Мы в чёртовом омегаверсе!

      — Алло? Да, Джинни. Конечно, зажило. Нет, ты чё реально думаешь, что это происходит за пару дней? Милый, если тебя так волнует моё лицо, надо было заткнуть мне уши в тот раз, чтобы я ничего не слышал...       Утро Джисона началось не с будильника, а с чужого телефонного разговора. Чего у Минхо не отнять, так это привычки громко собираться по утрам. И болтать с Хёнджином по телефону. Теперь-то Джисон хоть знает, с кем он постоянно треплется. И что Хёнджин не его парень. Ну, насколько можно судить по словам самого Хёнджина...       — ... да-да, сегодня приду. Что? Боже, нет, с чего ты взял? Я. Не. Буду. Этого. Делать.       Джисон всегда слышал только реплики Минхо, и, если честно, ему до жути было интересно, что же такого говорит Хёнджин, чтобы Минхо так отвечал. Их разговоры всегда выглядели ужасно двузначными. Особенно, когда Минхо поглядывал на Джисона, говоря. Ну вот, они встретились взглядом.       Интересно, сможет ли Джисон познакомиться с Хёнджином ещё раз?       — Так, всё, Джинни, не мешай, я собираюсь. Буду после пар. Да-да, люблю-целую, — Минхо быстро заканчивает разговор и, положив трубку, обращается теперь уже к Джисону: — Я тебя разбудил?       — Ты всегда меня будишь, — немного сонно отвечает Джисон. — Не то чтобы я не привык.       — Я сегодня поздно приду.       — Я тоже, — Минхо смотрит вопросительно. И почему у Джисона такое чувство дежавю? Наверное, потому что в омегаверсе что-то такое уже было, пусть даже Джисон не помнит. Ну в любом случае Хан не будет рассказывать Минхо о своих планах.       — Аккуратнее по дороге, — только и сказал Минхо. Ну и что это значит? Как Джисону это воспринимать?       Минхо уходит из комнаты довольно быстро, оставляя Хана наедине с самим собой.       Надо позвонить Гу Чжунхо и договориться с ним о встрече. Господи, хоть бы он только согласился на это...

***

      — Так, ещё раз напомни, ты кто вообще? — парень складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула. Он ведёт себя свободно, явно не особо парясь, что какой-то малолетка захотел встретиться с ним. Джисон на такую встречу сам не согласился бы, будь он на чужом месте. Так что он думал, что затея изначально провальная и слишком надеяться на это не стоит.       — Хан Джисон, первокурсник из Вашего бывшего университета, — Джисон сидит по струнке. Вот он точно не сможет расслабиться. Прямо сейчас он видит причину всех бед Минхо (по версии самого Минхо).       — Очень хорошо, но я немного не об этом, «Хан Джисон из моего бывшего университета». Как ты связан с Ли Минхо и Бан Чаном, раз о них спрашиваешь? Учти, если тебе нужен компромат на кого-то из них, то я ничего тебе не скажу. От этого придурка одни неприятности.       — Н-нет, сонбэ, мне не нужен компромат, — у Джисона предательски дрогнул голос, когда он начал говорить. — Эм, ну... Мне просто нужно знать, что случилось между вами тогда, это всё. Почему Вы не написали заявление на Минхо? Почему отчислились? Во всей этой истории сплошные несостыковки от начала и до самого конца.       — А я смотрю, ты из любопытных, — прыскает Гу Чжунхо, — уже и так много знаешь.       Джисон неловко запускает руку в волосы. Ему нечего на это сказать. Если честно, ему нечем даже убеждать старшего ответить на его вопросы. Ну правда, Джисон не может ничего предложить взамен.       Из собственных тревожных мыслей Джисона вырывает тяжёлый вздох парня напротив.       — У Минхо снова какие-то неприятности, раз об этом вспомнили? — что? А вот такого поворота Джисон не ожидал. Почему голос старшего звучит так... Расстроенно? Взволнованно? Так, будто ему не плевать на Минхо. Будто они, если не друзья, то как минимум хорошие знакомые.       — Что Вы имеете в виду, сонбэ? — Джисон неуверенно прощупывает почву. Это всё становилось всё более странным. Теперь уже не казалось, что Гу Чжунхо и Минхо связывала только драка.       — Если он опять влип, то я больше не буду ему помогать. Мы с ним всё порешали ещё тогда, никто из нас никому ничего не должен.       Джисон терялся в догадках. О чём он, чёрт возьми, говорит вообще? Почему никто из старших не может просто нормально объяснить, как всё было? Да и что было? Почему они всё время говорят какими-то загадками или обрывками фраз? Джисон не телепат, читать чужие мысли не умеет, он ведь понятия не имеет, о чём речь!       — Сонбэ, в каких Вы отношениях с Минхо? — Джисон не выдерживает, задаёт вопрос, возможно, слишком напористо. Но это уже и правда невыносимо. Джисон чувствует себя совсем потерянным. Он ничего не понимает.       — Уже ни в каких, — старший пожимает плечами. — После того случая мы разорвали связи, это приносило много проблем.       — То есть до этого вы были друзьями?       — Не совсем. Нет. Долгая история. Скажем так, мы пересмотрели своё отношение друг к другу после драки. Ты, кажется, хотел услышать эту историю? Ну слушай тогда...

***

      Жизнь Минхо переворачивалась с ног на голову трижды.       Первый раз — из-за Бан Чана. Минхо любил его, по-настоящему любил, заботился, как мог, как умел, поддерживал его, не давал потерять себя в тревоге, стрессе и мыслях о (Минхо до сих пор с трудом озвучивает это даже в собственной голове) смерти. Но одна крупная ошибка стоила Минхо всего, что было связано с Чаном — любви, отношений, даже банального общения. Чан отказался от него, не выслушал, даже не попытался понять. А ведь Минхо не был ни в чём виноват. Подрался — да. Но ведь он никого не толкал с лестницы, уж в это Чан должен был поверить. А он даже слушать не стал.       Минхо закрыл своё сердце для любви, зарёкся иметь с чувствами хоть что-то общее. Чан тоже закрыл своё сердце. Для Минхо. Зато отчего-то стал сильнее. Минхо не станет отрицать, что даже несколько лет спустя продолжал интересоваться жизнью Чана. Аккуратно, ненавязчиво. Если вдруг Чану когда-нибудь снова понадобится помощь, Минхо готов был помочь. Пусть он уже давно не любит. Зато раньше он любил, и от своего прошлого отказываться не собирается. Но Чану помощь не нужна и, вероятно, больше не будет нужна. Уж точно не от Минхо.       Второй раз жизнь Минхо перевернулась из-за Хан Джисона. Досадная случайность, из-за которой Минхо в очередной раз пришлось переехать в другую комнату. И вот он — его дружелюбный новый сосед. Милый, немного острый на язык (о чём Минхо узнал не сразу) и ужасно прямолинейный в своих чувствах. В этом был весь Хан Джисон. Стоит ли говорить, что Минхо подставил сам себя? Отрекся от чувств, два года жил одиночкой, и вот. Снова облажался. Снова полюбил. Ещё и кого — первокурсника, соседа по комнате. Как-то само собой вышло, что в попытке убежать от собственных чувств Минхо начал перегибать палку. Шутки в сторону Джисона стали грубее, злее, ответы от соседа не отставали в язвительности.       Сладкий сироп внутри Минхо превратился в яд, который травил не только его собственное сердце, но и жизнь Джисона. Но так даже лучше, убеждал себя Минхо, ведь таким образом он отрезал себе всякую возможность на «долго и счастливо» с Джисоном. Потому что «долго и счастливо» априори не существует. Минхо мечтал о том же с Чаном, и вот как всё обернулось. Вот только кто же знал, что в конце концов Минхо будет страдать больше всех? Говорит гадость Джисону — самому паршиво, придумывает очередную колкость — а иглами словно его собственное сердце колют, игнорирует... а игнорировать не получается. И исправить всё уже не получается, ведь уже поздно, ведь они оба наговорили друг другу столько гадостей за эти несколько месяцев, что, кажется, и за всю жизнь не отмыться от этого дёгтя.       Третий раз жизнь Минхо перевернулась снова из-за Джисона.       Той ночью Минхо в очередной раз напился. А что ещё ему делать? Как расслабиться, когда в жизни каша, на сердце каша, и в чувствах — тоже каша? Сделать кашу и в голове, правильно. Хёнджин составил компанию. Три придурка, стоявшие рядом у барной стойки, что-то заговорили про «педиков», явно намекая на них. Спросили у Хвана, за сколько тот готов отсосать одному из них. Минхо, уже выпивший, кулаки при себе не держал — так и вдарил одному из них по носу. Потом сам же получил. Ссадина на скуле до сих пор не прошла, как и раны на костяшках. Да и пара других синяков ещё ныли, стоит только прикоснуться.       Минхо даже спустя несколько лет не терпел мудаков. Хёнджин, утаскивая его из бара, продолжал гундеть о том, что Минхо пора завязывать с этой привычкой бить неугодных, что бокс старший бросил именно для того, чтобы не ввязываться больше в драки. А Минхо, даже бросив бокс, не перестал легко и быстро заводиться на такого рода колкости.       «Тебе первого курса не хватило?» — спрашивал младший. И ведь прав был. После первого курса Минхо почти всю свою прыть припустил. Всё изменилось — Чан изменился, стал живее, начал заводить друзей, общаться с людьми (Минхо знал, что это благодаря лечению, что теперь старший может жить спокойно, поэтому не особо переживал за Чана, пусть и продолжал следить). Минхо тоже изменился — от былой болтливости и энергичности не осталось и следа, улыбка мягкая и дружелюбная сменилась усталой и временами ехидной, а готовность защищать дорогое до конца — из отчаянной стала просто ненужной. Нежеланной, если угодно. Хёнджина защищать нет нужды — он никогда не стеснялся того, что ему нравятся парни, он смотрел на обидчиков сверху вниз (фигурально, но иногда и буквально), не считал нужным кому-то что-то доказывать.       «Я знаю себе цену. И эта цена точно не деньгами измеряется. А эти придурки либо латентные геи, либо просто придурки. Так что какая разница? Не трать на них время. И уж тем более своё здоровье», — вторил себе Хёнджин по дороге домой. Минхо слушал, угукал и держался за живот (несколько ударов пришлись именно сюда).       Хёнджин... Слишком быстро втёрся в доверие. Слишком быстро стал другом, пусть даже был на два года младше. Но это было давно, даже раньше первого поступления Минхо. Отчего-то одноклассник младшего Ли быстрее нашёл общий язык с Минхо, чем с Феликсом. Впрочем, какое сейчас уже кому дело до зарождения их дружбы? Но Минхо отчего-то всё равно периодически вспоминал эту глупую историю в моменты, когда Хёнджин особенно раздражал. Вот как сейчас.       В комнате привычно тихо, Джисон спит. Что-то подсказывает Минхо, что пульсация на левой скуле станет причиной тому, чтобы он завтра остался в общаге и не ехал к семье на выходные. Он засыпает почти моментально, стоит только голове коснуться подушки.       Проснулся Минхо из-за всхлипов. Из-за скулежа, тихого, но такого отчаянного, что сердце сжималось болезненно сильно. Джисон плакал, забившись в угол на своей кровати. Он казался таким маленьким, таким беззащитным. Минхо не знает, что тогда дёрнуло его подойти. Вернее, знает, но он не уверен, почему всё-таки набрался смелости это сделать. Возможно, дело в алкоголе, который ещё не выветрился. Возможно, в том, что Минхо только и ждал чего-то такого, чтобы наконец попытаться исправить их отношения. Хотя ждать именно этого — что Джисон разрыдается просто посреди ночи не понятно от чего — из разряда фантастики.       Это всё — невыносимо. Ругаться с Джисоном, отрекаться от своих чувств, делать вид, что Минхо всё равно. Быть может, поэтому Минхо и подошёл.       Минхо мог найти тысячу возможных причин своему поступку, но ни одна из них не казалась достаточно правдивой. Единственное, что Минхо знал наверняка, — ему было необходимо как-то утешить Джисона. Ему нужно было это, неважно почему и зачем.       Джисон прильнул к Минхо, вцепился в него крепко, сжал в объятиях, таких отчаянных, таких болезненных, таких искренних. И плакал он так же болезненно и искренне. Минхо понятия не имел, что случилось, почему Джисон плачет, почему он ведёт себя вот так с Минхо, ведь он всеми силами делал вид, что ненавидит Ли. Но было уже так всё равно. Джисон здесь. Обнимает. Плачет.       На утро Минхо смог наконец сказать заветное «давай всё исправим». Стену между ними, построенную изо льда и стекла, Минхо расколол и разбил. Стену, которую он сам же выстроил. В этом нет смысла. Изначально не было. Спасаться от любви было бесполезно, пытаться отгородить себя от Джисона — тоже. Особенно когда он вдруг переменился. Что же с ним случилось? Почему Хан Джисон вдруг стал таким... нежным, мягким и словно другим? «Подозрительным» — вертелось у Минхо в голове, но как он мог обращать на это внимание, когда Джисон вдруг начал вести себя так, будто у него есть что-то к Минхо?       Жизнь Минхо дважды перевернулась из-за Джисона.       А теперь ещё и эта бумажка с именем Гу Чжунхо, которая грозилась перевернуть жизнь Минхо в очередной раз. Почему у Джисона вообще есть эта бумажка? Как он связан с Гу Чжунхо?       — Мин-хо! — Хёнджин вырывает из размышлений, раскачивая Минхо после каждого слога. — За-вя-зы-вай о своём Джисоне думать, мы не ради этого встречаемся.       — Я не могу, — вздыхает Минхо. — У него есть номер Гу Чжунхо.       Хёнджин отлипает от плеча Минхо с выражением истинного недоумения на лице.       — Это тот, с которым ты подрался на первом курсе? Из-за которого расползлись слухи? — Минхо кивает. — Ого, а парень отчаянный. И что, думаешь, у него будут проблемы?       — Нет, думаю, что Чжунхо расскажет ему то, что не надо. Бумажку с номером явно ему кто-то дал. Я не хочу, чтобы он копал моё прошлое, но, видимо, он как раз это и делает.       — Так ведь ты ничего плохого и не делал, а? — Хёнджин проблему не видел. Он, конечно, был прав, Минхо ничего плохого не сделал (кроме того что хорошенько набил морду этому Гу Чжунхо, но Минхо и сам тогда достаточно огрёб, к тому же, урод заслужил за всё то, что говорил о Чане). Вот только самому Минхо от того легче не было.       — Он же ненавидит меня. Чжунхо, — Минхо рассеянно перебирает пальцы. Они ненавидели друг друга с самого начала.       — Да, а потом твоя семья спасла ему жизнь.       — Чтобы спасти меня, — парирует Минхо.       Это правда, родители оплатили пребывание Гу Чжунхо в больнице от и до. Но это ведь было из-за того, что Минхо был напрямую связан с его падением с лестницы. Во всяком случае, все так думали, пока Чжунхо не очнулся и не подтвердил, что упал сам. Этот его поступок до сих пор выбивал Минхо из колеи. Бывший одногруппник так и не объяснил, почему не утащил Минхо на дно. Быть может, переосмыслил свою жизнь, оказавшись на волосок от смерти. Возможно, пожалел Минхо в его отчаянной попытке защитить близкого человека. Может, повредил голову во время падения. А может, в этом изначально не было никакого скрытого смысла, и у Чжунхо не было никаких причин поступать так. Он просто это сделал, и всё тут. В любом случае жизнь Минхо была перевёрнута вверх тормашками и без заявления со стороны Гу Чжунхо. Чан расстался с ним, Ли отчислился и поступил заново — на другое направление, чтобы не пересекаться с тем потоком, со своей группой в конце концов. Менять университет для него было не вариантом. Зато Чжунхо универ сменил легко. Так всё и затихло.       — Слушай, хён, попей водички, расслабься. Даже если твой Джисон узнает об этой истории, ничего с ним не станется. Ты ничего не сделал.       — Если Чжунхо преподнесёт это в нужном свете, то Джисон меня возненавидит.       — Тогда сыграй на опережение, расскажи всё сам.       — Я не могу.       — Ну значит, сиди и молчи в тряпочку, как ты это делаешь с самого начала, — Хёнджин немного раздражённо фыркает. Минхо на чужое раздражение никак не реагирует. — Почему бы просто не перестать строить из себя чёрт знает что и не сказать всё как есть? Что Джисон тебе нравится, что ты просто придурок, пытающийся задавить свои чувства. И что выходит это, откровенно говоря, херово.       — Может, потому что у нас изначально нет и шанса?       — Может, тебе стоит хотя бы раз попробовать, прежде чем делать выводы? Чан в прошлом. После него у тебя никого не было. Попробуй, блять, полюбить Джисона. Мне так хочется, чтобы ты перестал вести себя, как ссыкло, Минхо, и начал наконец нести ответственность за свои поступки. Ты облажался уже когда предложил начать всё заново, а он согласился. Давать заднюю — уже совсем по-конченому, так что продолжай, блять, не останавливаясь.       Минхо вдруг невероятно сильно захотелось запихать Хёнджину салфетки в рот, чтобы он наконец заткнулся.       Пусть Ли ссыкло, но это было оправданно, потому что однажды он уже очень сильно обжёгся. Полюбить снова, да ещё и Джисона — сродни прыжку с обрыва.       Но кое в чём Хван был прав. Минхо пора нести ответственность за свои поступки.