Не переживайте, мистер Ким...

По странному стечению обстоятельств, Юнги и Джин стали дежурить вместе, почти каждый раз. Прошло около двух недель, может быть больше. Все это время, в Сеуле шел дождь. Небо хмурым, серым, плотным, одеялом укрывало районы города, угрожающе низко накатывались тучи, хотя грозы при этом не было. Промозглая серая погода, радости не приносила, как и облегчения, как и желания выходить куда-то за пределы надежных теплых помещений. Сокджин, испытывал некоторое подобие депрессии. Стремления, цели, желания и мечты как будто заволокло плотным, мутновато серым туманом. Дома, в своей довольно большой квартире он, не испытывал психологического комфорта, там было пусто. Прежние игры, забавы, просмотр телешоу, покупка новых вещей не приносили удовлетворения. Но и одиноким он себя не ощущал. Мама звонила каждые выходные, спрашивала о делах, проблемах, работе, которую к слову не понимала и не принимала, он ходил в магазин, подкармливал уличную кошку, которую хотел бы забрать, но жалел животное, которому приходилось бы на долгого оставаться одному. Кошку соседские ребята назвали Нару. Она была с характером и достаточно умна, чтобы не даваться на руки сорванцам, держаться подальше от крикливой соседки собачницы и ее питомцев, воспитанных по ее образу и подобию. Погладить себя Нару позволяла, лишь Джину, и то не всегда, только после целой банки тунца, и без соли. Тогда Джин садился рядом на бордюр, и обсуждал то, что маме сказать не мог. Не поймет и будет переживать, а вдруг еще придет не дай Бог. Глупо конечно в почти тридцать бояться собственную мать, но больше бояться, было некого. Еще он в выходные собирался и ходил в бар с коллегами, а если не мог ходил один, и там завязывал беседу ни о чем и обо всем одновременно. Мешало в этом общении только то, что каждый из таких разговоров у него в голове заканчивался одинаково. Он ставил диагноз. Существует теория, по которой каждый человек современности имеет проблемы в психологическом плане. И к сожалению, Джин эту теорию не раз подтверждал. Взрослые сильные мужчины, молодые хрупкие девушки, старики, повидавшие жизнь, а про подростков вообще говорить не стоит, у которых в голове каша. Все. Хотя, возможно, это только проблема Джина, уже подвергшегося синдрому эмоционального выгорания и в людях встречая только набор подобных симптомокомплексов, а не их приятную наружность и отношение к нему. Господи, да он даже маме диагноз поставил и направил к психологу, которого она исправно посещала, раз в неделю. Особенно после смерти отца. И себе тоже. Назывался он красивым словом Ангедония. Сокджин стабильно назначал себе здоровый сон, в перерывах между работой, вкусную пищу, которую готовил сам для себя, просмотр сериалов про путешествия в места которые хотел бы посетить, заботу о ком-то пушистом и мурчащем, и регулярные прогулки по парку, до магазина и обратно. - Джин, дорогой, ты на работу собираешься? – мамин голос звучал бодро, не смотря на раннее утро. Именно ее звонок, оторвал Джина от слишком длительной чистки зубов. Стандартная мелодия звонка неожиданно прогремела в тишине темной комнаты, и Сокджин дернувшись понесся в спальню перепуганной ланью. Хвала всем богам мира это была мама, а не рассерженное начальство, ведь доктор Ким утром совершенно терял ощущение потока времени. - Да, мама. Ты, что-то хотела? – странное время для звонка матери. Обычно они разговаривали вечером, когда Джин удобно устраивался на остекленной лоджии, в объятьях пледа, в компании психологического бестселлера, и с приятным бонусом в виде шоколадки или любой другой сладости. Это все помогало, отвлекаться от разговора на излюбленную тему матери о ее все еще не рожденных внуках и его будущем. Их видение грядущего в жизни Джина, разительно отличалось. - Да. Как ты? Все хорошо? Здоров? Ничего страшного не случилось? Я беспокоюсь. Новости по телевизору увидела. Пожар случился в вашем районе сгорел верхний этаж какого-то дома интерната. Это случилось две недели назад, а рассказали населению только сейчас, представляешь?! – госпожа Ким была женщиной богатой на эмоции, и их проявляла щедро, громко, и с удовольствием. – Говорят, нескольких подопечных так и не нашли! А вдруг, это дом для душевнобольных? А вдруг там были малолетние преступники? А вдруг… - Мам, остановись. Спокойно. Не тараторь это, во-первых. Во-вторых, я уже взрослый мальчик, не стоит так много беспокоится. Ты вообще спала? Или лежала и надумывала сценарии того, как меня ранят, кусают, плюются в меня кислотой, раздирают когтями, насилуют или чего еще ты там могла нафантазировать? В-третьих, если это все же произошло, я ничего не хочу знать, пусть полиция этим занимается. Со мной все в порядке, как всегда. Работаю. И очень спешу…– Джин поставил звонок на динамик, и начал впопыхах наглаживать рабочую одежду, и собирать себе пищу для того чтобы они с Юнги могли выжить эти сутки. - Вот ты всегда такой. Ладно, если ты спешишь, не буду докучать. Только прошу тебя, прошу, береги себя! И напиши мне как будешь в больнице! Не забудь! Слышишь? – беспокойно говорила мама Сокджина. Этот взволнованный монолог мог продолжаться бесконечно, и Джин решил, закончить разговор раньше, чем у мамы появится, навязчивое желание его увидеть, запереть дома и никуда не выпускать. Он прекрасно понимал маму. После смерти отца, вся ее накопленная любовь, забота и беспокойство требовали выхода. А так как Сокджин единственный ее ребенок, долгожданный и ненаглядный, и много любимый, слишком быстро вырос. - Слышу, слышу. Только, давай договоримся, я буду стабильно, звонить тебе после работы, каждый раз, а ты успокоишься, пойдешь в Эритен, возьмешь в руки нож, и забудешь о том, что в мире есть люди способные, белым днем на улице полной людей, по которой, между прочим, я и хожу на работу, мне навредить. Занимайся любимым делом. Сотвори новое меню. Побольше мяса, поменьше чеснока, и острых специй. И я обещаю, на ближайших выходных, я приеду и все оценю. Все мне надо идти. – Джин быстренько оделся, и выбежал за дверь, вышел к лифту. - Эх… Это уже твое третье, обещание за последний месяц. Я уже внесла, поправки в меню, а ты так и не попробовал новые рецепты. Хорошо. Люблю тебя маленький Ким, не забывай ладно? – госпожа Ким все же завершила разговор. Сокджин выбежал и дома, с телефоном в руке. Запихнулся в свой красненький Киа Церато и завел его. Пока машина грелась, его голову, посещали, различные мысли о том, что давно не ел маминого кимчи из зеленого лука, о том, что возможно он действительно, плохой сын, раз заставляет маму так волноваться за себя, что давно не был на могиле отца, о том, что может быть все же стоит попробовать завести отношения, хотя бы просто чтобы успокоить мать, но все они померкли, когда голова настроилась на своих пациентов. Он выехал с парковки и направил автомобиль по трассе, в сторону работы. Своей стоянки на территории больницы, собственной парковки не было, поэтому машину приходилось оставлять на стоянке, которая находилась через пару зданий. Он никогда не обращал внимания на мелькающие за окнами строения, но в этот раз, после слов мамы, взглядом он действительно искал сгоревшее здание. Он спрашивал себя, неужели здесь и правда было какое учреждение, для нестабильных личностей. Возможно его мама преувеличила, и это был, детский дом, но тогда почему о пожаре так долго молчали, по местным новостям. Взгляд упал, на пепелище. Да, действительно здесь было, старое обшарпанное здание, но Джин не в коем случае не подумал бы, что это было государственное учреждение, для содержания, людей, которые не могут о себе позаботится. Скорее, оно даже до пожара выглядело, как тюрьма. Ким Сокджин прибыл в больницу. Приемное отделение, как всегда встретило жужжанием, переговаривающихся сестер, врачей, больных, родственников. Ночью, здесь было намного тише. А сейчас, это больше было похоже на птичник или улей, ну или рынок. Люди. Они в своем горе, беспокойстве и эгоизме, совершенно забывали, что не одни в этом мире. Больные голосили, о том, что им срочно нужна помощь и ее не оказывают в течении пяти минут и каждому строго без очереди, родственники уже проходивших лечение в стационаре пациентов, возмущались на то, что их не пускают в неприемные часы, и закрытые отделения. К посещению не допускались отделение реанимации, экстренной хирургии, инфекционное отделение, и психиатрическое, конечно тоже. Хотя, отделение в котором работал Джин, кроме, вытрезвителем никогда не называли. Красивое название «Психиатрическое отделение больницы скорой медицинской помощи» среди своих кануло в лету примерно тогда, когда большое отделение, специально приспособленное для пациентов, опасных для общества и себя, переехало и уменьшилось в два раза. Психиатрия, раньше находилась, в подвале, была оснащена отдельными боксами для каждого больного. Но здание, а вернее корпус уже давно требовал капитального ремонта и трубы начали протекать. Мелкий ремонт, решал проблему ненадолго, и однажды случился глобальный потоп, чтобы не рисковать здоровьем и жизнью пациентов из подвала перевели в обычные палаты, и другие специализированные учреждения, где были места. Далее были переоборудования переезды, и так образовался, вместо большого и мощного отделения, их небольшой, но уютный, на сколько это возможно, «вытрезвитель». Пациентов было не много, задерживались они не на долго, и при условии их «выздоровления» их выписывали, или переводили в другие психиатрические больницы, но конечно же, только если их кровь становилась «чистой» от алкоголя, и других веществ, меняющих сознание, и они действительно требовали специализированной помощи. Ким Сокджин устраивался работать уже в вытрезвитель, и на минусовом этаже никогда не работал. Но видел пару раз, во что превратилось неухоженное, заброшенное помещение после потопа. Впечатления остались отрицательные, и надолго. Джин не хотел бы вспоминать, то печальное зрелище. Джин поднялся на четвертый этаж, улыбнулся сонным медицинским сестрам, минуя пост он прошел в ординаторскую. В помещении, уже находились пара врачей, и заведующий отделением. Его коллеги приветственно кивнули ему. Дежуривший врач, доктор Чон Тэхо не был особенно выделяющейся личностью, ни внешне, ни умственно. Но единственное, что отмечали его коллеги, это было только то, что это человек был, абсолютно не удачлив. Судьба и удача не любили его вопреки покладистому и мягкому характеру. Тэхо был неплохим, добрым, честным, щедрым человеком, которому просто напросто не везло. Ни в чем. А особенно на работе. Принимать у него смену в этом месяце выпало, Джину за то, что в прошлом часто опаздывал. После известия о том, что каждый раз, целый месяц приходя на работу его уже будет ждать, полное отделение буйных, опасных и тяжелых больных с не установленными диагнозами, не назначенным планами лечения, и еще кучей недописанных бумаг, он не опаздывал больше никогда. Этим интересным наказанием, его окрестил заведующий отделением психиатрии доктор Ли Минхен. Умнейший человек, которого встречал Джин, с хорошо развитой интуицией, горой жизненного опыта, неординарными решениями сложнейших задач. Заведующий Ли обладал стальным характером, решительностью, и железобетонной выдержкой. Он был готов нести ответственность за все свои действия с высоко поднятой головой. К пациентам относился холодно и не пускал их в свою душу. Но последнее время Джин не особо верил в то, что он у него есть. Каждый раз натыкаясь на раздражающую ухмылочку на морщинистом сероватом от времени лице, во время передачи смены, верилось все меньше. Хотя три года назад, в «вытрезвитель» он пошел, только из-за того, на сколько удивительным казался начальник Сокджину. Похоже на ловушку. Только до Джина не сразу дошло. Выглядел Ли Минхо старше своих пятидесяти шести, и молодился как мог. Носил рубашки модных розовых оттенков, скрывал серый цвет лица, легким макияжем, хотя он не помогал, делала укладку, своих пепельных седых волос. Этакий старичок из рекламы. Только с морщинами и хитрющими узенькими глазами. Заведующий Ли встал, как только Джин бросил свои уличные вещи в шкафчик, и началась утренняя планерка, на которой обсуждали пациентов. Судя по виноватому взгляду Тэхо, обсудить было что. - - Ну, что друзья, начнемс, пожалуй. Тэ как прошло дежурство? Что нового? Кого нового забрал? – чертяки в глазах начальника Ли говорили о том, что он относительно в курсе того, как обстоят дела. Джин тяжело вздохнул. Ничего хорошего он не услышит. - Кхм… - Тэхо прокашлялся опустил глаза в потрепанный листок-шпаргалку, который исправно писал на каждую планерку. Бесполезная трата, драгоценного времени, по мнению Джина. – Поступило пятеро пациентов всего. Двое из них, с суицидальными наклонностями. Остальные трое после применения психотропных веществ. Все в стабильном состоянии, компания, употребившая вещества заседатирована, обследование назначено. Результаты анализов придут к обеду, я их еще не видел…Извините… Остальные под наблюдением, ожидает психологической оценки … Извини Джин… И еще кое, пациент, тот что в реанимации, он тоже… - его голос стихал, по мере доклада. Последние слова были сказаны полушепотом, их было бы тяжело расслышать. Джин тяжело вздохнул еще раз. Хотелось заплакать сразу. Или взять больничный срочно. Со стороны Ли Минхо, послышался смешок, что еще опустило настроение Сокжина до отметки: «Все-таки плакать». - Что «тоже» доктор Тэхо? Я престаю вас слышать, говорите громко и внятно! – пытаясь удержать серьезное лицо высказал заведующий Ли. - Да, господин Ли. Пациент, находится который в реанимации, пришел в себя. Хотя скорее тут будет правильнее сказать, что он пришел в нервное возбуждение. – оттарабанил Чон Тэхо по-армейски вытягиваясь и складывая руки с листочком за спиной. - Какое, какое возбуждение Доктор Тэ? – подколол Ли. - Цитирую: «Нам здесь, психотерапевт нужен на осмотр. У пациента полный психоз.». Так сказал реаниматолог. – Мягко характерный Тэхо и так был не высоким, но при разговорах с заведующим, как будто терял еще пару сантиметров. - Ммм… А не напомните какой там пациент в реанимации? – включился Джин. - Так, как же. Ты сам у Юнги не давно про него спрашивал. Неизвестный. РМ, который…