Когда-то

Когда-то в доме Сабуровых пол был без узорчатый. Однако черноволосая голова упрямо глядела на белый кафель, еле держа глаза открытыми. Кажись он засыпал стоя. — Нур! Если не посмешим—опоздаем!,— мама кричит громко. Нурлан дернулся покидая плёвый сон. Его глаза все ещё не поднимались выше уровня раковины, а ноги очень сомнительно держались ровно. Родительница металась по квартире в поисках только ей известных вещах, оставляя за собой, так казалось мальчику, невидимый след. Он широко зевнул поднимая голову и наткнулся взглядом на отглаженный костюм, что весел на вешалке уже под прозрачным «покрывалом». Ах…Ну да. — Стихи все помнишь? А песню?! Боже надеюсь камера на месте лежит! Ой мама! Ничего никогда не успеваю, чтоб черт побрал меня поспать эти десять минут! Нурлан, быстро надевай чистое и поехали! Выпускник слушал «психи» через более чем два слова. Глупо моргая, но всецело завися от маминых поручений, Нурлан взял себя в руки и приступил к подготовке. Когда они покидали дом, и ехали в приятной тишине, женщина подала голос вновь: «И все же, ты все помнишь?» Не ответил. *** Безусловно это было правдой. Он помнил все расписанные куплеты и припевы, и даже успел выучить ритм докучающей песни. Однако та не заставила себя долго ждать, и забылась как только нога ступила за порог актового зала, в котором все и происходило; Все стихи начинались со старой доброй «Дорогая школа…», учитывая то, что Нурлан просто переходил в пятый класс; Учителям дарили дорогие букеты, восхваляя их чудесно-проделанную работу. Кристина Григорьевна не выглядела так, будто ее дети заставят ее скучать, но шепнула каждому пожелание удачи и кратко улыбнулась. Скучает, правда скучает. Также как Нурлан по белому кафелю, который сменился глупым «мраморным» узором. *** Лето. В Питере летом жарко. Проскользнувший вчера дождик, несильно помог, сухой от палящего солнца, земле. Но зато снизил градус на всю последующую неделю, чтоб вновь возобновиться по-летнему душной жарой. Под козырьком подъезда миска с водой, от которой не отходит кот Барсик. А может и не Барсик он? Хозяина явно у животного не было. Тогда Нур ещё хотел к себе его забрать, но мама отказала. Не по известной причине. Но по значительным последствиям. Для него самого, конечно же. Больше всего сейчас хотелось разложиться где-то рядом с речкой, а вот только вдалеке она. Туда самому не попрешь, а если и попрешь—обязательно заблудишься. Не следопыт он и уж точно не скаут. Ну и черт с ним. Все же в доме было прохладней. Сидеть в квартире—точно не входило в прерогативы пятиклассника. И знал в чьи тоже не входили. *** — Ладно снег, но камни! Нурик, ты мне так все окна разобьешь! С дубу рухнул?,— белобрысый выглядел заспанно: волосы потрепаны, на щеке след от простыни. Черноволосый приглушенно посмеялся, стараясь не выдать себя прикрывающей рот ладонью. Губы пришлось соединить в трубочку. — Тебе ещё и смешно! Нур, ну ты кадр,— сказал Лёша без тени прежней брани. Да и не возмущался он, правда! Но посчитал нужным отругать друга за «каменный потоп». — Лёша, если мы не идём гулять, я иду тебя будить. — А я тебе дверь не открою! — Я через окно. Правда был бы он чуть повыше. При всем раскладе, Нурлан являлся самым высоким в классе, обгоняя даже Сашку Козырёва, что ещё год назад на него локти ставил. Но до окна все равно ему не дотянуться. — Ох Нур, я вчера за тобой заходил, мы гуляли. Дай сегодня отоспаться, а? Такой ответ совсем не устроил Нурлана. Он возмущённо поднял густые брови и решительно глядел на своего друга, который засыпал, кажись, при самом разговоре. — Открывай дверь. — А? — Вместе поспим. Лёша удалился и уже через минуту, Нурлан мыл руки душистым мылом. Екатерина скупала всю продукцию моющих средств с таким запахом, что постепенно становился родным для Нурика. — Ты правда будешь спать? Сейчас Лешка казался острожным. Белёсый не имел в виду оскорбить приятеля, и озирался слегка нервно. Кивнул. *** Недолго. Лёша сам разбудил Нурика, тормоша подушкой и ложась сверху. Блондин всегда был меньше, отчего тот яро волновался и частенько висел на турнике, дабы вытянуть рост. И не ясно: напрасно иль нет? Главное что старался. Тоскливо. Нурлан глянул за новое безрешеточное окно, вспыхивая объяснимым недовольством. Лето. На «его» улице лето. Всегда было «их». Холодное, пасмурное лето. Вторую неделю июня идут дожди, не сменяя «серое» на «желтый». В воздухе витает петрикор и апрель. А в тёмной комнате застрял декабрь. Правда тёплый. Зимы всегда были для него теплее. *** Он понятия не имел, что он тут забыл. Но факт того, что ноги остановились напротив квартиры Ангелины что-то ему говорило. Слова метались с «вот бред» до внушительного «да не страшно». Хоть и рука все никак не постучит в злосчастную дверь. Вдох-выдох. Вперёд! — Кто там? — А это я Нурлан. Откроешь? По ту сторону двери слышен сильный топот и, похоже, кто-то явно навернулся. — Проходи! Нурлан равнодушно на неё взглянул. Одноклассница выглядела приятно взволнованной. — Нур! А ты какими судьбами? Глазки строит. — Мне кое-что непонятно по домашнему. Объяснишь? Пятнадцатилетний Сабуров с отросшими волосами, укутанный тёплым шарфом, мерещился для Медведевой чем-то безумно притягательным и, по-своему, уютным. Не думалось ей тогда, что в восьмом классе болотные глаза начнут выискивать высокую фигуру младшего баскетболиста. Что, безусловно, было правдой. Неплохо замечать прогрессы в каких-либо деятельностях, кроме надоевшей учебы. Пропади она пропадом. Да вот только Нурлан глазки ей не строил и в сторону ее взирал редко. Девочки в их классе были все поголовно красавицы: чего только Машка стоит! Сия персона выбивала Лину из колеи и, зачастую, самовнушения. Сама Ангелина мало чем запоминалась. Мамина косметика не помогала, а модная одежда не обращала на неё внимания. Его внимания. А боязнь за удел того самого взгляда не в ее сторону—расстраивал. — Конечно, спрашиваешь! Шустро Медведева привела рабочее место в божеский вид, попутно убегая на кухню заваривать чай и выставлять корзинку с конфетами. Она волновалась, хотя понимала что это было лишним. У Нурлана и помимо таких мыслей нет. Что уж говорить о том, что ни за кем тот не ухаживал. Для Сабурова это было излишне, слегка вздорным. — Математика, да?,— Ангелина вручила приятелю горячую чашку. Присев рядом на табурет, Лина объясняла все предельно ясно и, в конечно итоге, абсолютно сносно. Провозились они недолго. Как бы Лина не старалась отвлечь парня от материала простыми разговорами, выходило это прискорбно. Нурлан отдергивал ее, намекая на его же неразговорчивость, стараясь быть вежливым, но строгим. Нелепо ли было это? Ответ оставался открытым. — Лин, спасибо тебе большое, я с мамой как уехал на эти два дня понятия не имел что пропущу новую тему. Ещё раз спасибо,— Нурлан стоял уже в прихожей, натягивая с помощью лопатки обувь, и рассеяно собрал свои вещи. — Да точно! С прошедшим! До завтра в школе,— открыла дверь Медведева и быстро, молниеносно целует того в щеку, сразу же закрываясь на замок. Сердце стучит бешено, а руки дрожат. Ангелина попала. Ещё и пахнет от него вкусно. *** Трудно принимать такую «правдивость». Когда Лина остаётся в тени его темный глаз, не питая особенных чувств. В каких глубинах он бы их не искал, она всегда терялась на поверхности. Чаще выше неё. Нурлану не было от этого печально иль совестно—только лишь накануне выпускного. Черноволосому было суждено танцевать с девушкой. Возможно тогда Нур ощутил укол всей мутности и ходил на репетиции муторно. Отчасти и не от Ангелины это зависело. Точно не от нее. Сабуров отшатывается от прошлых вспышках подсознания. А те кричали ему на ухо: громко, отвратительно громко. Старается не слушать—тщетно. Слушает—больно. Нет его рядом. Нет. Тихо утирать слёзы совсем глупо и не по-мужски. Однако ни он, и никто либо, не обращал на это внимания. Скучает. И по старому фиолетовому шарфу скучает, с которого вырос с приходом одиннадцати лет. И по квартире, точно такой же как его шарф—старой, выросшим с неё. И по Леше скучает. Сильно. Это всегда было правдой. *** Он не был зол на смазанное прикосновение к щеки. К этому он отношения никакого не имел, да и не хотелось бы. Нурлан четко знал, что девчонка зря старается, привлекая его к себе. Глупостью это не назовёшь, ведь все когда-то влюбляются, и все питают незыблемые чувства к своим выбранным будущим пассиям. Хоть и в случае Ангелины, Нурлан не шагал ей на встречу стать суженным. Черноволосый хмыкнул себе под нос, поправляя капюшон, что слетал из-за резко поднявшегося ветра. Ни вьюга ни метель, но промозгло и сопливо. Чего сопливо? Зима—аналогично. Пока мама «кроила» часы на работе, Нурлан заварил крепкий «Жасмин», утягивая по мелким глоткам. Горячее. За окном пока светло. Через каких-то ничтожных сорок минут—погрузиться темнота, и только фонарь будет светить небольшую тропу до соседнего дома. Нурлан улыбнулся. В расслабленной голове проявлялись недавние события двух прекрасных отдаленных дней. Прогулять школу с двадцать первого на двадцать второе декабря—свежая идея Леши. А ведь когда-то Нурлану исполнялось пятнадцать. Вернее уже исполнилось. Прибывание в снежном доме—на даче родителей Нурлана—происходило умиротворенно-тихо, да и никто не пытался шуметь. Их было всего двое. Чудесным образом им посчастливилось оказаться под выпавшим снегопадом; сразу же падая, словно малые дети, на почти голую землю делать снежных ангелов. Снега было отнюдь мало. Волновало их это? Нет, и ещё раз нет. А затем Лёша начал шмыгать носом и чихать, заставляя поднять его за промокшую куртку и отправить пить горячий чай с малиной. Тогда к ночи, Нурлан и сам заразился. *** Алексей в пол уха слушал рассказы своих «корешей», при том, что дважды чуть не врезался в кого-то или что-то, ворча и лепеча только ему известные заговоры. Пусть только черт ему по голове даст, чтоб ещё когда-либо его нога высунулась гулять с кем-то в такой мороз. Да ещё как! Безусловно, все ещё белобрысый, всегда подхватывал идею пройтись с излюбленными товарищами Сёмой и Вовкой, но голубые глаза Лешки стреляли молнии, а значит его добрый лад и позитив не обратился ему надобной стороной. Ни в коем случае он не был изувером и занудой. Лешу считали заводилой и с прекрасным чувством юмором юношу. Некогда делать несуразные выводы только по одной неудачной прогулки. Были бы это только Сёма с Вовой, так ещё и Вероника к ним приписалась. С какой стати называется? Хоть трио они не были, но по мнению Алексея—просто напросто не вписывалась. Посчитав нужным быть благосклонным к девушке, Лёша имел совесть шутить не так громогласно, и воздержаться от резкий чего-то там, он умеет. А вот что? Одному богу известно. Посему оставался молчаливым и задумчивым. А поводы для мыслей были. Мама. Снова мама. Казалось что после его десятилетия, Екатерина опять решила оставлять ребёнка. Взрослый. Его когда-то так воспитали. Таким он и вырос. Женщина оставила сына на долгих два дня сразу после именин Нурлана. Не сказав ни слова. Приехал, с двое суток празднования, в пустой дом. Это могло входить в его привычки. Оно и входило, но тревожно. Не ясно. Не понятно. Лёша хочет домой. Нет, не к себе в одинокую квартиру. К Нурлану. Там его дом. Рядом с ним. *** Правда. Все правда! Сабуров знал и знает. Как никто другой. Ведь ощущал это на себе: следя за мотающемся блондином на его кухне в тапочках, с горячим какао. А Лёша был большим любителем шоколадного напитка, попивая его не обращая внимания на высокий градус. Нурлан мог отбросить мысли навязчивого прошлого. Относительно яркого и пестрого. Нур гордился своими годами и их провождениями. Только вот засели глубоко. Не хотят отпускать, позволять шагать, вынуждая тонуть в одиноком настоящим без личного урагана рядом. Хоть громко сказано. Лёша не был ураганом. В мыслях темноволосого только легким ветром. Весенним. Правда это, честно. *** Завидев шагающую фигуру, Нурлан выгнул бровь. Рядом пристроились ещё трое, а сознание уже отгадало кто это может быть. Душащее чувство, незнакомое, но ранее ощутимое, посетило внешне спокойного Нурлана. Он со стуком поставил кружку с недопитым холодным чаем. Глядит как группа разделилась, оставляя одного из них отправится по нужному ему пути. Ухмыльнулся и ускользнул натягивать зимнюю куртку. Темнело. Фонари уже зажглись, кроме центрального, что горел круглосуточно без передышки. Всегда поражало как и маленького, так и подросшего Сабурова причина его постоянного свечения. Задаваться вопросами сейчас не вовремя. Пока ноги «шуруют» по хрустящему снегу, Нурлан все же успел окунутся в тени сомнения. Ведь раздумывал о неспокойствие своего друга и каждый раз переубеждал, что ничего плохо не произойдёт, если просто того навестит. Ведь так? Ну наверное… В вечно чистом окне комнаты Леши, горел свет. Но тусклый, слабенький. Настольная лампа. Руки сгребли холодный снег, по старинке попадая в цель. Только на сей час с первых разов. На душе гнусно, будто Лешка и вовсе отречётся его видеть. Фыркнет и прогонит. Такого никогда не было. Белобрысый пускал к себе и с улыбкой до ушей, и со слезами на глазах. Поэтому и сейчас так случится. Шторы раздвинулись, белёсый выглянул с нечитаемыми эмоциями. Прозрачными, как его стекло. И не ясно было: почему в дверь не стучится? Нурлан считал правильным оповестить о своём присутствии не входя в подъезд, не стуча в дверь. С порога не прогонит. Некрасиво. Мама научила. Манеры? Скорее просто уважение. Однако Лёша кивнул, махая головой в сторону двери. Улыбка внутри Сабурова стала зубастой. *** — Не отвлекаю?,— с порога спрашивает Нурлан, не подавая виду что видел его буквально пару минут назад, да и ещё и не одного. То чувство снова вернулось. — Нет, сам только пришёл. Выходил пройтись с ребятами,— по голосу Леши было не понять: рад он ему или наоборот? Не гонит— значит можно оставаться. — С Семой и Вовой?,— легко спросил Нур, пытаясь отпустить отвратительное «нечто», но выходило дурно. — Да-да, с ними. Ещё и с Вероникой. Сердце застыло. Желваки показались на хмуром лице. Ах значит Вероника. Значит с девчонкой. Значит…Стоп… Ревнует? Вот что это за «гадость»? Вот черт. — Как погуляли? Расскажи,— не язвит, но хочет, чтоб Лёша это учуял. Ведь он был чутким и смышлёным. Ну же! — Никак, Нур. Я ничего не понял, и они похоже тоже,— рассказывал Лёша, уже проведя их в свою комнату. Только сейчас до младшего дошло, что белобрысый оставался в уличной одежде. Посему по доли своего рассказа повернулся к нему спиной, роясь в шкафу, ища домашнюю футболку со штанами. — Ещё такой бред несли, а может и не бред? Понятия не имею. Не слушал я их уже в первые пол часа. Может Вероника действительно неплохо вписалась, но мне явно это не по душе. Хоть к девчонке ничего не имею против. Что-то говорил, говорил. Быстро меняя одежду на более комфортную. А ведь не вышел из комнаты. Привык. Друг перед другом часто переодевались, но только сейчас Нур витал где-то в странных мыслях. В очень глубоких для него самого. В полном неведении своих действий, младший крался за спиной старшего, пока тот, будто говорил сам с собой. И остановился подле него. Дыша куда-то выше его затылка. — Да я и сам хотел к тебе зайти, правда думал переодеться, а тут ты! Знаешь… Обернулся. Глаза выпятились, и выражали легкое недоумение. — Нур? Молчит. Сам себе не верит. И не знает как решился. Вместо ответа—тянется слегка вниз. Целует. Кого он целует? Нурлан не видит ошеломлённые взгляды друга, а только наступает. Делать что-то впервые—трудно, однако всегда любопытно. Сказать честно— любопытство играло тут последую роль, если вообще играло. Захотелось. Неописуемо и резко. Казалось это правильно. И наверняка не для него одного. Лёша не шевелится. Стоит как прежде. И вот руки хотят обхватить напряженную шею, как Нур медленно отстраняется. Тот хлопает глазами. — Нур…? — Я видел тебя со окна. Ты шёл с ними… Со мной что-то не так. — А?,— все ещё ошарашено. — Я будто чувствую что ты от меня уйдёшь. Лёша расплылся в блаженной улыбке. Наконец он притянул за шею своего…кого? Кратко целуя. Ни сомнения в правильности действий. Словно наконец доросли. — Ну чего ты, Нурик? Куда я от тебя уйду? Я от них ушёл, чтоб к тебе прийти, а ты! Вот ты, дурень,— Лёша смеётся, а Нурлана отпустило. Да… Точно. — Точно не уйдёшь? — Правду говорю. *** Верил Нурлан, верил. Только было это ложью