себя немного лучше. Но тоска и вопросы никуда не ушли. Они только притихли, как мыши, и ждут, пока появится новая подкормка. — Ты узнал что-нибудь о нём? Чонгук сжимает руль. Он позвал Юнги с собой не просто составить компанию, но и рассказать о звонке брака. Предупредить о возможности… Даже думать об этом неприятно. Лондон изменил Хосока, он чувствует это. Что-то внутри брата сломалось, безвозвратно или нет — он не знает. С того дня больше никаких новостей нет. Теперь даже Чонин ничего не знает и сам рвёт и мечет от неизвестности. Впрочем, лучше рассказать всё, как оно есть на самом деле. Юнги придётся принять это, хочет он того или нет. Остальное будет зависеть от самого Хосока. — Он звонил мне, — ровно отвечает Чонгук. — Скажу так, этот звонок был не из самых приятных. Поэтому готовься к худшему раскладу. — Что случилось? — Юнги мгновенно поворачивается к нему, в расширенных глазах мечется беспокойство. — Он в порядке? Что говорил? — Сказал, что в порядке и вернётся домой к концу недели. — Сегодня воскресенье… — Я знаю. Юнги опускает голову, сжав кулаки. Если Хосок в порядке, тогда почему Чонгук говорит о худшем. Что произошло в этой чёртовой командировке? И была ли это вообще командировка… Ему хочется верить, что Хосок просто устал, что это временно. Но ледяной тон Чонгука замораживает эту надежду. — Он… был холодным? — его голос дрожит, словно чувствует этот холод на себе. Чонгук молчит пару секунд, затем кивает: — Будто говорил с чужим. Юнги отворачивается к окну, чтобы скрыть дрожь в губах. Если Хосок говорил так со своим родным братом, как будет говорить с ним? Захочет ли он вообще его видеть? Нет, им придётся увидеться. Юнги должен увидеть его и посмотреть прямо в глаза. Если Хосок больше не хочет иметь с ним ничего общего, пусть скажет это лично. Только тогда он сможет успокоиться и принять решение. — Разберёмся, когда он вернётся. Чонгук бросает на него быстрый взгляд. В его глазах не просто уважение, а что-то глубже, почти родственное. Будто он только сейчас действительно увидел Юнги.  — Я буду на твоей стороне, — решительно заявляет он. — Что бы ни случилось.  Юнги кивает, не доверяя себе слова. Эта поддержка значит больше, чем он готов признать. Но в глубине души шевелится червячок сомнения: а если Хосок отвернётся от них обоих? Автомобиль плавно поворачивает на другую улицу. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только рокотом двигателя. 

***

В палате Хосока царит тишина. Он сидит, устремив взгляд в окно, где редкие капли дождя скользят по стеклу, оставляя за собой мокрые следы. Мысли далеки от реальности. Он обдумывает бренность своего существования, хрупкость жизни и те неожиданные повороты, которые привели его сюда. Лицо его остаётся невозмутимым, но в глазах лежит глубокая усталость и тень сожаления. Он перебирает пальцами край одеяла, словно пытаясь найти опору в этом простом действии. Намджун сидит в кресле рядом, уткнувшись в телефон. Его брови то и дело сводятся к переносице, а губы складываются в недовольную гримасу, когда он просматривает новости финансового рынка.  — Опять эти акулы бизнеса гробят мелких инвесторов, — ворчит он, яростно тыкая в экран. — Как будто у них самих совести нет.    Он опускает телефон на колени и смотрит на Хосока.  — Ты вообще меня слушаешь? — спрашивает он, пытаясь вырвать друга из мрачных мыслей.  Хосок поворачивает голову со слабой улыбкой на губах. — Конечно, слушаю. Про акул бизнеса и их бессовестность.  Намджун с прищуром смотрит на него, будто пытаясь найти подвох. Но затем возвращается к обсуждению рынка: — Вот именно! — продолжает ворчать. — Совести никакой. — А тебе-то что? Тебя это никак не касается. — Да, но надо как-то убить время, пока адвокат не пришёл. Хосок закрывает глаза, откинувшись на подушки.  — Если он не придёт, значит, так тому и быть. Всё равно от нас уже мало что зависит.  Намджун выпрямляется. — Эй, хватит этой философии! Мы ещё не проиграли. Дон жив, улики под контролем. Всё ещё может повернуться в нашу пользу, — его тон резкий, как удар. Хосок не отвечает. Он снова отворачивается к окну, где дождь усиливается, превращаясь в сплошную серую пелену. В его молчании нет капитуляции. Только привычная стоическая решимость принимать всё, что уготовила судьба. Пусть она бросает в него всё что угодно. Он всё равно останется собой. Или хотя бы попытается. — О, новости из Кореи, — удивляется Намджун, пробегаясь глазами по тексту. — «От угроз до приговора: как завершилось дело самого жестокого преступника года». Хосок неожиданно усмехается. — У меня что, появился соперник? — Самоирония — твоё всё, — бурчит Намджун, продолжая листать статью. — У этого человека целый букет из статей. Наркотики, покушение на убийство… — Значит, он мне не соперник, — комментирует Хосок с той же усмешкой. — Я хотя бы не настолько банален. — Даже на больничной койке ты умудряешься быть невыносимым.  — Кого он хотел убить? Своего дилера? Намджун пробегается глазами по тексту, стараясь отыскать имя жертвы. Ему не нравится этот внезапный интерес. Слишком уж Хосок оживился, услышав о насилии. Но если эти мрачные подробности хоть как-то отвлекают его от собственных демонов... Намджун вздыхает. Пусть лучше циничные шутки, чем пустой взгляд в потолок.  — Мин Юнги, — находит Намджун. — Этот ублюдок ворвался к нему в квартиру, избил до полусмерти и засунул в рот… — Что? — стальной тон Хосока вынуждает оторвать глаза от телефона и посмотреть на него. Стук сердца Намджуна резко учащается. Он чувствует, как морозный холод покрывает всё тело, словно парализуя. Перед ним больше не уставший пациент и не заложник собственных демонов. Глаза Хосока — два осколка чёрного льда, в которых отражается только смерть. — Ты… его знаешь? — он спрашивает тихо, с осторожностью, будто бы боясь, что этот гнев может обрушиться на него. — Юнги — мой ангел, — отвечает Хосок с нежностью и заботой, такими не свойственными для теперешнего него. — Моя душа. Мой покой. Пазл в его голове сложился с молниеносной скоростью, как только он услышал любимое имя. Та паническая атака Юнги и следы на его нежной шее, которые он пытался скрыть. Собственный вопрос и попытка разгадать, откуда они появились — Намджун, сам того не ведая, дал ответ на всё этой статьёй. Жестокий, кровавый ответ. — Тот, кто сделал это с ним, — сквозь зубы проговаривает Хосок. — Заплатит сполна. Лично мне. Намджун видит, как выражение лица друга меняется от ледяной ярости к холодной, расчётливой решимости. Он знает этот взгляд, как и то, о чём теперь думает Хосок. События в «Палм-Бич» могут повториться, только в меньшем масштабе, но от этого не менее страшные. — Хосок, — начинает Намджун, но останавливается. Какие слова могут удержать человека, увидевшего раны на том, кто ему дороже жизни? — Мы возвращаемся домой, — с твёрдой решимостью заявляет Хосок. — У тебя запрет! — вскакивает он, словно собираясь собой перегородить километры. — Тебя сразу арестуют, чёрт возьми! Хосок сжимает кулаки. — Мне плевать, — говорит он. — Они могут посадить меня, заковать в цепи, приставить охрану. Но ничто не остановит меня, когда я доберусь до этого ублюдка. Намджун замирает, осознавая, что в этих словах ни капли сомнения. Он соврёт, если скажет, что ему не страшно. До этого дня он не думал, что Хосок когда-либо найдёт человека, за которого будет готов рисковать не только свободой, но и собственной жизнью. Это пугает и восхищает одновременно. — Хорошо, — резко бросает он. — Но давай сделаем это с умом. Нельзя действовать без плана, ты сам знаешь. Хосок хватает его за руку. Его пальцы обжигающе горячие, несмотря на холод в голосе. — Спасибо, — одно слово, но в нём столько искренности, что Намджуна аж передёргивает. Они замолкают, слушая, как дождь барабанит по стеклу. Намджун понимает с пугающей ясностью, что дал добро на опасную затею. Хосок снова готов стать безжалостным, смешать с грязью любого, кто посмеет тронуть его близких. Но самое страшное другое. Они оба ни на секунду не сомневаются в правильности своего выбора.

***

Тэхён развалился на диване в уютной домашней пижаме. На экране телевизора мелькают кадры дорамы, но мысли его далеки от просмотра. Он лениво жуёт кусок пиццы с двойным сыром, чувствуя, как расплавленная моцарелла тянется за ним тонкими нитями. Бам мирно посапывает у его ног, свернувшись калачиком на любимом ковре. Его бок равномерно поднимается и опускается, а лапы иногда дёргаются. Наверное, снится, как он гоняется за белками. Тэхён улыбается. Дом. Тишина. Покой. Всё идеально, кроме одного. Он бросает взгляд на новый телефон. Чонгук ушёл за «сюрпризом» несколько часов назад, пообещав вернуться так, что он не успеет доесть пиццу. Вот только от пиццы остался всего один кусок, а любимого мечтателя всё ещё нет. Бам внезапно поднимает голову, уши напряжённо вытягиваются вперёд. Тэхён замирает, сердце бешено колотится где-то в районе горла. Но сверху снова раздаётся грохот, и доберман, разочарованно фыркнув, опускает морду на лапы. — Ладно... — вздыхает Тэхён. — Может, застрял в пробке. Или... Или что? Он представляет, как Чонгук бегает по магазинам, тщательно выбирая «тот самый» подарок, и усмехается. Это вполне в духе безнадёжного романтика. Интересно, помнит ли он ещё о своём желании прочесть стихи? Тэхён бы не отказался послушать. Героиня на экране заливается слезами в восьмой раз, Тэхён с раздражением тыкает в пульт. Он должен досмотреть эту сцену хотя бы раз, а то ему прям стыдно перед актрисой. В этот момент раздаётся щелчок замка. Бам вскакивает как ошпаренный. Тэхён застывает с пультом в руке. Но этот раз это не соседи. Из прихожей доносится шёпот: — Ты только улыбайся. — Не указывай мне, что делать! Тэхён и Бам синхронно бросаются к двери, сталкиваясь в дверном проёме. На пороге застыли Чонгук с огромной коробкой в руках и Юнги с натянутой до ушей улыбкой. — Сюрприз! — выпаливает Юнги, широко разводя руками, будто представляя цирковой номер. Тэхён скрещивает руки на груди, медленно скользя взглядом с одного на другого: — Ты и есть мой сюрприз? — Упал что ли, нет, — фыркает Юнги, отпрыгивая в сторону, когда Бам начинает обнюхивать его кроссовки. Чонгук подходит к нему и вручает коробку с красным бантом. Оттуда слышится шуршание, как будто кто-то скребётся. Тэхён осторожно приоткрывает крышку и его брови взмывают вверх. Сначала он видит только клочок рыжего меха. Потом крошечную мордочку с огромными жёлтыми глазами. Белые лапки, словно одетые в миниатюрные носочки, беспомощно цепляются за край коробки. — Вот твой сюрприз, — шепчет Чонгук, с нежностью проводя пальцами по рыжей шёрстке котёнка. — Ох... — это всё, что вырывается у Тэхёна. Его руки дрожат, когда он протягивает их к котёнку, но в последний момент останавливается. Этот крошечный комочек кажется таким хрупким. Чонгук мягко берёт ситуацию в свои руки. Его ладони невероятно бережно подхватывают котёнка и передают Тэхёну. Маленькие коготки цепляются за футболку, раздаётся тоненький писк и... чих. — Расти большой, — отзывается Юнги. Чонгук пытается поймать взгляд Тэхёна, но тот словно зачарован, его глаза прикованы к крошечному существу, которое теперь прижимается к его груди. — Ты… купил его? — Тэхён спрашивает так тихо, будто боится спугнуть момент. — Это норвежская лесная кошка, — кивает Чонгук. — Кот, — поправляет Юнги, скрестив руки на груди. — Мы проверили. Чонгук бросает на него убийственный взгляд: — Юнги, ты буквально убиваешь всю романтику этого момента. Но Тэхён уже не слышит их перепалки. Он прижимает котёнка ближе, чувствуя, как крошечное сердце бьётся в унисон с его собственным. В этом мгновении есть только они трое — он, Чонгук и этот маленький рыжий комочек счастья. — Как назовём? — шепчет Чонгук, обнимая их обоих. Тэхён замирает, глядя в два сияющих жёлтых глаза, в которых отражается вся вселенная. В груди разливается тепло, щемящее и нежное одновременно. — Сюрприз, — выдыхает он. — Будем звать его Сюрприз. Бам осторожно обнюхивает нового члена семьи и, кажется, одобрительно хмыкает. На экране героиня дорамы наконец завершает свою драматичную сцену, но её слезы никого не трогают. В этом мире теперь есть нечто гораздо более важное. Юнги прищуривается, ловя идеальный кадр: Чонгук, склонившийся к Тэхёну; Тэхён, прижимающий к груди котёнка; Бам, ревниво тыкающий носом в эту идиллию. Потом распечатает эту фотографию и подарит в рамке. В голове уже рисуется картинка, как этот момент займёт почётное место на их общей полке. Эта маленькая, но счастливая семья наполняет его сердце странным, сладким чувством. Он наблюдает, как Чонгук нежно поправляет прядь волос Тэхёну, как их пальцы случайно соприкасаются над спиной котёнка. Наконец-то. После всех бурь, после всех сомнений и страхов — они нашли это. Простое. Настоящее. Тепло домашнего очага, преданный взгляд Бама, мурлыканье Сюрприза и эту тихую, ничем не омрачённую любовь, светящуюся в их глазах. Юнги отворачивается, чтобы скрыть улыбку. Пусть у них будет это счастье. Они его заслужили.