Когда-то

Когда-то Леше исполнялось десять. В его представление ничего не менялось, кроме смены цифры: класса и возраста. На утро пятнадцатого декабря, в квартире гулял сквозняк, немного пыли с верхних полок, и запах жаренной яичницы. Трель старого будильника сильно бьет по ушам, что сразу становятся заткнутыми большой подушкой. Но, казалось, что даже она не спасает. Быстро, но неровно дойдя до ванной, Лёша заглядывает в зеркало. Ему все ещё нужен невысокий стул. — Ты дома?,— с порога кухни говорит белобрысый. Нет, даже не спрашивает. Просто сказал. — С днём рождения, сын,— улыбается голубоглазая женщина. Наклоняется к ребёнку, целуя щеку. — Я решила сегодня никуда не идти. Лёша хмурится. — Зачем?,— никакой грубости. Он удивлён, возможно, даже в иную сторону. Женщина оступилась, слегка размышляя. — Ты не рад?,— спокойно задаёт вопрос беловолосая, тем же давя. Алексея никогда не ругали, никогда на него не кричали, не били. Однако слышать ровный голос родительницы—не любил, словно равнодушие ко всему, что тот скажет. Учитывая их нечастые встречи—резало это хлеще, больнее. — Только из-за моего дня рождения? Не стоит. — Я думала ты захочешь позвать друзей. — Позову Нурлана. — А кроме него? Твои одноклассники, неужели никого? Лёша начал злится. Мама его раздражала. Именинник стоял глядя на мыльную посуду. — Я знаю ты злишься на меня, что я постоянно на работе, что не могу находится рядом с тобой. Но если я не буду работать—знаешь последствия. — Зато сейчас ты здесь. Екатерина молчала. Сын ее не понимал. Женщина отвела прямой, уверенный взгляд на окно. — Ты взрослый. Алексей изогнул брови, поджал губы. Он взрослый. А ведёт себя как ребёнок. — Придут не много. — Хорошо, ступай. Лешка кивнул. Тусклые очи накинулись на мелкий дождь за окном; портфель закинул на спину, обулся, завязал дважды тёплый шарф. Варежки уже валяются где-то на дне пуховика. Пнул дверь, не сказав маме «До свиданья». Когда-то скажет. *** — Нурлан будь осторожней!,— кричит из окна мама его, махая в след кухонным полотенцем. Нур выбежал на центр двора, не слыша с третьего этажа голос. Фиолетовая шапка сбилась на бок, а нос уже успел покраснеть. Вдалеке виднелся лучистый фонарь. Под его, на данный момент, тусклым светом, промчались парочку собак, затем и кот Барсик. Взору бросилась чёрная шапка, и ноги бежали на наложенный курс. Думалось Нурлану: «Мама, я обязательно поправлю шапку». — С днём варенья!!!,— весело хохочет младший, теребя чужие плечи под курткой. *** Тогда Лёша улыбнулся. Нурлан помнит его грустно-раздумывающий взгляд. Хоть смотрел никуда. Помнит как те же глаза резко сменились на яркие искры, а рот оголил десна. У Лешки была детская, всегда «голая» улыбка: зубатая, во всё лицо. Нур хмыкнул. Ручка в руках перекатывалась меж пальцами, ещё ни разу не упав. В тетрадке все без изменений: только тема домашней работы. А нужный ему учебник по литературе стоял на полке. «Афанасий Афанасьевич Фет. Стихи.» В голове пусто. Отпускает мысли о письменной работе, ведь думать о детстве с Лешей—куда интересней. Но воистину тоскливей вдвое. *** — Твой прошлый день рождения был похож на что-то страшное,— ругается Нурик, не спеша обильно жестикулировать—холодно. — Знаю. — Вот и не выделывайся! Мама хочет тебе праздник устроить! Сделаем ещё круче, чем два года назад. — Да, тогда действительно было весело. — Ну вот! Все Леш, мне заворачивать. Вечером встретимся! — Бывай,— и тянется обнять на прощание друга. Теперь-то они вместе в школу ходят. Правда в разные; и только пол пути. Нур спешит отпустить Лешу, дабы не опоздали. Лыбятся двое, теряя друг друга за поворотом. *** Когда-то они опаздывали и шли раздельно. Но всегда встречались на следущий день. Иногда Нурлану кажется, что Леши было слишком много в его жизни. Глупые мысли покинули его в тот же момент, когда очередным днём, никто его больше не встречал. А видеться стало быть невозможным. — Нурлан! — Иду, мам. *** В классе немного теплее. Но верхнюю одежду снимать не хочется. Лёша округлил глаза, замечая сидящего соседа—Вовку. — Вова? Ты так рано, обычно ж за пять минут приходишь,— буднично выкладывает белокурый, со стуком бросая на парту учебник. — Прикинь, Лех! Просыпаюсь я значит, а тут папа стоит! Такой: «Собирайся, сын. Я тебя довезу». А ты прикинь, как мы гоняли на его восьмерке, мать честная! Лёша задумался. Папа? Он видел его пару годиков назад, а затем тот отъехал в другой город. Ну как отъехал— живет там больше четырёх лет. Москва… Когда-то Лёша тоже ее увидит. — Я вот че спросить хотел: идёшь на день рождения мой? — Опа-на! А вот это мне нравится, приду конечно! Адрес ток скажи. — После урока на листике напишу. Только сам не приходи— темнеет рано. — Усёк, усёк, только не ругай, мама,— скалится. По-доброму. Именинник кивнул, принимаясь слушать учителя. Урок начался. *** Перед тем как постучать в собственную дверь—белобрысый насупился. — Мам?! — Да, здравствуй, Леш! Мальчик тихо сполз на пол. Прячась носом в холодные ладони—варежки дома оказались. Мама дома. Неужели и вправду дома? — Я уже на стол накрываю. В пятницу мало кто домашнее делать собирается, думаю придут быстро. Екатерина суетилась, разбрасывая накрученные волосы в бока. Лешка про себя улыбался. Это все поражало ребёнка— единственный родитель здесь и сейчас ходит из угла в угол, принося еду на стол, покрытый праздничной скатертью в честь праздника. Его! Его дня рождения! — Переоденься, Лешенька, а то в школьной форме, не то…. Сын, ну чего ты? Не заметил, дурашка. Прижимает женщина к себе мальчишку, поглаживая затылок. Походная рубашка намокает, однако Екатерина не отстраняет от себя разревевшиеся чудо. Нежно обхватывает мокрое Лешино лицо, и целует лоб; Качается в объятьях из в стороны в сторону; ноги затекают, а вставать не хочется. — Я тоже, мам, я тоже. Катя улыбается одной стороной. Грустно, так понимающе. «Я люблю тебя» «Я тебя тоже, мам» — И я Лешка, и я. Поймут. Когда-то поймут. *** —На работе конечно завалили сладким, угощайся,- говорит мать Нурлана, обходя взрослого ребёнка. — А Лёша не любил сладкого. Женщина глядит. Испуганно на него глядит. — Любит,— сразу же поправляет она. — Нет, не любит,— уперто бодается Нур басистым голосом. — Но не «любил». — Откуда мы знаем. *** — Ура!!!!,— хлопают дети, когда Алексей задул свои свечи. — А теперь по тортику!,— Екатерина ровно, будто по контору, нарезает наполеон. — Лешк, чуть-чуть, а? — Ага, давай,— расстраивать маму, ой как не хочется. Тем более после их «примирения». — Это очень вкусно!,— шепнул Нурлан. Его стул стоял почти впритык к стулу именинника. Лешка снова улыбнулся, как улыбается только ему. — Чего там шепчитесь?,— Вова Осепеев и Сёма Кричиков, находились по ту сторону стола, а их «ржач» звенел впритык к ушам. — Торт вкуснейший! Вам как, пацыки?,— Нурлан быстро нашёл язык с хорошими приятелями Леши. А те ещё с порога ткнули пальцем в казаха, спрашивая: «Ты такой необычный. Ты вообще кто?» Но на удивление— совсем не обидно, наоборот, разинув рты и выжидая объяснений. Так и подружились. — Отменно-отменно,— тянет Сёма слово взрослый дегустатор, в конце вытирая уголки губ, при том, что совсем не испачкался. Мальчишки хохотали; завтра суббота—выходной. Целый день можно провести с Лешей. Нурлан про себя счастливо пискнул. *** Мама всегда права. Конечно он был жив: в мыслях Нурлана, в жизни, везде он «дышит». Нурлану не нравятся такие думы, не охота вести себя предательски к хорошим воспоминаниям. В его руке снова ручка, по другую сторону—пирожное, а за окном глубокий вечер. Отчаянный человеческий взгляд вернулся вновь к висящей фотографии над его рабочим столом. Как две руки обхватили другое туловище. Как белёсая голова лежит на животе чужой оранжевой футболки. Как на лицах двоих улыбки за ушами. И как же больно каждый раз на неё глядеть. *** — Прекрати!,— смех громкий, заливистый, гуляет по всему залу. Щеки Нурика окрасились в маки. — А кто говорил, что щекотки не боится, а? Врун!,— игриво дразнится Лешка, сильнее щекоча брыкающегося друга. — Взгляните на меня!,— Екатерина наводила фотоаппарат на румяные лица, щёлкая. — Ой ну забавные какие,—хихикает мама черноволосого, кладя смуглые ладони на плечи подруги. — Кать, нужна печать. — Само собой! *** Так было не всегда. В его затуманенном парадоксе как мышь проскальзывает: «Подумай, вспомни, плачь, страдай-неужели не скучаешь?» Скучает. Очень. Но всё-таки навещают, как старого знакомого, подначивая, волнуя как рябь на воде. Нурлан сильнее. Наверняка сильнее— ведь давно вымахал под два метра; Ничего не решает. «Они», что незвано приходят, всегда сильнее. Ломают больно—пополам сгибайся. Терпит. Нурлан просто терпит. У него есть свечка. *** Нурлан стоял позади мамы, пока Лёша провожал гостей. Сёма и Вовка тепло попрощались, и немного болтали, поджидая Тетю Катю, что должна их завести по домам. Те конечно отнекивались, с громкими словами, с большой буквы. Вот только слушать их Екатерина не хотела, спокойно отказала, ероша их волосы. В коридоре душно мальчикам , но Катя уже натянула пальто. — Лешенька, я скоро. Посидите немного,— плотно закрывает дверь ключом, следом за ней уходят пятиклассники. Двоим только в радость. — Идём, там ещё торт остаться!,— тянет за бледную руку Нурлан, подталкивая к дивану. — Ой, Нур, я объелся. Такое ощущение что сейчас взорвусь!,— елозит располагаясь. Руки шарятся по углам. Когда найденная подушка подкладывается под голову, Лёша удобно укладывается со звуком «Ох». — Ничего не знаю, ложечку за маму,— Нур тянет ложку ко рту другу, но белобрысый смотрит укоризненно. Приходится отступить.— Как скажешь. На пару мгновений наступает несвойственная им тишина. В каждую секунду их совместного часа—слова лились потоками. «Воды» в их разговорах было больше, чем счётчик за неё же в обоих домах. Чего стоило только Нурлана заставить помолчать! Если Лешу разговорить—пропади всё пропадом. Хоть оба и были знакомы давным давно—молчать в их привычки не входило. Было просто…тихо? И благодушно. — Лёша, представь, тебе когда-то будет восемнадцать. Нур глядит никуда. Карие глаза не обращают внимания на Алексея, который, под стать Нурлану, уставился точно не на друга. — Тебе тоже будет. — Тебе раньше. Когда-то исполниться восемнадцать. *** Одинокая свечка в белом цвете, стоит ровно посередине такого же пирожного. Черкает пару раз старенькой зажигалкой. Зажглась. Подносит к фитилю. Горит… Когда-то, глубокой ночью пятнадцатого декабря Леше исполнялось восемнадцать. — С днём рождения, Лешенька. Легкий дым прошёлся, оставляя за собой присущий запах. Задул. Уже исполнилось.