Когда-то

Когда-то в 7:30 по местному времени, Нурлан вприпрыжку шагает в школу, при этом держа за руку маму, и перепрыгивает грязный снег. — Горе моё луковое, если ты испачкаешься — с тебя все смеяться будут.— серьезно сказала женщина, перевешивая лаковую сумку на плечо; в ее голосе слышалась строгость, хоть рот предательски хотел расплыться. — А тетя Катя уже не водит Лешу в школу, почему я еще один не хожу? — интересуется черноволосый, прекращая своё утреннее развлечение— все же не хотелось, чтоб над ним посмеялись. Хоть и друзья у него совсем не такие. Нурик знал. — Потому что Лёша старше тебя и он взрослый. — Лёша всего-то девять, а мне восемь. И он не взрослый! — в голове под той же фиолетовой шапке, грубость слов считались в высказывании «взрослый». Лешка же такой же как и все дети: катается на санках; правда не любил конфеты, но от «Рачек», был в восторге; его нос никогда не был прямым—с горбинкой. Ещё до того, как его задело качелей. — Да, не взрослый, но старше.— отчеканила старшая, заканчивая «щекотливую» тему. *** В шумных коридорах школы, ворчливо спешили дежурные учителя на уроки, а один из младших классов выходил на физкультуру в актовый зал. Впереди второго-Б шагала их классная руководительница, что-то отстранённо спрашивая у Пети, и недовольно сводя накрашенные брови. — Пётр, в следующий раз, будь добр, возьми форму,— оповестила Кристина Георгиевна. Ребёнок кивнул, уходя на прежнее место в цепочке. — Фух, я иногда так ее боюсь, — говорит Марков, цепляясь за руку Сабурова. — Она хоть молодая, но такая строгая, — соглашается второй ребёнок. В актовом зале ни души. Такой огромный, что эхо слышно. В руки детям сразу выдаются скакалки, конусы для нормативов, обручи, ну и, безусловно, мяч. Однако перед предстоящей игрой в «Вышибалы», руководитель брякнула неугомонным детям построится. —!Равняясь! Смирно! Хорошо, зарядку сделали. У вас есть двадцать минут чтобы поиграть, — и вышла из спортивного зала, предупредив что непременно вернётся. Дети у неё послушные, хоть и шумные. — Кристина Георгиевна такая злюка сегодня, как думаешь почему? , — вскочила Ангелина со скамьи, довольно любуясь плотно-завязанным шнурком. — Понятия не имею. Иногда хочется чтоб она была добрее, — незаинтересованно проговаривает Сабуров, вертя в маленьких ладошках приличный мяч.— Вот у друга моего, классная такая добрая! Она им недавно такие крутые соревнования на физ-ре устроила, что после этого все начали форму таскать. — Опа, а че за друг? В нашей школе учится? , — подходит сзади Сашка—самый высокий, но тощий. — Да не, ему два квартала от моего дома шагать. Чуть больше, короче. — Во прикол, че в 17 учится? Неплохо, — хмыкает Сашка, неуклюже подбрасывая мяч, —А ему скок? — Да на год старше. — И сам ходит?! , — удивляется Ангелина, выпучив карие глаза. — Он вообще все сам делает… Его взрослым с пяти лет считают, а это не так, — Нурлан хочет услышать соглашение со стороны друзей. Ведь знает, что Лешка не взрослый, рановато в таком возрасте. Из-за этого смущенно кусает щеку, подглядывая на недоуменных одноклассников. — Ну не знаю Нурлан, он ведь ребёнок— естественно ещё маленький. А че там его родители считают— понятия не имею, — чешет затылок Козырев Саша и надеется на понимание. — Да…да, ты прав. *** На улице холодно, солнце не греет, а лёд не собирается таять. В руке сменка, бесконечно бьющейся об колено; в другой ладони форма. Снег шумно шуршит под ногами, также как и пакеты на предплечьях. Ладони в тёмных варежках спрятанные в тёплые карманы создают почти тепло. На горизонте не видно ни единого человека— только какие-то собаки и бездомные коты. Лёша ругнулся под нос, когда его взор был прерван резко разъехавшимся ступнями. Кажись на лёд наткнулся. Было принято смотреть только в пол. До его дома оставалась одна улица и вот он—поворот в его родной двор. А там не за горами родная, однако пустая, квартира. Повиснув в мыслях, белобрысый не замечает как пропускает бордюр—падает на лёд, пальцами щупая, что тот надломился. Быстро отряхнувшись и взглянув на пораненную ладошку, скривился, глядя на противную кровь стекающую из раны. *** — Мам?! — спрашивает Лёша с порога, не ожидая ответа. Глаза глядят в пол, губы хотят опустится вниз, рука все ещё красная. Сил не было, девятилетний Лёшка просто напросто не хотел казаться себе таким слабым. У него маленькая ранка; знает где аптечка лежит; где бинт и спирт; знает как перевязать и продезинфицировать, но так не хочет делать всё это. Поэтому просто промывает руку водой, сразу же направляясь делать домашнее задание. Когда-то мама перевяжет. *** — Мам?! Тишина. — Мам?.. — Да Нур, я посуду мыла, не услышала тебя, — подбегает к ребёнку женщина, целуя замёрзшую щеку.— Не сильно злишься, что тебя тетя Нина домой провела? Я сегодня целый день дом убирала, устала жуть, а ты как? — Да не злюсь, наоборот, мама у Ангелины очень добрая. Я нормально, а ты иди отдыхай. Только мам, можно спросить? — Нурлан! Я сколько раз говорила, чтоб ты сразу говорил что хотел, без этого твоего «а можно спросить»! Говори прямо. — Можно к Леше? — Ой Нур, а кто домашнее делать будет? — А чуть позже, ты вон тоже как раз устала очень. — Ладно иди, я его как раз из окна видела, как в подъезд заходил; привет ему передавай. — Обязательно! И дверь сразу захлопнулась. *** Идти до чужого дома—раз плюнуть. Конечно немного негоже приходить с пустыми руками, однако у Леши всегда стоит плетённая корзинка с яблоками. Этого ведь достаточно для ребёнка, что на дух не переносит сладкого? Ну возьмём во внимание то, что «Рачки» Лёшка любил, а в его доме появлялись они редко. Нур пнул небольшой снежный ком, сожалея что не имел денег с собой. Да, он мог вернулся и попросить у мамы, но та вовек его не пустила. Ещё бы дома оставила. В итоге, Нурлан надеется на милость его друга. В чужой парадной также пахнет сыростью и чем-то, ну, до жути неприятным. Шустро добрался до родной деревянной двери, громко колотя в дверь—до звонка ему не достать, пытаться—все ещё глупо. — Кто? — Это я. Дверь широко распахнулась, приглашая войти. — Нур, ты чего вдруг? , — никак не недовольно. Простой вопрос с чистыми помыслами. Лёша ведь и вправду никого не ждал, и даже в таком случае, в голове не промелькнула мысль о приходе мамы. О папе помимо молчит. — Я соскучился, Леш! , — в доме у Лешки, точнее у его родителей, всегда холодно. И вроде батареи горячие, а все равно морозит. Нурлан, не долго думая, проходит в просторную комнату, как для девятилетнего ребёнка. — Мы не виделись три дня! — С ума сойти, — без эмоция говорит белобрысый, не обращая внимания на развалившееся тело на его заправленной кровати. — Ты не рад меня видеть? — Я уроки делал просто, я не хотел тебя обидеть. — Ой Лех, ну никого ты не обижал! Я ведь тоже не хотел тебя лишний раз нервировать. — Та с чего ты взял что я нервный?! , — довольно вспыльчиво спрашивает Алексей, хмуря русые брови. — Леш… — Я не думал что ты вообще придёшь! — Хорошо-хорошо, Лёша. Я действительно могу уйти, только не бесись, — Нурлан мигом подымается с приятной постели, проводя по ней руками. Пытался сгладить складки на перекосившемся покрывале, а на деле, будто сглаживал колючего сейчас Алексея. — Нет, Нур сядь! , — хватает Лёша руками своими плечи друга, неосознанно заставляя его лечь обратно. Правда Нурлан только присел на краешек.— Ну эти уроки, обойдутся! Ты прав, я такой нервный. Давай я сейчас нам чай сделаю, а ты DVD врубишь, м? Теперь тон его голоса успокоил Нурика. Черноволосый коротко обнял взлохмаченного Лешку, почти сразу отпуская. — Ты правда не злишься? , — аккуратно спрашивает Лёша. — Я тебя спрашивать должен. Нет, Леш, ни в коем случае. Тебе помочь всё-таки с чаем? — Да не, я сам. На тебе мультик, — и скрылся за поворотом на кухню. *** — Вот, а она целую дорогу трещала о какой-то чепухе, я ее даже не слушал! Я и не замечал что она такая болтливая, -рассказывал Нур про одноклассницу Ангелину. — А вот мама ее—тетя Нина, совсем не такая. Мы когда домой сегодня шли, она раз десять говорила Лине немного помолчать. Было бы здорово если бы это срабатывало, а так—хоть горохом об стенку. И отхлебнул горячий чай из кружки. — А че у тебя в школе? — Вероника надоедает. Хочет чтоб в следующем году нас вместе за парту посадили, а я не хочу! Мне и с Вовой нормально сидится. Он весёлый, правда даже на уроках отвлекает, но забавный, ужас! — буднично рассказывает Лёша, разглядывая румяные щеки друга от горячего пара. Свой чай он пока не трогает. — А этот Вова, он…ну, вы с ним прям друзья? , — неловко тянет Нурлан, резко обращая интерес к белой без узорчатой кружке. — Знаю я этот тон, Нурик. Не переживай, тебя не переплюнет даже шарлотка, — а учитывая как он любил шарлотку, Нурлан готов был рассчитать это за признание. Каким? Ну каким-то очень важным. Возможно даже навсегда.— Вовка приятель, не более. — Да я не то чтобы… Лёша! Что с твоей рукой?! , — пестрит Нурик, выдергивая из…ничего, руку. На ладони большая царапина, глубокая. — Ты с ума сошёл?! — Ой Нур, ну отдай. — Нет! Идём! Лешка не сопротивляется. Черноволосый ведёт его на кухню, сразу замечая табурет, куда незамедлительно становиться, заранее зная где лежит аптечка. — Бегом руку над раковиной протянул! Тот слушается, немного хихикая над серьезностью друга. — Печёт? , — льёт перекись на ранку, сразу дуя. — Неа. И лыбу тянет. Весело ему. Нурлан перевязывает бледную ладонь, безумно нежно ее держа. Он впервые занимается таким ответственным занятием. В конце завязывает кривой бантик, и, наконец, позволяет себе выдохнуть. — Кошмар, ты чего сам не сделал этого? , — хмуро спрашивает Лешу, сощурив и так малые глаза. Белобрысый ничего не отвечает—поддаётся вперёд и хватается за спину. Вот уж не думал Алексей, что его «ранку», будет кто-то перевязывать. Кроме него самого. Кроме мамы. Кладёт голову на плечо, все ещё оставаясь ниже Нурика. Хотя свято верил, что вскоре вымахает и станет выше. Когда-то верил. — Спасибо, Нур. Я не знаю почему сам этого не сделал. Не знаю. — Надеюсь ты в следущий раз будешь серьезней к этому относится, — говорит Нурик, возвращая объятья. — Угу. — Идём, у тебя ещё чай недопитый. И наверное уже холодный. — А я люблю холодный чай. Но никто никуда не идёт. Возможно когда-то.