remember me

Тэхён читает информацию на стенде возле кабинета невролога, пока ожидает своей очереди. На фотографии изображён улыбающийся мужчина с тёплым взглядом — доктор Рю Минчхоль, врач с десятилетним стажем, специалист в области неврологии, автор научных статей и участник благотворительных проектов. Сегодня Тэхён пришёл один и, к собственному удивлению, совсем не испытывает дискомфорта. Не то чтобы он доверял этой идеальной улыбке со стенда — просто внутри царит странное смирение. Вряд ли врач скажет что-то страшное. А даже если и так, обратного пути уже нет. Когда из кабинета выходит предыдущий пациент, Тэхёна приглашают войти. Он крепче сжимает папку и переступает порог.  Кабинет светлый и уютный. На кремовых стенах развешаны медицинские схемы, календарь и пробковая доска с заметками. В воздухе витает лёгкий аромат малины. Возможно, от чая, который стоит на столе в изящной фарфоровой чашке. За столом сидит сам Рю Минчхоль. При виде пациента он встаёт, и Тэхён сразу замечает его идеальную осанку, крепкие плечи, уверенные движения. Даже белый халат сидит на нём, как дорогой костюм.  — Добрый день, — говорит врач, протягивая руку. Его голос спокойный, бархатистый, словно созданный для убаюкивания тревог.  — Здравствуйте, — вежливо отвечает он, пожимая его тёплую ладонь. Тэхён садится в мягкое кресло, а врач возвращается за стол. Его тёмные волосы идеально уложены, подбородок гладко выбрит, а улыбка — та самая, что на стенде. Настоящий человек-позитив.  — Хотите чаю? — предлагает врач, указывая на чайник.  — Нет, благодарю, — Тэхён слегка качает головой.  Врач кивает и берёт папку из его рук. Он внимательно изучает всю информацию с невозмутимым лицом. — Расскажите, что вас беспокоит, — говорит он, не отрываясь от бумаг.  — После потери памяти я не могу вспомнить своё прошлое. Иногда мучает бессонница, — Тэхён слегка сжимает колени, но тут же останавливает себя. — Сейчас я проведу осмотр. Не волнуйтесь, больно не будет, — врач поднимается и берёт со стола неврологический молоточек.  Тэхён пересаживается на кушетку. Молоточек стучит по коленям, локтям, затем описывает дугу перед его глазами. Врач проверяет чувствительность кожи лёгкими уколами иглы. Он даже усмехается: — Щекотно.  — Рефлексы в норме, чувствительность тоже, — заключает врач, возвращаясь к столу.  Тэхён ловит себя на мысли, что напряжение понемногу уходит. Возможно, дело в успокаивающей манере врача или в этом кабинете, где даже воздух кажется безопасным.  — Теперь давайте обсудим Ваши анализы, — врач откладывает молоточек и складывает руки. Его взгляд становится чуть серьёзнее, но улыбка не исчезает. — У вас есть вопросы?  Тэхён глубоко вдыхает.  — Только один... Это лечится?  Врач откладывает папку, скрещивает пальцы на столе. Его кабинетный свет мягко ложится на морщинки у глаз — те самые, что появляются у людей, которые слишком часто улыбаются. Но сейчас его лицо серьёзно.  — Чтобы дать правильный ответ, нужно узнать точный диагноз, — его голос звучит тепло, — у Вас ретроградная амнезия после ДТП, если верить эпикризу. Но ранее Вы жаловались, что воспоминания приходят и тут же исчезают. Это не очень хорошо. Тэхён прикусывает внутреннюю сторону щеки. В груди расползается знакомое холодное пятно.  — Мне говорили, что это что-то с нейронами связано…  — Верно. — Врач берёт со стола ручку, крутит её между пальцев. — Нейроны — как провода. Представьте, что кто-то перерезал их ножницами, а потом попытался склеить скотчем. Сигнал идёт, но с перебоями.  — И что… с моими «проводами» не так?  Врач неожиданно смеётся, коротко и беззлобно. Тэхён непроизвольно морщит нос, но тут же смягчается. Он в этих медицинских терминах разбирается не лучше, чем в квантовой физике, а все попытки гуглить симптомы только заводили в тупик страшных диагнозов. — Прошу простить меня, — врач поднимает ладонь, и Тэхён замечает тонкий шрам у него на запястье: ровная белая линия, как след от карандаша. — Просто Вы сейчас смотрели точно как мой сын, когда пытался понять таблицу Менделеева. Он откашливается, его аккуратные пальцы, с коротко подстриженными ногтями перелистывают страницы анализов. — Ваши показатели в норме, но вот это... — палец останавливается на строчке, — феназепам. Очень серьёзный препарат. Кто и зачем его Вам назначил? Тэхён сжимает колени. Под кожей вспыхивает жжение, будто кто-то влил ему в вены раскалённый металл. — Моя... — язык не поворачивается сказать это, но он силой выдавливает из себя, — мать. Говорила, что поможет. Губы сами складываются в кривую ухмылку. Помогло. Как нож в спине помогает упасть быстрее. Врач медленно закрывает папку. Его лицо теперь напоминает маску скорбящего — профессиональное сочувствие, отполированное годами практики. Тэхён ненавидит этот взгляд. Он опускает глаза на свои руки, впившиеся в ткань джинсов. Инсульт. Паралич. Немая кровать вместо трона. Новости об отце Лия выдавала с осторожностью, будто боялась, что он запляшет от радости. Но Тэхён лишь почувствовал пустоту. Как будто выпил стакан воды и не понял, была ли она сладкой или солёной. Вот она, карма в чистом виде. Теперь его мать прикована инвалиду — к тому самому мужчине, за которого когда-то так отчаянно цеплялась. — Господин Ким? — голос врача вырывает его из оцепенения. Тэхён машинально вытирает ладони о джинсы, возвращая на него взгляд. — Извините. Вы что-то говорили? — Этот препарат используют для лечения тревожных расстройств и прочих психосоматических заболеваний. Но у него очень сильные побочные эффекты, в том числе и негативное влияние на память. В Вашем случае его принимать нельзя. — Значит, моя память... — он обрывает себя, внезапно осознавая, что даже не знает, сколько именно воспоминаний стёрто. — Обратимо, но потребуется время. Прежде чем назначить лечение, я должен задать Вам неудобный вопрос. — Врач складывает руки домиком, его ноготь слегка постукивает по суставу указательного пальца. — После аварии вы чувствовали себя... опустошённым? Не просто грусть, а как будто кто-то выключил внутри свет? Тэхён ощущает, как в висках начинает пульсировать. Выключил свет? В его жизни были периоды, когда казалось, будто он живёт в вечных сумерках — не ночь, не день, просто серый, липкий полумрак. — Иногда, — выдавливает сквозь зубы. Врач делает пометку. — Депрессия — это не просто «плохое настроение», — он откладывает ручку и смотрит Тэхёну прямо в глаза, — это химический бунт в организме. Кортизол, гормон стресса, действует как кислота на нейронные связи. Особенно на те, что отвечают за память. Тэхён непроизвольно трогает свой висок, где под кожей пульсирует тонкая вена. — Но сейчас я... в порядке, — он произносит это скорее как вопрос, чем утверждение. Врач вдруг улыбается. Не вежливой профессиональной улыбкой, а чем-то более человечным, почти отеческим. — Знаете, мозг — удивительный орган. Он может прятать боль так глубоко, что мы сами перестаём её чувствовать. Но она никуда не девается. — Он протягивает визитку. — Мой коллега, психиатр. Не как приговор, а как... скажем, техосмотр для души. Тэхён берёт карточку. Бумага оказывается неожиданно тёплой под пальцами, будто живой. — Вы думаете, моя память... это не просто последствия аварии? — Я думаю, что иногда наше тело помнит то, что забыл разум. И пока эти воспоминания остаются запертыми внутри, они продолжают влиять на Вас. Как невидимая тень. Тэхён внезапно вспоминает приём у психолога в больнице. Её проницательный взгляд, пальцы, сложенные в замок, и странную фразу: «Вы сами заблокировали своё сознание». Как? Как он мог сам заблокировать свои воспоминания, если каждую ночь в отчаянии вцеплялся в обрывки снов, пытаясь вытянуть из них хоть что-то цельное? — Вот лечение, — врач протягивает ему лист с назначенными препаратами, как их принимать и рекомендации. — Приходите на следующий приём через три недели. Если вдруг почувствуете себя хуже, обращайтесь лично ко мне. Тэхён кивает, но его мысли уже далеко. Если психолог была права... если это действительно его собственная психика решила похоронить прошлое — значит, там было что-то настолько ужасное, что даже его подсознание не выдержало. Дверь кабинета закрывается за ним с тихим щелчком. Тэхён останавливается у окна, где солнечный свет рисует на полу чёткий прямоугольник. Не вспоминать? Он сжимает кулаки. Нет, эти обрывки — часть его, какими бы они ни были. Даже если они обожгут, он должен знать. В заднем кармане джинсов раздаётся короткая вибрация. Тэхён достаёт телефон и улыбается: Jungkook: Милый, как всё прошло? Тэхён проводит пальцем по экрану, представляя, как Чонгук хмурит брови, набирая это сообщение — его привычка, когда волнуется. Утром Хосок вернулся из Лондона, и Тэхёну пришлось потратить двадцать минут, чтобы уговорить Чонгука поехать к брату, а не с ним. «Я справлюсь один», — настаивал он тогда. Теперь, глядя на рецепт в руке, Тэхён понимает, что это была не столько уверенность, сколько проверка — сможет ли он вообще что-то делать без Чонгука за спиной. Taehyung: Ничего страшного. Как у тебя дела? Jungkook: Будет отлично, когда увижу тебя. Тэхён прикусывает губу, но улыбка всё равно прорывается наружу. Всего несколько слов, а по телу уже разливается тепло, будто он выпил глоток горячего шоколада. Он медленно набирает ответ, представляя, как Чонгук закатит глаза: Taehyung: Лучше проведи время с братом. Я буду ждать тебя дома. «Дома». Это слово всё ещё кажется ему новым и хрупким, как первый снег. Но когда он произносит его про себя, на душе становится спокойно.

***

Утром.       

В десять утра раздался звонок с незнакомого номера. Чонук сначала насторожился, но решил поднять. Это оказался брат. Хосок сообщил, что приехал в Корею и хотел бы увидеться. Изначально Чонгуку не верилось, что это действительно брат. Это как сильно чего-то хочешь, а потом, когда получаешь, до конца не можешь поверить, что действительно получилось. В этот же день у Тэхёна назначена консультация у невролога. Он хотел пойти с ним, поддержать и просто быть рядом. Но и брата до жути хотелось увидеть. Эти две крайности разрывали его надвое. Казалось, выбери он одного из двух, то обязательно предаст другого. Чонгук рассказал об этом Тэхёну, тот сразу сделал выбор за него — ехать к брату. Отпускать любимого одного было страшно, но после долгих уговоров он всё же смирился и решил встретиться с братом. В поместье Чонгук буквально влетел. Диким зверем осматривался по сторонам в поисках Хосока. Дворецкий сообщил, что тот находится в саду. Он тут же бросился туда, боясь и слушая, как сердце бьётся где-то в горле, сжимая и не давая полноценно вдохнуть. Хосок действительно оказался в саду. Он сидел в инвалидном кресле, под солнцем, вкушая его тепло и расслабляясь после долгой поездки. В Корею он прибыл ещё вчера, но перелёт выдался трудным, поэтому было решено отложить звонки всем близким и выделить время для отдыха. Хосок проспал около четырнадцати часов, ни разу не проснувшись от кошмара. Ему даже показалось, что все внутренние демоны остались в Лондоне, в той палате, где они и зародились. — Брат, — раздался позади приглушённый голос. Хосок вдохнул поглубже, автоматически. Этот голос слышать в живую гораздо приятнее, чем через телефон. Он развернул коляску, встретил родного брата с тёплой улыбкой. Внутри сразу стянуло, а сердцебиение ускорилось вдвое. Чонгук смотрел на него слегка потрясённо. Губы приоткрыты, большие глаза уставились с недоумением, с тенью страха на дне чёрных зрачков. Он осматривал его долго, с настороженностью. Будто проверяя, не кажется ли, точно ли этот человек на инвалидной коляске с гипсом по самое бедро — Хосок. — Что… — слова застревали в горле, глаза всё ещё не верили. — Что случилось? — Неудачно прыгнул, — с лёгкой грустью ответил Хосок, кинув взгляд на гипс. Чонгук сделал один неуверенный шаг к нему, затем другой. Оставшиеся шаги даже не заметил — влетел в брата, крепко обнял и вдохнул родной запах крепкий сигарет с лёгкой алкогольной горчинкой. На миг показалось, что они снова дети. А позади стояли родители, смотрели на них с любовью. В глазах отца — гордость. Хосок обещал ему заботиться о младшем брате. Насколько хорошо он выполнял это обещание? — Я так боялся, — шептал Чонгук, не переставая обнимать старшего брата, — что больше не увижу тебя. Я… скучал по тебе. Хосок положил ладонь на его затылок и прикрыл глаза. Все чувства Чонгука он разделял, чувствовал их в себе, как если бы души умели говорить. Только в объятиях брата он понял, что оказался дома. Не во снах или мечтах, а по-настоящему. — Я рядом, всё хорошо. — Он гладил брата по волосам, слегка покачивая, как в детстве. — Больше никуда не уйду. Чонгук тихо всхлипнул. Слёзы незаметно просочились, но он не стеснялся их. Его переполняли эмоции — и страх, и радость, и лёгкое сомнение. Он боялся, что брат вернётся другим, что может оттолкнуть его. Но всё случилось гораздо лучше. Его душа обрела покой в этой теплоте, исходящей от Хосока. И он плакал, позволял слезам вытягивать изнутри все тревоги, страх и те самые сомнения. Его брат дома. Живой и невредимый. Больше для счастья ничего не нужно. — Прости меня, — всхлипнул Чонгук. — Прости за всё, что наговорил тебе. За все обвинения, за всю боль. Я… не думал головой. Прости. — Тебе незачем извиняться, Гук, — тихо проговорил Хосок. — Я не держу зла или обид. Всё хорошо. — Но я обвинил тебя… — Тебе было тяжело, — мягко прервал он. — Нам обоим было тяжело, но мы справились. Разве не это главное? Чонгук отстранился, плюхнулся на тёплую траву и потёр ладонями глаза. В моменты одиночества он часто думал о том, как несправедливо обошёлся с братом. Хосок всегда был рядом, поддерживал, а он так грубо обошёлся с ним в тот вечер, когда обвинил во всех проблемах. Тогда же он понял, что виноваты они оба. А сейчас оба осознали это. Наверное, это и есть искупление. — Ты прав, — с тёплой улыбкой ответил Чонгук. — Но всё равно прости. — Только, если и ты меня простишь. Чонгук тихо рассмеялся и кивнул. Он давно простил, не может он долго держать обиды на родных. Да, его вспыльчивость порой приводит к ошибкам. Но он всегда старается быть лучше, держать в узде эмоции и не поддаваться им. Не всегда выходит, но он правда старается. — Что произошло в Лондоне? Вопрос повиснул в воздухе, нагнав напряжение. По лицу Хосока пробежала странная тень, которая мгновенно стёрла тепло и улыбку. Чонгук затаил дыхание. В голове всплыла мысль, что он только что испортил момент. Но эта загадка должна решиться, чтобы он мог спать спокойно и не опасаться за состояние брата. — Было много крови, — сухо ответил Хосок, отвернув голову к яблоне. Ветер терзал её ветви, сорвал один листик. Тот плавно кружил в воздухе и мягко опустился на траву, напомнив ему труп. — Я не хочу это вспоминать, — сказал он то ли себе, то ли брату. — Не заставляй меня… пожалуйста. Чонгук медленно кивнул. Одно он понял точно: то, что случилось в Лондоне, должно там и остаться. Хосок одолел Ван Хонга, а какой ценой? Это важно, но ради благополучия брата он не станет больше поднимать эту тему. Главное, чтобы Хосок был в порядке. — Ты вернулся живым, — с серьёзным тоном заявил Чонгук. — Для меня это главное. Если ты когда-нибудь захочешь рассказать, я выслушаю тебя без осуждения. В любом случае я останусь на твоей стороне. — Спасибо.       Сейчас. Чонгук выпячивает губу, подушечкой пальца водит по экрану, будто может через стекло дотронуться до букв в сообщении. Всего несколько часов без Тэхёна, а в груди уже ноет, будто вырвали кусок ребра. Он даже не замечает, как начинает качать ногой. Jungkook: Я вернусь вечером. Ответа нет. Чонгук переворачивает телефон экраном вниз, но уже через три секунды снова проверяет. Пусто. Он так громко вздыхает, что Хосок поднимает бровь с другого конца комнаты. Но тут телефон вибрирует: Taehyung: Купи корма для Сюрприза. Он всё скушал. Он тут же представляет картину: Тэхён, закутанный в его же худи, сидит на полу, а Сюрприз устроил драму у пустой миски — валяется на спине, демонстрируя якобы впавший живот. В последние дни этот котёнок так и делает, чтобы попросить добавки. Jungkook: А тебе купить что-нибудь? Ответ приходит мгновенно, будто Тэхён ждал этого: Taehyung: Я тебя съем. Чонгук прикусывает губу, но улыбка всё равно расползается по лицу. Он уже собирается ответить чем-то дерзким, когда колёса коляски скрипят прямо за его спиной. — И почему ты до сих пор здесь? — Хосок подкатывает к нему. — Я с тобой, — Чонгук откладывает телефон, делая вид, что не замечает, как брат пытается заглянуть в экран. — Или ты уже устал от меня? Хосок делает вид, что задумался, постукивая пальцами по подлокотнику. Чонгук прекрасно помнит времена, когда тот гонял его тапками по всему офису за то, что отвлекал во время работы. А сейчас сидит с таким мягким взглядом, будто превратился в плюшевого мишку. — Как я могу устать от своего младшего? — Подожди, я ещё успею тебе надоесть, — поддразнивает он. Хосок тихо смеётся. В словах брата есть доля правды. Но сейчас он бы хотел увидеть ещё одного человека. В глазах мелькает грусть, а сердце сжимается от тоски. Юнги, его ангел, ещё не знает, что он вернулся. Хосок побоялся звонить, не знал, что сказать. — Чонгук, — он вдруг поднимает глаза, и в них столько незамаскированной уязвимости, что младший едва не подпрыгивает, — ты не мог бы... привести ко мне... — А я всё ждал, когда ты попросишь! — Чонгук вскакивает, нарочно громко хлопая в ладоши. Хосок моргает, будто его ослепили. — Он очень ждал твоего возвращения. — Ты... — Хосок замирает, его губы слегка приоткрыты, — ты знаешь о нас? Чонгук скрещивает руки на груди, принимая вид всезнайки: — Ага. Юнги мне всё рассказал. Благословение получил, не волнуйся. Хосок хочет его ущипнуть, но Чонгук ловко подскакивает с дивана, увиливая в сторону. Он ждал, пока брат сам заговорит о своём парне. И его лёгкая растерянность даже забавляет. — Значит, ты любишь ворчливых и недоступных? — со смешком спрашивает он. — Юнги совсем не ворчливый, — фыркает Хосок, но глаза вдруг становятся тёплыми, как осенний чай. — Он нежный цветок, красотой которого хочется любоваться без устали. Чонгук закатывает глаза так сильно, что на секунду видит собственный мозг. — Боже, — он хватает телефон, быстро набирая сообщение Юнги, — Мой брат превратился в Шекспира. Срочно нужен свидетель! Хосок внезапно толкает коляску вперёд, пытаясь прижать его к дивану. Чонгук отскакивает и бросается к выходу. — Ладно, ладно! Еду за твоей Джульеттой! — он уже открывает дверь, когда в спину летит подушка. — Только не позорь меня! — кричит вслед Хосок, целясь второй подушкой. — Ты горяч в любви, как порох в огне, — театрально произносит Чонгук, увернувшись. Подушка вылетает на улицу. — Только не взорвись, как порох, когда увидишь Юнги. Чонгук выскальзывает следом за подушкой, оставляя за дверью покрасневшего брата. Он достаёт телефон. На экране уже горит ответ от Юнги: Yoongi: Он вернулся?! — Да уж, — бормочет Чонгук, печатая ответ. — Сегодня будет много сюсюканий. Jungkook: Он безумец, страстью ослеплённый. Yoongi: Ты пьяный?