Когда-то

В прогретой квартире высокой девятиэтажки, приветствующие висел венок, а на окнах горели ярко-синие огоньки. В центре зала, где пол покрыт ковром, а на столе стояла глубокая пиала с конфетами «Ромашка», расположились двое детей, рассматривая старые DVD диски с яркими обложками, тщательно выбирая мультфильм. Алёша строго отказался от «Аленького цветочка», со словами: «Ты чудовище это видел, Нур? Я боюсь». Тогда друг его хохотнул и ласково провел по волосам, утешая. Лешка по-доброму улыбнулся. Ловкие ручонки вертели очередной мультфильм. «Девочка и дельфин». Голубые глаза блуждали по серой обложке. — Смотрел, Нур? — Ага, но с тобой посмотрю ещё раз. Старенький проектор долго грузился, однако со временем выехал. Нур, как хозяин дома, вызвался вставлять диск. С шумным и протяжным звуком въехал, начиная транслировать мультфильм.

Говорят дельфины, говорят, говорят и вправду говорят…

*** — Ну Леш….ну перестань…,— гладит черноволосый хрупкую спину, уткнувшегося в его плечо, белобрысого. Громкие всхлипы не переставали вырываться тонким Лешиным голоском, то спадая, то нарастая вновь. — Нур, почему она его отпустила…,— плачет ребёнок, глотая крупные слёзы, что предательски капают на свитер друга. — Она тоже потом плакала… — Она его любит-поэтому отпустила…,— промычал Нурлан в густые волосы одногодки, все также не переставая свои движения. Лёша отпрял. Детское лицо вытянулось в недоумении, а алые глаза пускали влагу по впалым щекам. — Как… — Он бы страдал там, Леш.- все также видя неутихающие слёзы мальчика, Нурлан продолжил: — Скажи, если бы мне было плохо, что бы ты сделал? Лешенька попытался перевести дыхание, дабы ответить, однако каждый раз перед глазами появлялся отчаянный взор девочки, которым, должно быть, глядел и Лёша. — Я бы сделал чтобы было хорошо,— заикался, глотая гласные. Его ответ был спорным, в частности, действительно, детским. — Я всегда стараюсь для тебя. Другой ребёнок слушал откровения, глазами следя за стекающей слезке. Сейчас Лёша был как никогда искренним. Он не строил из себя серьезного и не думал по-взрослому. Белёсые волосики торчали на висках и затылке; кулачки стирали ручья, рукава великоватой кофтёнки бесхозно висели до колен. Такой трогательный образ старшего, поразил вечно радушного Нурлана. Казах привык наблюдать за старшим в подобающем взоре: раздумчивый вид, иногда скучающий, но никогда безответственным; Лёша и вправду напоминал взрослого. Однако Нур вовек знал о дурости и разношёрстности его характера. «Алексей»—так звала мама его Екатерина: гордо, почти ласково. Ему всего-то девять, а по делам никак не уступал почетному имени. Взирая на потерянность на бледном лице, Нур снова притянул друга к себе, кладя свою голову поверх чужой. — Она тоже постаралась. Девочка очень любила дельфина, а он ее, но она решила отпустить друга, чтобы дельфин не мучался. Девочка поступила правильно.- это не были его слова, а его мамы. В первый раз, Нур пролил слёз куда больше, чем Алексей. Нурлан не верил что вышло именно так. В его детской голове не было такого «мудрого» и зрелого решения, а женщина вещала о правильности поступка, что кое-как утихомирили детские слёзы. Сейчас же, все было наоборот. Да и младший желал сгрустнуть, ведь некая тоска и безысходность наполнила, казалось бы, не только голову и тело, а и весь просторный зал. Хотя Нурик держался—хотел показаться Леше взрослым; хотел быть сильным и, в обратную сторону от первого раза, не разрыдаться—успокоить беловолосого. Знал бы как ему трудно это удалось. — Если тебе вдруг станет плохо— я тебя тоже отпущу,— неожиданно сказал Лёша ровным, уже спокойным, голосом. Нурлан ничего не ответил. Ощущая как «взрослый» Алексей снова дал о себе знать. Однако понял. Когда-то они станут друг для друга теми самыми дельфинами.