Не переживайте, мистер Ким...

Вы хоть раз задумывались, любите ли вы, свою работу? Джин задумывался… И каждый раз ответ на этот вопрос был разным. Любил, ненавидел, ненавидел, любил, и так далее… Но он не был к ней равнодушен. - Джин. Ты мне нужен, – влетел в палату Юнги, быстрым шагом, пересекая пространство, и отрывая Сокджина от осмотра пациента, страдающего параноидальным психозом. Чем собственно и напугал больного до чертиков. Реаниматолог Мин схватил Джина за рукав, белого на этот раз, халата и твердым шагом потопал в сторону лифта. Психотерапевт тащился, за ним упираясь пятками, как плуг за лошадью. – Идем. - - Подожди, Юнгия, еще только восемь утра, ты мне пациента чуть к богу не привел, я еще обход не закончил, мне передавали, что меня ждут в реанимации, но я думал зайти сразу после… - Джин выдавал пять слов секунду, он хотел остаться в своем родном «вытрезвителе» еще, хотя бы на пятнадцать минут, и хотя бы дойти до последней палаты. - Идем. Ты до вечера будешь тут возиться. Шевели уже своими ногами, - тон Юнги был становился все более раздраженным, с каждой минутой ожидания лифта рука на рукаве больничного халата сжималась все крепче. - Ну так отпусти. Что случилось? Почему, в такую рань, ты ведешь меня непонятно куда? – Сокджин тоже был раздражен. У него полно своей работы, работы недоделанной доктором Тэхо, и он даже назначения не успел раздать. - В реанимацию. Неизвестный РМ. Что-то не так, - от реаниматолога, как всегда не дождешься полноценного, развернутого предложения. Джин сделал глубокий вдох, выдохнул, и решил не продолжать спор. Вот доктор Мин болел своей работой. Он ее не любил, не ненавидел, он ей жил. И пациенту, нужен был тёртый рог единорога, к примеру, Юнгия был готов самолично создать единорога, спилить ему рог, и натереть на самой мелкой терке и все это, в течении, желательно, одной смены. А тут всего лишь какой-то психиатр. Юнги был ниже ростом, и ноги у него были короче, чем у Сокджина, но реаниматолог шел заметно быстрее, даже не переходя на бег, хотя они оба спешили. Он не любил бывать вне реанимационной палаты, без необходимости. Полы его расстегнутого халата, одетого поверх хирургического костюма, развевались, словно крылья коршуна-альбиноса. Хотя, Джин сравнил бы его быстрее с колибри. Брались за основу сравнений, конечно же размеры. Они добрались до палаты, механическая дверь открылась, и взору психиатра открылась довольно неприятная картина. На функциональной, реанимационной койке, с поднятой спинкой, полусидел тот парень. Его взгляд, был направлен прямо, лицо не выражало эмоций. Он уставился в одну точку и даже не моргал почти. Руки парня все еще были прификсированы. Рядом стояла все та же медицинская сестра Чиен, и пыталась, покормить пациента завтраком. На вид, малоприятной жижей яркого розового цвета. Она пыталась, обратить внимание пациента на себя. Мягким, точно материнским голосом, просила на нее посмотреть, называла парня ласковыми прозвищами, чуть трогала за руку, но ничего не работало. - Давай, милый мой, хороший, давай, надо покушать. Открой ротик, пожалуйста, это всего лишь кисель, он сладкий. Ну, маленький, ну же. Ты же так не поправишься. Вон, как исхудал, кожа, да кости, одни. Через тебя скоро фотоны просачиваться будут. Хотя бы пару глотков, и я отстану. – Приговаривала она поднося поильник, к губам РМ-ма, и к сожалению, результатов особых она не добивалась. Юнги махнул рукой, мол, вот, полюбуйся. - В прошлый раз, когда ты его обследовал, он реагировал на боль, на холод, да даже на голоса, ты с ним кое-как контакт смог наладить, а сейчас… Видишь, что. Ноль. Пустота. Пациенты в вегетативном состоянии поэмоциональнее него будут. Он, как проснулся уже такой и был. Я ошибочно решил, что он просто присмирел, но оказалось нет. – Разговорился Юнги. Слышать так много слов, выскальзывающих из этих тонких губ, было редкостью. Почти всегда о тяжелых пациентах. Почти никогда о себе. - Давай посмотрим. – Сокдин тут же приступил к осмотру. С виду РМ, его сознание, точнее, было где-то глубоко внутри. Обычно такие пациенты, изолировались, мало ли что могло происходить в их «светлых» головушках, но в данной ситуации это было невозможно. Пациенту требовалось круглосуточное наблюдение, и уход, который могла предоставить, лишь реанимация, да и состояние явно не позволяло, даже транспортировку. Слишком слаб. Сокджин, тронул его за плечо, чуть ущипнул, но реакции все так же не было, как и от стараний медицинской сестры. Госпожу Чиен пришлось посторонить. Она грустно улыбнулась, вежливо поклонилась Джину, поставила поильник, на прикроватный столик, и отошла подальше, все так же с печальным интересом наблюдая за парнем. - Парень. Эй… РМ… - произнес доктор Ким, и парень легонько вздрогнул, при звуке своего здешнего «имени». – Помнишь меня? Доктор Ким. Мы в прошлый раз разговаривали с тобой, два дня назад, помнишь? Я пришел к тебе снова. Ты же слышишь меня? Понимаешь? Парень не повернулся в сторону Сокджина, разве что в глазах, промелькнуло, что-то малоразличимое, но на момент взгляд стал явно осмысленнее. - Таак. Похоже, в прошлый раз я напортачил, нельзя было задавать столь прямые вопросы. Глупо получилось. Но знаешь, есть кое-что чем я могу помочь. Реанимация такая страшная, хоть и полезная, словно горькая таблетка. И персонал тут одни вредины. Если им, нужно, чтобы ты поел, они это сделают, они тебя накормят, как бы ты их не игнорировал, какую бы защиту не строил. Просто, если будешь слушаться, они не будут тыкать в тебя иголками, вставлять зонды через нос или еще чего похуже. Они не будут спрашивать, чего ты хочешь, а чего нет. – Сокджин присел на корточки перед кроватью, и его уровень глаз оказался ниже чем у РМ-ма. Так он мог видеть лицо и реакцию пациента на его длинные монологи. И создать подобие, равенства между ними, чтобы не подавлять, а направлять волю парня. Глупо было полагать, что уговорами он чего либо добьется, как собственно и запугиваниями. Но таблеток для лечения сознания не придумали, психологические «приемчики» без ответной реакции не сработают, а вот его голос, на который уже была реакция мог, немного поправить ситуацию. Психологическая связь сформирована, и уже находится в памяти пациента. Это как идти по дороге, более длинной, но знакомой, зная, что ям и обрывов на ней нет. Главное, чтобы парень его слышал. Но он Джина слышит. Среагировал же на имя. Значит и голос помнит. Реакции испуга не было, скорее удивление. Парень, медленно, моргнул, его глаза расширились в одно мгновение, и потом, вернулись в изначальное положение, как у сосенка. Сокджин хихикнул в ответ собственным мыслям. - Вот, что мы с тобой сделаем. Меня ты слышишь и воспринимаешь. Я буду разговаривать с тобой. А ты возвращайся ко мне, сюда, на поверхность. Ты все еще в реанимации, и пока я тут, все будет хорошо, вот увидишь. Осталось только увидеть. Вот я, к примеру, смотрю на красивого юношу, не такого красивого как я сам, но ты тоже ничего. Как только сможешь, посмотри на мое лицо и все наладится. Мы можем так болтать до скончания века, я уже натренировался на молчаливых людях. Вот взять к примеру Юнги, из него же, вне работы, и слова лишнего не вытянешь, вы, наверное, чем-то похожи. Ах, тебе он доктор Мин, конечно же. Вам обоим внутри комфортнее чем снаружи. Думать, а не говорить. Только вот реальности у вас разные. Он со мной, а ты где-то там, хотел бы я знать где. Ну ничего, потом расскажешь. Или напишешь. Ну, можешь еще нарисовать. Я вот отвратно пишу и рисую не лучше трехлетнего ребенка. – Продолжал монолог Джин, хотелось бы диалог конечно, но, как говориться, что имеем. Взгляд парня, замутненный, несфокусированный, помалу прояснялся, с каждым словом сказанным врачом. Как в самое темное время ночи, зарождались первые лучи рассветного зарева, так и взгляд мальчишки, становился, более осмысленным. Радужка из застывшего черного цвета, почти на глазах превращалась в цвет шоколада. Взор мертвой рыбы, сменялся зырканьем напуганного зверька, хоть сами зрачки не двигались с места. Сокджин просунул руку под одеяло парня и вложил свои пальцы в кисть РМ-ма. Больший контакт с внешним миром, был полезен, больше информации от органов чувств, больше «раздражающих» факторов для нервной системы, были необходима мозгу, для обработки информации из внешнего мира. Парню нужен был якорь, который удержит сознание снаружи, не позволит снова погрузиться в поврежденную, новую реальность или глубокие воспоминания или где он там еще мог находиться. Обычно, в таких случаях, это были крепкие родственные связи, друзья, возлюбленные, любимые предметы, домашние животные, занятия, хобби, и так далее. Но, опять же, в данном, конкретном случае, Сокджин мог использовать только одну связь, такую некрепкую, непостоянную, разрозненную. Связь с собой. Это было рискованно, но это работало. Про мальчика никто ничего не знал, Джин тем более, а это значительно осложняло дело. Отсутствие хоть какого-то анамнеза не оставляло врачу выбора. Если парень не откликнется в ближайшие несколько дней, потом, может случиться непоправимое. Мальчика самостоятельно извратит собственное мышление, восприятие действительности, логику суждений. Он может расщепить собственную личность. Он может стать инвалидом. Шизофрения, расщепление личности и куча других диагнозов, которые Сокджину ставить не хотелось. Если РМ не стабилизируется сейчас, его защита от внешних воздействий, неспособность воспринимать и выполнять простейшие задачи, приведет к тому, что он не сможет самостоятельно обслуживать себя в простых вещах. На данный момент, он должен хотя бы среагировать и поесть, иначе, реаниматологи принудительно, с помощью малоприятных манипуляций, будут кормить его. Что приведет к еще более глубокой психологической защите, и получится замкнутый круг. Мальчик защищается, врачи пытаются поправить физиологическое состояние, несмотря на вред психологическому. Этого нельзя было допустить. Сокджин продолжил говорить. Медленно, отмечая каждое, малейшее, микроскопическое изменение в реакции пациента. - Твои руки. Они красивые. Это я заметил еще в тот раз, а сейчас их не видно, они же под одеялом. Длинные пальцы, равной формы, пропорциональные фаланги, а вот мои все изогнутые и кривоватые, за то гибкие, - на эти слова зрачки парня скользнули вниз, но взгляд наткнулся на одеяло и глаза вернулись в прежнее положение, - а, захотелось взглянуть? Вот твои музыкальные пальцы даже длиннее моих смотри. Джин сдвинул одеяло и положил ладони рядом. Смотрелки РМ-ма снова опустились, но в этот раз уже на дольше, но опять вскоре снова, направились вперед. - Ладно. Я еще, немного, подержу тебя за руку? Кожа у тебя сухая, надо попросить у сестер крем для рук, да и ногти отрасли, надо бы постричь. Но это потом. Мы же разговариваем, правильно? Только вдвоем. Больше нет никого. – Сокджин, решил снова напомнить, о том, что мальчик с ним в безопасности. Да, и про место нахождения тоже. - А-а-а. Как же раздражает этот писк. Но в реанимации так положено. Если что-то замолчало, значит есть проблема. Или если что-то завопило еще громче, тоже проблема. Сложные они. И ты сложный. Но мне нравишься. Вот еще бы слушался, не упрямился и был бы вообще лучше всех. Даже лучше Юнги. Джин неустанно говорил с парнем около получаса, описывал, самого парня, себя, палату, хмурого Юнги, медсестру которая приставала к нему, с киселем, сам кисель, рассказал о погоде за окном, в попытках обратить внимание хоть на что-то. Мальчик заинтересованно повернул голову в другую сторону от голоса, в поисках окна, но окно было за его спиной, и он не смог увидеть, утреннее осеннее солнце, холодное, но яркое, как описывал доктор. - Мы с тобой замечательно пообщались, но мне пора, да и на корточках, я больше сидеть не могу. Ты у меня, конечно, важный, сложный пациент, но не единственный. – Джин, встал, размял колени, попытался убрать руку, из ладони парня, не глядя на лицо, но кое-что его остановило… Мальчик, РМ, слегка сжал его пальцы, в попытке удержать, но такой слабой, и незначительной, что если бы Сокджин был менее внимателен, не заметил бы. В шоке от такого действия, Джин поднял взгляд на лик парня, и наткнулся на открытый рот. РМ понял, что от него хотели. - Госпожа Чиен, несите еще вашего киселя, – завопил, обрадованный Джин, пытаясь сдержать порыв радости. Не все еще потеряно. Не все. Животные умирают, если перестают есть, будь на то, даже психологическая причина. Люди же умирают иногда просто так. Они сложные.