Не совсем идеальное

Что-то очень тяжелое давило на Изуку сверху, мешая дышать полной грудью. Он просыпался медленно, неохотно, сонно бормоча что-то, ерзая и пытаясь выбраться из-под придавшего его… чего-то. По мере того, как прояснялись его зрение и чувства, он начинал осознавать и другие ощущения: шипастые пепельно-светлые волосы, которые утыкались ему прямо в лицо, влажное сопение где-то на уровне своей шеи и густой, приятный до ностальгии запах жженой карамели, который он помнил с детства. Только после этого Изуку наконец вспомнил, где он находился и как он там оказался. Немного скосив глаза вниз, он был встречен зрелищем, свидетелем которого никогда не ожидал обнаружить себя утром – спящий Кацуки. Совершенно спокойный. Расслабленный. Уязвимый. Нереально. К сожалению, его возня, однако, не осталась без последствий. – Хватит, блять, ёрзать, – проворчал Кацуки невнятно, прежде чем сонно поднять голову и недоуменно уставиться на Изуку. Изуку практически видел, как на лице Каччана отражается тот же самый мыслительный процесс, через который он сам прошел несколько секунд назад. – Это был не сон, – пробормотал Кацуки, глядя ему в глаза, и в немного сиплым от сна голосе то же изумление, которое переживал сам Изуку. – Не сон, – эхом повторил тот. Он был почти уверен, что следующее, что сейчас сделает Кацуки – взорвется и спихнет его на пол, но Каччан вместо этого только зевнул и как ни в чем не бывало вернул голову в прежнее положение, прежде чем зарыться носом в шею Изуку. Это было настолько мирно и спокойно, что Изуку начал сомневаться, действительно ли всё это происходило наяву. Вся прошедшая неделя казалась одним нескончаемым кошмаром. Как в итоге всё могло закончиться тем, что он теперь лежит в комнате парня, в которого был безответно, как он думал, влюблен, пока тот буквально прижимает его к своей кровати? Изуку казалось, что его мозг вот-вот вскипит. У него в голове крутилось столько вопросов, столько вещей, которые он хотел сказать Кацуки, но Изуку не мог забыть состояние, в котором он видел Кацуки вчера в этой комнате. Что-то подсказывало ему, что Каччан едва ли сможет дать ему необходимые ответы, а продолжай он давить, то ничем хорошим это не закончится. И сказать по правде… сейчас Изуку и сам не был уверен, что он готов к серьезному разговору. Кроме всего этого… за исключением детства, это впервые, когда он оказался настолько близко к Каччану. Впервые, когда Кацуки так открыто проявлял к нему свою привязанность, чем бы она ни была вызвана. И как бы страшно или болезненно ни было думать о том, что такое отношение лишь временный эффект каких-то запутанных эмоций, которые переживал сейчас Кацуки, Изуку не уверен, что он способен отказаться от того, что ему предлагают. Нищие, в конце концов, не выбирают. Так что он просто вздохнул, осторожно поднял руку и провел ладонью по спутанным светлым волосам. Кацуки практически тут же замер, прежде чем его руки теснее сжались вокруг Изуку. – Я… соскучился, Каччан, – произнес Изуку тихо, прощупывая почву, и тут же задержал дыхание, ожидая грубой отповеди. Прошло несколько мучительно долгих секунд прежде чем… – Я тоже, – отозвался Кацуки приглушенно едва слышно, всё еще не поднимая лица. Задняя часть его шеи была подозрительно покрасневшей. Изуку выдохнул, внезапно чувствуя себя чуть более комфортно и спокойно. Он смог расслабиться еще на некоторое время, прежде чем его вдруг сразила новая мысль. – Каччан? – прошептал вдруг Изуку. – Что еще? – чуть более раздраженно отозвался он. – Мина должно быть расстроится. Ты почти признался ей вчера у всех на виду, а теперь… Кацуки поднял голову и уставился на него. – Ты о чем вообще? Изуку нахмурился. Ему совсем не хотелось говорить об этом, но он знал, что должен. – Вчера ты… и Мина. В общей комнате. Она теперь наверное ожидает… Кацуки застонал. Он быстро выпростал руку и прихлопнул ею рот Изуку, не позволяя ему продолжить. – Остановись тут, хорошо? – сказал он резко. – Деку… нет, блять, не Деку. Изуку. Мы не целовались на самом деле! Пинки вообще нравится Дерьмовые Волосы. Всегда нравился. Вот это было для него новость. Изуку какое-то время изучал его взглядом, складывая два и два, затем его глаза внезапно расширились от понимания. – Вы заставили Киришиму пройти через всё это?! – прошептал он с таким ужасом, что Кацуки невольно втянул голову в плечи. – Я же сказал, что поцелуй был фальшивкой… – произнес он, но, судя по тому как неуверенно звучала отговорка, и сам понимал насколько она слабая. – Какая разница, если чувства, которые он вызвал, были настоящими?! Вы заставили Эйджиро пройти через это! – возмутился Изуку еще громче и толкнул его, пытаясь отодвинуться, но хватка Кацуки стала только теснее. Изуку даже не удивился: что-то подсказывало ему, что Кацуки в ближайшее время не позволит ему держать дистанцию – ни физически, ни эмоционально. Изуку не был уверен, насколько он должен сопротивляться этому: последняя неделя показала, насколько его мысли и предположения могут отличаться от реальности и он не хотел проходить через нечто подобное еще раз. Однако в данный момент его занимала более важная тема. – Каччан, он твой друг! – застонал Изуку разочарованно, безуспешно пытаясь создать хоть какую-то дистанцию между ними, просто для того чтобы взглянуть Кацуки в лицо. – Зачем вообще было так поступать?! Тот нахмурился. – Потому что Дерьмовые Волосы не понимает намеков, – проворчал он. – И Мина перепробовала почти всё, чтобы привлечь к себе его внимание. – Люди придумали для этого язык, Каччан! – отозвался Изуку, едва сдерживаясь, чтобы не закричать, не принимая это объяснение. – Почему нельзя было просто спросить?! – Потому что не всем это дается так же легко, как тебе, – произнес Кацуки в ответ упрямо. Какое-то время Изуку изучал его, затем разочарованно вздохнул и посмотрел в сторону. – Кто сказал, что это было легко для меня? – сказал он наконец очень тихо, и прежде чем Кацуки успел что-то сказать, твердо добавил: – Ты должен извиниться перед ним! Каччан не ответил, внимательно изучая его лицо. – Что? – спросил Изуку, чувствуя себя странно под этим сосредоточенным взглядом. – Только перед ним? – уточнил Кацуки. Изуку поёжился. Он догадывался, на что Каччан намекает, но не был уверен, как ответить. Всё так запуталось за один только вечер, за одну ночь. Хочет ли он услышать извинения? Должен ли он извиниться сам? – Киришима заслуживает извинений, – сказал он наконец, не зная, что еще ему сказать. Кацуки молча смотрел на него еще какое-то время. Изуку сложно было сказать, о чем он в точности думает. Затем к удивлению Изуку его пальцы вдруг дотронулись до его ушибленного носа, скользнули по лицу, осторожно касаясь различных шрамов и царапин оставленных после вчерашней ночи. – Как хочешь, – произнес он наконец с нечитаемым лицом, поднимаясь на ноги, и потянул Изуку за собой, чтобы он принял сидячее положение. Изуку хотел было также встать на ноги следом, но его мягко, но непреклонно толкнули обратно. Кацуки нагнулся над аптечкой, пошарил в ней немного и вернулся на прежнее место с каким-то тюбиком, на который Изуку раньше не обратил внимания. – Нам всё равно придется пойти к Выздоравливающей Девочке, чтобы она привела тебя в порядок, но это должно помочь на время, – сказал Кацуки, явно заметивший его заинтересованный взгляд – он быстро просмотрел инструкцию, прежде чем начать откручивать крышку. – В прошлый раз Айзава сказал, чтобы мы не беспокоили её, если мы деремся вне занятий, – вздохнул Изуку, с любопытством глядя на тюбик. – Что это? – Старая карга достала где-то за дохреналион денег. Ограниченный товар – один парень производит эту мазь с использованием своей причуды – она намного ускоряет заживление, – пояснил Кацуки. – И придется уломать Старушку, потому что мы не можем прийти сегодня в класс в таком виде. Изуку, глаза которого загорелись при словах о причуде и её необычном использовании, почти пропустил последнее предложение, но едва он собрался задать вопрос, почему так важно, чтобы их вылечили до начала уроков, Кацуки вдруг взял его за подбородок двумя пальцами, вынуждая слегка запрокинуть голову. Ему показалось, что за секунду до того, как ладонь Каччана коснулась кожи Изуку, Кацуки слегка заколебался, но у него было слишком много времени чтобы думать об этом. Изуку стало неловко перед его внимательным взглядом, а когда слегка шершавые пальцы начали аккуратно втирать шелковистую прохладную субстанцию в места ушибов, прикрыл глаза, ожидая болезненных ощущений. К его удивлению, всё, что он почувствовал – небольшое покалывание, вслед за которым наступило облегчение и часть неприятных ощущений, связанных со вчерашней дракой, наоборот растворилась. Их отсутствие, однако, имело последствия, потому что теперь Изуку мог сосредоточиться на совсем иных ощущениях. Близость Кацуки, например. Слабое дуновение его дыхания, которое слегка щекотало волосы, падавшие Изуку на лоб. Удивительно бережные прикосновения пальцев. Это так резко контрастировало с тем, как они сражались вчера друг с другом, что Изуку не знал, что и думать. Он настолько погрузился в эту уютную тишину и собственные мысли, что почти пропустил мгновение, когда движение почти прекратилось – теперь Кацуки просто едва касался пальцем его щеки. Затем пальцы медленно переместились к губам Изуку – от неожиданности он открыл глаза и слегка смутился когда понял, что Кацуки смотрит на него сверху вниз. Казалось, что он колеблется, пытаясь решиться на что-то. Секунда – и момент был упущен. Кацуки внезапно потянулся, растрепал его волосы и слегка толкнул, заставляя упасть обратно на кровать. Когда Изуку, раздраженный таким обращением, смог вновь сесть, над ним раздался смешок. – Выглядишь глупо, – хмыкнул Каччан, неожиданно и больно потянул его за щеку. – Глупый задрот. У Изуку было ощущение, будто Кацуки просто не может заставить себя не касаться его. – Каччан! – запротестовал он. – Каччан! – передразнил его Кацуки гнусавым тоном и громко фыркнул, с явной неохотой оставляя его в покое. – Подожди, пока я переоденусь, – сказал он, бодрым тоном. – Потом пойдем за твоими вещами. – Я пока могу и сам ходить, зачем ждать тебя? – проворчал Изуку, наблюдая за его передвижениями и пытаясь понять, что ударило в голову Кацуки на этот раз. – И твои синяки тоже стоит обработать. – Обойдусь, – отмахнулся от него Кацуки. – И я не говорил, что не можешь. Я сказал: сиди на месте. Изуку громко выдохнул, скрещивая руки на груди, думая о том, будет ли слишком по-детски вскочить только ради того, чтобы бросить ему вызов, и это, кажется, только еще больше развеселило Кацуки, на губах которого блуждала улыбка. Ну, по крайней мере то, что Изуку привык считать улыбкой – большинство сочло бы это выражение скорее диковатой ухмылкой. Изуку знал, что он что-то задумал. Просто был почти уверен, что Кацуки не станет говорить ему, что именно. Он всё еще собирался продолжить спор, когда Каччан неожиданно схватился за полы своей футболки и потянул её наверх, открывая взгляду Изуку подтянутый пресс и впечатляющие грудные мышцы, которые заставили его мысли повернуться в совершенно иное русло. Изуку сглотнул и запрокинул голову наверх с таким видом, будто в жизни не видел ничего интереснее, чем потолок в комнате Кацуки.

***

– Я всё еще не понимаю, зачем тебе идти со мной, – ворчал Изуку, когда они вместе вышли из комнаты Каччана. – Тебе и не надо ничего понимать, задрот. Просто переставляй ноги – это не сложно. Ни один из них не обратил внимания на то, как рядом с ними открылась соседняя дверь, из которой выглянул слегка растрепанный, явно проведший не самую лучшую свою ночь Киришима. Изуку готов был поклясться, что его красные глаза выглядели немного опухшими, а под ними красовались небольшие темные круги. – О, Баку-бро, вчера я… – начал было Эйджиро, поднимая голову, а затем внезапно замолк. Изуку проследил за его взглядом, а потом слегка покраснел, когда понял, что Киришима смотрит на руку Кацуки, которая по-прежнему крепко удерживала Изуку за запястье. Он вдруг представил себе, как они с Каччаном выглядят со стороны. Два парня. Держатся за руки. Изуку всё еще одетый в футболку Каччана. След от укуса всё еще должен красоваться на видном месте. И при этом оба почти одинаково побитые. Изуку не мог себе представить, к каким выводам вообще должен был прийти Киришима, но он не мог обвинить его за то, что бедняга застыл с широко распахнутыми глазами, явно с трудом пытаясь обработать то, что он видит. – Отлично, Изуку, ты сломал Киришиму, – проворчал Кацуки, прежде чем Изуку успел что-то сделать. – Я же даже слова не сказал! – возмутил тот. – Видишь, ты не сказал ни слова, а он уже сломался, – возразил Кацуки, прежде чем вздохнуть. – Отомри Дерьмовые Волосы, мы, кстати, встречаемся. Я и Изуку, не ты и я, – пояснил он так, будто в этом была необходимость. – Каччан! – Изуку закатил глаза. – Не нужно это объяснять, я думаю он и так понял. – Что? Я просто стараюсь избегать еще больших недоразумений. Изуку страдальчески вздохнул. Глаза Киришимы всё еще метались между двумя их лицами и соединенными руками. – Баку-бро! – "многозначительно" выдохнул Киришима. Кацуки рядом с ним слегка напрягся. Он бросил быстрый взгляд на Изуку. Потом схватил его и вновь затолкал в свою комнату и захлопнул дверь. – Каччан, серьезно?! – Изуку в отчаянии пнул несчастную дверь. – Ты что издеваешься сейчас надо мной?! – Просто посиди там, чертов задрот! – рявкнул Кацуки с той стороны, и Изуку вновь застонал от разочарования, не веря, что это происходит с ним на самом деле. – Клянусь, если ты еще раз запрешь меня таким образом, я разнесу эту дверь, а с Айзавой-сенсеем будешь разбираться самостоятельно! – крикнул Изуку, но ему никто не ответил. Изуку попробовал прислониться к двери и прислушаться, но хотя он слышал приглушенные голоса Кацуки и Киришимы, разобрать о чем они говорят было невозможно. …Когда дверь наконец-то открылась спустя минут десять, Каччан выглядел порядком смущенным и покрасневшим. Эйджиро, всё еще стоявший в коридоре, с другой стороны казался куда более оживленным и радостным. Несмотря на всё еще довольно потрепанный вид, в его глаза вернулся знакомый блеск, а фигура больше не казалась сжавшейся и сгорбленной. Изуку подумал, что он уже знает, о чем был разговор между ребятами. – Э… поздравляю, Мидо-бро! – просиял ему Киришима знакомым жизнерадостным тоном, стоило Изуку выйти из-за двери. – Я рад, что вы все уладили. Они с Кацуки едва ли даже начали улаживать что-то между собой, но получить искреннее поздравление было приятно, и Изуку улыбнулся в ответ. – Спасибо, Киришима-кун! Я рад, что вы уладили всё с Каччаном тоже. Терпение Кацуки с другой стороны явно уже было на исходе. – Ну всё, хватит. Слишком много жизнерадостности с утра. Мы уходим, – вмешался он. – Позже, Дерьмовые Волосы, – кивнул он, вновь уводя Изуку за собой. Кацуки не дал ему покоя и после этого. Изуку едва успел зайти к себе в комнату, как Каччан сразу же толкнул ему в руки его вещи и одежду, постоянно поторапливая его до тех пор, пока он не переоделся: Изуку едва успел застегнуть все пуговицы на рубашке и пиджаке, когда его уже тащили в кабинет Выздоравливающей Девочки, которая на удивление легко согласилась исцелить их синяки. Причину всего этого Кацуки наконец объявил лишь тогда, когда до их классной комнаты осталось всего несколько метров. – Я собираюсь объявить о нас официально, – обронил он, продолжая тащить Изуку словно на буксире. – Было бы чертовски странно, если мы сделали это с ног до головы в синяках. Изуку резко остановился, упираясь пятками в пол, заставляя и Кацуки притормозить. – Подожди, что? Ты уверен? Каччан бросил на него угрюмый взгляд. – У тебя есть возражения? – агрессивно спросил он, слегка надвигаясь. – Ты уже передумал? Ты собираешься меня бросить? Ты… – Ради бога, Каччан! Притормози! – перебил его слегка ошеломленный Изуку. – Я просто думал о твоём комфорте. И разве это не неожиданно? Ты вообще уверен, что хочешь… – Я хочу. Мне это нужно, – перебил его в свою очередь Каччан, заставляя Изуку посмотреть на него более внимательно. В упрямой решимости Кацуки было что-то смутно знакомое, но Изуку не мог определить что именно – только чувствовал, что для Кацуки почему-то действительно важно объявить сейчас об их отношениях. Не то чтобы сам Изуку был против этой идеи, просто это было слишком неожиданно. Со вчерашнего дня у него не было времени даже толком обдумать всё, что с ним произошло, и он чувствовал себя немного ошеломленным. И всё же… когда он пытался представить, каково это будет встречаться с Каччаном, он почти всегда представлял себе, что их отношения скорее всего будут тайными. Ему казалось, что Кацуки просто будет слишком смущен, чтобы делать их официальными. В глубине души, Изуку не мог избавиться от мысли, что Каччану может быть даже стыдно встречаться с ним. Может быть поэтому мысль о том, что Кацуки не только захочет объявить всем о том, что они вместе, но даже будет настаивать на этом, не была неприятной. Совсем наоборот. Вероятно, что-то отразилось на лице Изуку, потому что Кацуки тоже, казалось, немного успокоился. – Хорошо? – уточнил он куда более спокойно. – Ты же не против, верно? Изуку наконец кивнул, сделал глубокий вдох и позволил всему идти своим чередом… – Эй, придурки, глаза на меня! – громко объявил Кацуки едва они вместе вошли в класс – и Изуку тут же пожалел о своём решении. Возможно… им стоило обсудить как именно они это сделают, потому что позволить Каччану говорить, наверное, было не самой блестящей идеей. Изуку мысленно помолился всем известным богам. Рука Кацуки сжимала его ладонь, словно в тисках, и к тому моменту Изуку уже не уверен до конца, делает ли Каччан это для того, чтобы удержать его рядом или потому что сам нуждается в поддержке. Так или иначе, в классе становится тише, а всё внимание оказывается приковано к ним двоим, стоящим перед учительской трибуной. – Мы с задротом встречаемся! – громко заявил Кацуки. – Если у кого-то с этим проблемы, то советую сказать об этом сразу, чтобы я мог взорвать вас к чертовой матери, или заткнуться, блять, навсегда. Потому что если я услышу хоть один комментарий в свой или его адрес, то вы можете начинать молиться и копить на похороны, ясно? "Спортивный фестиваль!" – подумал тем временем Изуку, совершенно не к месту. Вот о чем напомнила ему эта решимость! Он вспомнил, как Кацуки вышел на сцену, фактически бросая вызов всей школе. Для большинства людей его поступок казался демонстрацией запредельного высокомерия, но Изуку знал лучше. Кацуки тогда закрывал для себя все пути к отступлению. Что-то подобное он делал и сейчас, понял Изуку. Проинформировать одноклассников о своей личной жизни было не так важно для Каччана – это точно. Но сжечь за собой все мосты, лишить себя даже малейшей возможности отступить, испугаться или дать задний ход – это могло иметь для него куда больше смысла. Изуку почувствовал, как хватка Кацуки на его руке стала еще крепче – единственное, что хоть как-то выдавало, в каком состоянии он находится, и наконец-то оглянулся, впервые внимательно взглянув на одноклассников. Тишина в комнате теперь была просто звенящей. Его ближайшие друзья смотрели на него широко раскрытыми глазами – Очако, Тенья, Шото – все они прекрасно знали о подоплеке их отношений, и новость, которую на них обрушили только что, явно вызывала у них беспокойство. Он видел, что Очако уже в двух шагах от того, чтобы вскочить и крикнуть что-то, и тихо покачал головой, глядя на неё умоляющими глазами. Девушка нахмурилась, но не сказала ни слова. Остальные ребята едва ли далеко ушли от них – Изуку не мог их винить, учитывая, что Кацуки буквально вчера "целовался" с Миной, а они с Изуку почти всю неделю тщательно избегали друг друга. – Баку-бро, Мидория, поздравляю! – внезапно раздался голос Киришимы. – Я рад за вас, ребята! – Юная запретная любовь! Я всегда знал, что этим всё закончится! – прочирикал Аояма, добавив несколько слов на французском. Постепенно к их голосам присоединялись и другие – несмотря на некоторое замешательство, большинство ребят пусть и были сбиты с толку, но явно были готовы выразить поддержку. Единственным, кто никак не реагировал на происходящее, был Шинсо. Он лежал, растянувшись на своей парте, лицом в стол, вытянув перед собой длинные руки, и выглядел полностью отключившимся от внешнего мира. Изуку напомнил себе, что должен поговорить с ним как можно скорее. – Если вы закончили развлекать друг друга деталями своей романтической жизни, – внезапно раздался скучающий голос со стороны учительской трибуны, – то можете занимать свои места. Оглянувшись, Изуку увидел Айзаву-сенсея, который смотрел на них с Кацуки с легким прищуром, но почему-то не мог избавиться от чувства, будто уголки губ его учителя слегка подергиваются. Быстро извинившись за себя и Каччана, Изуку занял своё место, а Каччан грузно упал на своё перед ним. До конца урока взгляд Изуку то и дело возвращался к неестественно выпрямленной спине перед его глазами. Во время следующей перемены он и Кацуки разъединились, каждый окруженный своим кругом друзей. Изуку в общих чертах объяснил друзьям, что произошло, разумеется, опустив то, что случилось между ним и Шинсо, и детали, которые могли бы поставить Кацуки в неловкое положение. Но заметив, как Шинсо вышел из класса, быстро извинился и последовал за ним. В конце концов, они остановились в одном из пустых коридоров академии, и Изуку с ужасом осознал, что он понятия не имеет, как вообще начать этот разговор. – Полагаю, тебя можно поздравить, – выручил его Хитоши: он скрестил руки, небрежно прислонившись к стене. Изуку поёжился от того, насколько бесцветно прозвучал его голос. – Да… вчера много что случилось, – ответил он. – Я просто. Не знаю, хотел извиниться. За то что ушел вот так. И за то, что мы не поговорили как следует. Хитоши слабо улыбнулся. – Мидория, расслабься. Тебе не нужно извиняться. Я же сам это предложил. Я знал, на что иду. И потом, какое это имеет значение теперь? Изуку заколебался перед ответом. – Ты мне скажи, – произнес он тихо. – Какое это имеет значение для тебя, Шинсо? Потому что я не могу перестать думать, что был слишком эгоистичным. Что я… Хитоши вздохнул и покачал головой, шагнул к нему… А затем обе его руки вцепились в голову Изуку и заставили его возмущенно вскрикнуть, когда Шинсо запустил обе руки ему в волосы и яростно взъерошил, прежде чем Изуку смог наконец вырваться и отпрыгнуть. – Эй! Шинсо громко рассмеялся. Может быть немного чересчур громко. Изуку не мог избавиться от ощущения, что его смех звучит слишком вынужденно. – Хватит, ясно? Это тебе за то, что слишком много думаешь, – хмыкнул Хитоши, судя по голосу довольный беспорядком в волосах Изуку, который он создал, прежде чем продолжить. – Случилось то, что случилось, Изуку. Ничего особенно – по крайней мере для меня: я волновался за тебя вчера и хотел помочь – ничего больше. И ради бога, только не извиняйся больше ни за что, ладно? Мы по-прежнему друзья, если только ты не хочешь другого. Последняя фраза прозвучала скорее похоже на вопрос, чем на утверждение, и Изуку выпрямился. – Конечно! Если ты хочешь, – сказал Изуку, нервно теребя воротник своего пиджака. Хитоши покачал головой – на его лице всё еще была улыбка, но она казалась Изуку грустной. – Тогда сделай мне одолжение, перестань беспокоиться о других. Ты не сможешь осчастливить всех, Мидория. В конце концов, разве это не я говорил тебе быть эгоистичнее? Серьезно, тебе это должно пойти только на пользу. И потом признай – я ведь был прав, верно? По крайней мере, это заставило померанского шпица наконец-то признаться, – усмехнулся он. Изуку сглотнул. Об этом он точно не хотел говорить сейчас. Тем более с Шинсо. Что-то вероятно промелькнуло у него на лице, потому что Хитоши мгновенно уловил его реакцию и напрягся. – Изуку? – спросил он осторожно. – Он ведь признался, верно? Вы поговорили об этом вчера, так? Между вами ведь было что-то еще, кроме драки? – Да, но это… сложно. Явно не тот ответ, которого Шинсо хотел бы услышать, судя по его реакции. – Что значит "сложно"? – спросил он более настойчиво. – Что вообще вчера такого случилось? Бакуго заставил тебя? Изуку невольно ощетинился. – Что?! Нет! Каччан никогда бы этого не сделал! Ответ был слишком быстрым и суетливым даже на его собственный слух, не удивительно, что Шинсо ему не поверил – Изуку видел это по его глазам. Он недоверчиво покачал головой. – Изуку, это не нормально. Ты ведь понимаешь это, разве нет? Вы… – Шинсо, это касается меня и Кацуки! – отрезал внезапно Изуку, и поморщился, заметив как Хитоши болезненно дернулся от его слов. – Я… извини, я не хотел, чтобы это звучало грубо. Но я не могу об этом говорить. Всё в порядке, правда, – закончил он мягче. Хитоши стиснул зубы. Изуку видел, как он сжал кулаки. – Верно, у меня здесь нет права голоса, – наконец сдался он с явной неохотой. – Просто… я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Мидория. "Я не имею ни малейшего понятия," – подумал Изуку, но, разумеется, не стал говорить это вслух. Когда он вернулся, Кацуки всё еще был окружен своими друзьями, и всё же рубиново-красные глаза мгновенно сосредоточились на нем, стоило Изуку войти в класс, и не покидали до тех пор, пока он не занял своё место за партой – только после этого он смог почувствовать, как часть напряжения немного рассеялась.