Мы в чёртовом омегаверсе!

      Джисона вжимают в холодную бетонную стенку, тяжёлой рукой держат за плечо, не давая уйти. Если честно, у него сейчас два желания занимали поровну места в голове: сбежать куда подальше или прильнуть к человеку напротив. Сбежать — потому что эта сила пугает, потому что Джисон всегда думал, что в этих руках не может быть столько мощи, что они созданы не для драк, и что на этих костяшках должны оставаться чьи-то поцелуи, а не ссадины от ударов. Прильнуть — потому что лицо напротив отчего-то кажется настолько красивым, что Джисон едва ли его узнаёт. Знакомые черты становятся до жути неузнаваемыми, чем дольше Хан их рассматривает. А человек напротив словно становится всё красивее. Карие глаза, блестящие не совсем добрым блеском, слегка вздёрнутая верхняя губа… Боже, Джисон бы поцеловал его, правда.       Минхо глазами съедает, плечо держит крепко и уверенно. «Не лезь в моё прошлое», — шипит сквозь зубы, а Джисон слышит это будто под водой. Минхо никогда так не говорил, ни в омегаверсе, ни в реальной жизни. Но эти слова всегда читались между строк.       И вот он, Джисон, залез в это прошлое, разворошил гнездо нежелательных слухов, чтобы найти ту самую правду. Нашёл. И не пожалел об этом, как ни странно.       У Минхо глаза горят, у Джисона — горит плечо. И сердце у него горит, потому что целоваться хочется безумно. Он и целует. Может себе это позволить. Где-то на подкорке он отдавал себе отчёт, что это не реальность, что такого переулка Джисон никогда в жизни не видел, и уж тем более, что Минхо в нём быть не может, вдавливать в стенку так не может да и смотреть так не может.       Минхо на поцелуй отвечает, руку с плеча переводит на талию, подтягивает ближе. Теперь уже Джисон кладёт руки на чужие плечи, но мягко, аккуратно и чувственно. Джисон понятия не имеет, каково это — целоваться с Минхо, но сейчас это чувствуется так реально, что прекращать не хочется.       Вот только Джисону выбора никто не давал — человеческий мозг поразительная вещь. Он способен отключить сны так же быстро, как и включить их. Джисону, к слову, впервые в жизни снился сон о Минхо. К тому же с таким содержанием.       Настоящий Минхо входит в комнату с привычным шумом (причина, по которой Джисон, собственно, и проснулся).       — Ты чего спишь, рано ведь ещё? — говорит старший, опуская рюкзак на свою кровать.       — Устал, — отвечает Джисон. И он даже не соврал — он в самом деле устал. Отчего-то после встречи с Гу Чжунхо Джисон чувствовал себя выжатым лимоном. Так что, придя домой, он первым делом увалился в кровать. Так и уснул, не переодевшись. И ему приснился Минхо… Возможно, из-за того, что Джисон слишком много думает о нём в последнее время. Думает по-разному — и в этом ключе тоже, отрицать бессмысленно.       Минхо хмыкает и снимает с себя толстовку. Под ней — (Джисон молился, чтобы ничего) однотонная чёрная футболка. Минхо бросает вещь на пол и идёт к Джисону. Стоит ли говорить, что у Хана, кажется, сердце замерло? Если не сердце, то все мыслительные процессы уж точно. Старший садится на кровать, смотря на Джисона сверху вниз. Зачем он подошёл? Первая мысль — узнал, что Джисон под него копает. Вторая мысль — сейчас наклонится и поцелует. Хотя вторая мысль была абсурдной, как бы сильно Джисон ни хотел этого.       Ну он хотя бы может продолжать любить Минхо. Гу Чжунхо это сказал. Вернее, он сказал не это, он просто рассказал эту дурацкую историю, рассказал, как запнулся о свой же рюкзак, валявшийся у лестницы, как единственной его мыслью при падении было: «Блять, это будет больно». Рассказал, что не обвинил Минхо просто потому, что Минхо ничего не сделал, что это было бы совсем низко, навесь он на Минхо преступление, когда они и так достаточно набили друг другу морды. Рассказал он и про то, что Чан больной на голову, а Минхо его бешеная шавка. Джисон сделал свои выводы: Гу Чжунхо — ублюдок, но отчасти (совсем мизерной части) благородный ублюдок, ведь в конечном итоге он оставил Минхо и не обвинил в своём падении с лестницы. А что касается Минхо… Джисон может продолжать любить Минхо.       — Что ты делаешь днями, раз так устаёшь? — Минхо руки опускает на кровать. Джисон заставляет себя подняться в положение сидя.       «Пытаюсь хоть что-то о тебе узнать», — хотел бы сказать Джисон, но вместо этого:       — Это личное, — без раздражения, как он ответил бы раньше. Минхо снова хмыкает, снимая свои очки и крутя их в руках.       — Личное, значит… — проговаривает больше для себя. А потом смотрит на Джисона внимательно и так долго, что у Хана внутри всё замирает. Поцелуй его, вертится в голове. И Джисону всё сложнее удержаться от этого порыва.       — Минхо… — Джисон сглатывает накопившуюся слюну, облизывает пересохшие губы. Взгляд от Минхо не отводит. Ли тоже смотрит на него внимательно, почти что не моргая. — Можно я…       — Можно, — отвечает Минхо, даже не дослушав вопрос. У Джисона последнюю клемму срывает.       Свои руки на чужих плечах, гладят аккуратно, неловко, неуверенно. Чужие приоткрытые губы — влажные сами по себе. Джисоновы же губы влажные только от того, что он снова их облизал. Что он делает вообще? Почему Минхо разрешил? Да и знал ли он, что он разрешил?       Минхо сидит как гипсовая статуя, нет, как мраморное изваяние, как произведение искусства, как шедевр Да Винчи. Руки его всё так же на кровати. Взгляд прикован к Джисону. Они словно в гляделки играют — ни один не спешит отводить глаза.       Джисон судорожно выдыхает воздух и касается чужих губ своими. Облизывает нижнюю губу Минхо, цепляет её зубами аккуратно и мягко. Чужие глаза — бездонные колодцы, в них утопиться — плёвое дело. Джисон продолжает целовать, настойчиво, чувственно, отдавая этому поцелую всего себя. Руки сами собой идут ниже.       Джисон всё больше теряется в поцелуе, собственное сердцебиение в ушах отдаётся эхом, поцелуй из чувственного становится пошлым. Минхо словно отмирает.       — Хватит. Извини, — отталкивает Хана неожиданно, резко. Рука его тянется к губам, а взгляд отводится куда-то в сторону. Какого чёрта они вообще только что делали?       — Я знаю, что случилось на твоём первом курсе, — Джисон признаётся. Это не то, что он хочет сказать. Вернее, не то, что он хочет сказать прямо сейчас. Ему бы сейчас сказать хотя бы, что Минхо не за что извиняться, что Джисон и сам не знает, почему поцеловал его, да и что делать этого не стоило.       Минхо из мраморной прекрасной статуи превращается в заледеневшую.       — Личное, значит, — шепчет Минхо, почти что одними губами. Потом уже громче говорит: — Занимательное у тебя «личное», Джисони, — глаза его всё так же сверлят постель Хана. Интонация отчасти угрожающая. Джисон нарывается, очень сильно нарывается. Сначала поцеловал, потом признался в этом. Можно ли быть ещё ближе к смерти? Разве что признаться Минхо в любви прямо сейчас.       У Хана всё ещё сердце колотится из-за их поцелуя. Да он и сам, возможно, весь дрожит. Минхо напротив — как тёмная туча — вот-вот начнёт молнии метать. Пусть мечет. Джисон заслужил. Странно, что Минхо его вообще ещё не ударил ни разу. Да и никогда не пытался, несмотря на его неоднозначное прошлое.       — Я знаю про тебя и Чана, — Джисон добивает то ли Минхо, то ли самого себя. Могилу себе копает, не иначе.       — Ты слишком многое на себя берёшь, — Минхо ощетинился. Да, Джисон слишком много на себя взял. Решил исправить отношения с Минхо экстерном, решил узнать о его прошлом (снова, теперь уже точно узнать), даже попросил помощи Чанбина в этом. Но у Джисона было оправдание. Впрочем, озвучить своё оправдание он не осмелится прямо сейчас.       В голове Минхо куча мыслей. Уйти. Сбежать. Снова. Да и плевать, что снова. Минхо готов сбегать сколько угодно. Уйти к Хёнджину, переночевать у него. И плевать, что Минхо только что от него. Или ещё лучше — пойти напиться. Сбежать куда-нибудь подальше от Хан Джисона. Он сам признался, что копался в прошлом Минхо. Ещё и этот поцелуй. К чему? Зачем? Минхо стоило оттолкнуть Джисона прежде, чем их губы соприкоснулись. Но нет, Минхо дал себя целовать, долго, жадно, напористо. Всё выходит из-под контроля. Чувства Минхо выходят из-под контроля, как в ту ночь, когда Джисон плакал.       Минхо едва держал равновесие на этом натянутом над пропастью канате. Внизу — желание сдаться, отказаться от всего, сбежать от чувств, задушить их. Канат — желание любить, жадное, эгоистичное, настоящее.       Минхо встаёт с кровати, ищет взглядом на полу брошенную толстовку. В самом деле собирается уйти. Сбежать. Снова.       В прошлый раз, в омегаверсе, это Джисон щетинился, отказывался начинать все сначала, избегал, поливал Минхо грязью. Теперь же они поменялись местами. Но Минхо Хана грязью не поливает, он просто убегает. А впрочем, даже тогда, в омегаверсе, когда Джисон сказал ему «нет», Минхо ушёл. Он всегда уходил. Джисон не знал, как заставить его остаться.       Минхо уже почти вышел из комнаты, когда Хан окликнул его.       — Минхо! — и пауза, попытка решиться говорить дальше. — Ты очки забыл, — Джисон протягивает руку. Браво, Хан Джисон. Отдай ему очки, и пусть катится на все четыре стороны. А сам забейся в угол и разрыдайся снова. Ты же так это любишь. Это так в твоём репертуаре.       Минхо подходит молча, чтобы забрать свои очки. В глазах поровну разочарования и пустоты. Два чёрных омута, направленных на Джисона. Хан отчего-то не может просто отдать очки.       — Так и будешь держать их? Тогда они мне не нужны, так пойду, — говорит Минхо.       — Нет, прости, — Джисон отпускает. Сказать что-то, спросить, хотя бы просто пошутить. Сделать хоть что-нибудь. Почему это теперь так сложно? — Про Чана… Минхо, я случайно узнал, — даже не ложь. В самом деле ведь случайно подслушал их разговор возле гримёрки тогда в омегаверсе. Хотя это Джисон сказать не может.       — Мне неинтересно, — словно отрезал.       Минхо держит свои очки в руке и всё никак не уходит. Почему он медлит? Ждёт, пока Джисон снова попытается заговорить? Тогда Джисон попытается.       — Извини, что поцеловал, — Хан не знает, что ему сказать. Он словно тычет пальцем в небо. Авось угадает, и Минхо отреагирует как-то по-другому.       — Это не важно, — соврал. Для Минхо это было пиздец как важно. Настолько важно, что он теперь готов в очередной раз убежать.       — Тогда почему ты ещё не ушёл?       — Не знаю. Уже ухожу, — Минхо надевает очки и в который раз разворачивается к двери.       — М-минхо, Минхо, Минхо, подожди, я не это имею в виду, — Джисон резко встаёт с кровати, хватая соседа за руку. Он не хочет, чтобы Ли ушёл, правда не хочет. В глазах очень невовремя темнеет, Хан ойкает и опускает взгляд в пол. Сердце заходится в два раза сильнее. Теперь уже Джисон держится за старшего не только чтобы удержать его, но и чтобы самому удержаться на ногах, пока эти пару секунд бесчестья не пройдут.       — Ты чего? — лицо Минхо выплывает из темноты. В глазах — волнение. Расслабься, Минхо, так бывает, когда из актива в жизни — разве что бег глазами по тексту фанфиков. У Джисона бывает.       — Встал резко. В глазах потемнело, — но объяснения в сторону. — Останься.       — С чего бы мне?       — Хочешь — я сам уйду, — вот только куда идти, если Минхо согласится, Джисон ещё не придумал.       — Поздно уже, куда ты уйдёшь?.. — Минхо бубнит это больше для себя, скорее как мысли вслух. Джисон мысленно взвыл. Почему это ему нельзя сейчас уйти, а Минхо — можно? Что за дискриминация?       — А ты куда собрался? — Джисон от соседа не отлипает, всё так же держит за руку, да и взгляд отводить не спешит. Кажется, игра в гляделки становится традицией.       — Справедливо.       — Давай, ну не знаю, поговорим нормально, а?       — О чём? — Минхо снова ощетинился. Их тайм-аут закончился. — О том, что ты копался в моём прошлом, хотя тебя это никак не касается? Или о бумажке с номером телефона Гу Чжунхо, которая у тебя на столе валяется? — и как он только узнал про эту бумажку? — Или о том, что мои дела вдруг стали «твоими личными»? О чём именно ты хочешь поговорить?       — Обо всём. Я лез в это всё только потому, что хочу знать о тебе хоть что-то! Ты ничего мне не говоришь, ничего не рассказываешь, что ещё я должен делать? Когда я спрашивал, ты ни разу не ответил!       — А с чего бы мне? Ты кто вообще? Никто, Джисон. Сосед по комнате, не более.       — И ты правда в это веришь? — Джисон поймал себя на мысли, что в омегаверсе подобные слова говорил Джисону сам Минхо. Теперь же они поменялись местами (снова). Возможно, стоило прожить этот месяц в своём мире точно так же, как в омегаверсе, и тогда всё получилось бы само собой. Джисон с радостью начал бы всё заново сейчас. Вот только кнопки «рестарт» никогда не было. Да и не могло быть. Его история о попаданчестве закончилась, когда Хан вернулся в свой мир. Но и там, в омегаверсе, он ничего не мог начать заново.       Минхо от чужого вопроса опешил.       — Какая разница, во что я верю? Ты лезешь не в своё дело, Джисон.       — А что мне сделать, чтобы это стало моим делом?       — Чт- Ничего не делай! Не лезь ко мне, Джисон, просто хватит.       — Да чего ты так боишься?! Ты же ничего такого не сделал! — Джисон срывается на крик. Минхо издевается. Точно издевается! Нет в этой истории ничего такого, из-за чего Минхо мог бы переживать!       — Я боюсь снова ошибиться, ясно?! Всё было спокойно, от меня все наконец отстали, я стал невидимкой, тенью былых слухов! Меня ничто больше не связывало с Чаном, ко мне никто не лез, но вдруг появляешься ты! Хан Джисон, младшенький из Трирачи! Мой новый сосед по комнате! Да и плевать, но ты… ты! Почему именно ты вообще?!       — Да что я?!       — Нравишься мне! — Минхо одёргивает свою руку от Джисоновой. — Это мог быть кто угодно, но почему именно ты?! — и цепляется за чужой ворот. В глазах злость и разочарование. Брови сведены, руки дрожат. Минхо сейчас — адреналин в чистом виде. — И поцелуй этот дурацкий! Ты что творишь вообще, Хан Джисон?! Нахрена?!       «А говорил, что не важно», — подумалось Джисону.       — А если это взаимно? — говорит вместо того, чтобы озвучить первую мысль.       — Да и плевать, — у Минхо в глазах горят недобрые огоньки. — Ты не должен мне нравиться. И не будешь, — цедит сквозь зубы.       — Почему? Чем я хуже Чана? — Джисон руками хватается за руки Минхо, которые сильнее начали сжимать ворот. Ну всё, Джисон точно вот-вот доиграется. Ну и плевать. — Я даже лучше! — тут Джисон уже приврал. Он не считал себя лучше Чана. Но он был уверен, что Минхо всё ещё любит хёна, поэтому и нёс этот бред. А впрочем, когда это Джисон не нёс бред, ругаясь с Минхо? Да и теперь нет смысла отступать, так что Джисон гнул свою линию и дальше.       — Да при чём тут Чан?! Ты себя слышишь вообще?       — А что?! Что плохого в том, чтобы влюбиться?! Чем я хуже Чана?! Почему любить меня — плохо?! Да, я не Чан! Но ты не можешь просто взять и проигнорировать меня, не спросив меня самого! Любовь — это про двоих!       — Что за бред вообще… Джисон, ты придурок? — Минхо отпускает Джисона и тяжело вздыхает. Его ещё немного трусит. Джисон тоже свои руки от чужих отнимает, поправляя ворот. — Что ты несёшь? Я Чана не люблю уже очень давно, зачем ты его впутываешь в это? Наша с ним история закончилась ещё на первом курсе.       — Если ты его уже не любишь, то почему меня не можешь полюбить? Почему это плохо?       — Я не говорил, что это плохо.       — Тогда что ты имел в виду? Всё «ты» да «ты»! Ну что я? Почему меня нельзя любить?       — Я не знаю, окей? — Минхо сдаётся. Их споры всегда ведут в никуда, и даже этот не исключение. — Просто это ты. Хан Джисон… Такой странный, придурковатый, прямой в своём отношении к людям. Показываешь то, что у тебя на уме, не играючи, не притворяясь. Ведёшь себя, как придурок, заставляешь меня ненавидеть себя, когда делаю что-то не так. Читаешь эти дурацкие фанфики о себе, смотришь аниме, пишешь песни, от которых хочется выть. Я одинаково хочу сбежать от тебя подальше и остаться с тобой навсегда. Ты прав, Хани, ты не Чан. Никогда не был им и не будешь, вы слишком разные. Именно поэтому я не знаю, чего ожидать от тебя. Именно поэтому я боюсь тебя, своих чувств к тебе, всего этого. Именно поэтому я не хочу любить тебя. Ты меня пугаешь. Я тебя не знаю.       — Что тебе нужно обо мне знать? — Джисон глазами прожигает. — Я тебе всё расскажу. Всё-всё.       Минхо прыснул со смеху. Что за ерунда вообще? Это так по-детски. Джисон такой ребёнок. Незрелый первокурсник.       А ведь Минхо был даже младше него, когда поступил на первый курс с Чаном. И Минхо очень дорого расплатился за свою незрелость. Потому что тогда он надеялся на своё «долго и счастливо» с Чаном, а в конечном итоге остался один. Минхо Чану больше не нужен был. Минхо больше никому не нужен был. Так было два курса после повторного зачисления, и вот, на третьем, появляется этот Хан Джисон, ниточка настоящей связи между Минхо и его почти забытым прошлым.       Для Минхо «долго и счастливо» не существует. Он свой счастливый финал потерял, когда расстался с Чаном.       — Минхо, — Джисон всё не отстаёт. Он на Чана совсем не похож. Ни характером, ни внешностью, вообще ничем. Разве что своей любовью к музыке (не зря же он с Чаном вместе в этой дурацкой группе). Чан в той ситуации не пытался разобраться. Чану было всё равно. Джисон же лезет, даже когда Минхо говорит прекратить. Лезет, даже столько лет спустя. — Просто дай мне рассказать о себе, а потом ты решишь. Если дело в том, что я не Чан, то я пойму. Если ты всё ещё его любишь, я пойму.       — Сколько раз мне говорить, что я больше не люблю его?             Да, Минхо разлюбил не сразу. Но сдался он в тот же день, когда услышал от Чана «давай расстанемся». Так было даже лучше для них обоих. Для Чана — потому что так все слухи о нём окончательно утихли. Минхо наделал такого шума, что все вообще забыли о Бан Чане. А для Минхо… он так и не придумал, почему. Просто считал, что так лучше. Любовь к Чану прошла со временем. Остался только осадок, желание помочь, защитить при необходимости. Но Чану ни помощь, ни защита больше не нужна. Он справляется. И он делает это без Минхо. Правда, всё ещё выбирает паршивых парней, но это уж точно Минхо не касается.       — Тогда в чём дело?       — В том, что ты делаешь то, что никто другой не сделал бы.       И это была чистая правда. Больше всего Минхо пугало то, что Джисон делал то, что до него не пытался сделать никто. Копался в той истории, но не для того, чтобы осудить. Минхо хватило того мельком брошенного Джисоном «ты же ничего не сделал». За всё прошедшее время… так говорили только семья и Хёнджин. Больше никто. Но теперь и Джисон.       — Разве это не хорошо? — спрашивает Джисон.       — Я не знаю.       Потому что Джисон действует вопреки всему, чего ожидает Минхо. И чем больше он это делает, тем сильнее Минхо хочется либо сбежать, либо сдаться наконец и позволить себе быть счастливым. Несмотря на то, что его «долго и счастливо» закончилось давным-давно.       Потому что Джисон не Чан.       Но это не так просто, как кажется.