Когда-то

Когда-то Алексей проснулся рывком, заглушая звук будильника. Глаза пытались расклеится из-за глубокого, чудесного сна, который перестал им быть уже, примерно, сейчас. Глупо озарившись по пустой комнате, Лёша высунулся из-под нагретого одеяла, ступая в ванную комнату. Провёл там добрые пятнадцать минут, что занял тёплый душ, который никак не бодрил. Белобрысый, кутаясь в халате, шагает на кухню, не зная заранее, что будет есть, но в холодильнике должен быть оставшийся суп. Хоть Лёша и не любил завтракать жидким—выбора маловато на сегодня, пусть тот и умел готовить, и вышло бы у него что-то сносное. Однако спешка резко поубавилась, когда взгляд упал на висящую бумажку, державший ее магнитом. Алексей склонил голову вбок, имитируя явное удивление к написанному. «Меня не будет пару дней. В холодильнике еда, вещи постиранные. Люблю тебя, Мама» Вот как. Обычно Екатерина не давала повода на записки, задерживаясь без предупреждения на дня два. Но Лёша пожал плечами, не собираясь давать этому значения. Сказала что будет скоро, значит таково и быть. Алексей потерял аппетит, сразу уходя в школу. По дороге ему встречались пару человек, что были сонными, совсем под стать Леше, а встречались и дети с их родителями, которые шли туда же, куда и белёсый. Немного фыркнув на назойливую собаку, продолжил свой одинокий путь, чувствуя себя виноватым что проспал. Нурлан наверное ушёл давно. Возможно так и было, а может тот не стал его будит, зная как часто Лёша ходит ко второму уроку. А что? У них слишком часто физкультура первым. *** В классе гуляет гул десятиклассников, и их ярые послания друг другу слышны за кабинет. Алексей кратко поздоровался, нехотя пожав холодную руку Сёмы, и закинул бесконечно тяжелой портфель на соседний пустеющий стул. — А ну прибирай это,— махнул Семён, впритык садясь рядом с, по-утренне хмурому, собеседнику. — Вау, Леш, ты сменил шампунь? Или ты всегда так вкусно пахнешь? — Чего тебе?,— конечно же Алексей ценил приколы своего остроумного товарища, но, спаси боже, его вечные подкаты казались для Леши поводом сомнения. Чего-либо. — Эх, в следующий раз тебе понравится! Ну а если серьезно… Мы тут с Вовкой решили сгонять туда-сюда куда-то. — Приключения на жопу искать? — Ну да. — Я с вами. — Шикарно! Сегодня после уроков. И упорхнул встречать зашедших одноклассников. Вообще Сёма был парнем веселым. Его добродушие многим было по душе, и, в частности, только по заслугам Семена, учителя были благосклонны к десятиклассникам. Это забавляло, смешило, и самое главное—имело пользу. Лёша закатил глаза на трезвучий звонок, что очень походил на его ненавистный будильник. Начался английский, который Лешка переносил только в случае «Lesson is over». *** Школа оставалась позади, а беглые глаза уже выискивали в толпе школьников, двух ему нужных. Некий «щелчок» направил Алексея к высоким деревьям, что были ни то елки, ни то сосны. Но с приближением к друзьям, Лёша заметно убавлял шаг. Кто там ещё рядом стоит? Светлые брови поднялись к верху. Вероника. Ну будьте здрасьте, ало! Какая Вероника в пацанской-бандитской компании?! Правда Алексей отнюдь так не считал, но все же! Шаги становились тверже, а внутри закипала необъяснимая недуга. — Вау, Лёша! Я тебя не узнал! Ведь мне приходится щурится от твоей красоты. — Блядь, Сема. Я тебя с полом скоро познакомлю. — Я пытаюсь произвести на тебя впечатление! — Что ж, все в твоих руках,—выдохнул Лёша, но демонстративно поднял подбородок, изображая немой вопрос. — Ах да, с нами Вероника пойдёт. — Класс, а с каких пор?,—белобрысый очень надеялся, что звучит не грубо по отношению к девушке, однако хоть камнями закидайте, ну не хочет чтоб она шла с ними. Или он капризный? — С тех самых, Леш, пойдём,— Вероника развернулась в сторону тропинки, что вела в ближайший магазин. Нет, Леша не капризный. Это уж точно. *** Верное слово «избавился». Именно так. Утренний настрой на желанную прогулку был качественно изуродован. В нем плескалась усталость, с примесью раздражения на ребят, за то, что не посоветовались; и злостью на Нику, которая решила, что Лёша прекрасный объект для ее внимания. Она ошибалась, и Алексей мечтал ей об этом сказать. Не скажет, но намекнёт. Тело вялое и холодное. Все же зима даёт о себе знать, а тёплая одежда наоборот утаивается от пятнадцатилетнего Алексея. Как же он ненавидит зимы. Один только снег радует, и то, когда он сидит за стенами тёплого дома. Но в запасе у белобрысого всегда солдатиком стоит Нурлан, что зиму восхвалял и сам был ею восхищён. Лешке, на это, оставалось только тепло улыбаться, даже с сугробами по колено. Любит он Нурика, и зиму его тоже. Но свою зиму, и свой холод, Лёша не терпит. Мысли про друга давали повод незвано к нему наведаться. Ведь он скучал. И Нурлан скорее всего будет не против. Значит решено. Алексей не стал менять одежду на домашнюю, но погреть руки об горячий чай идея неплохая. Он как не в себя закоченел. И уж после этого пуститься в вольное плавание в соседний дом. Однако новоиспеченные планы с гулом рухнулись об его окно. Лёша мелко вздрогнул, но пугался с каждым разом все менее остро. Перевёл пустой взгляд на белое пятно на прозрачном стекле, и усмехнулся. Нурлан сам решил прийти. Лешка встал, метая в себе различные эмоции, но сохраняя свойственное равнодушие, ощущая за стену дурной лад своего товарища. Он мелко кивнул в строну своей входной двери, ожидая стука. Нурлан зашёл за порог, речью не меняясь, однако Алексей замечал его метания с примесью недуги. Тогда Леша не решил подавать виду и отвечал на поток вопросов Нурика. Когда Алексей заикнулся про Веронику—зрачок его лучшего друга уменьшился в разы, а тон его баса стал глубже. Внешне белёсый оставался холоден, не меняясь ни на секунду в выражении лица, чем знатно раздражал младшего. Но внутри часто билось сердце вкупе с учащенным дыханием. Нурлан пугал Лешу. Но не ужасал. Посему, абсолютно идиллически, повернулся к нему спиной, наконец переодевая ненужную одежду на домашнюю. Он робко рассказывал весь прошедший день, краем уха слыша, как Нурлан глубоко дышит и, кажись, совсем его не слушал. Леша дернулся, когда на своём затылке ощутил горячий воздух. Медленно развернулся, зная что маска спокойствия верно рухнула, давая волю перепуганным голубым глазам, и дрожащим рукам. Неуверннное и тихое «Нур» вырвалось из него, когда он повернулся к младшему. Ответа не следует ничтожные секунды, после чего чувствует чужие губы на своих. А…? Гул в ушах стал болящим, сердце глухо билось об грудную клетку. Мысли в голове за эту минуту успели смениться от категорического «нет», до ужасающего «чего ты так медлишь». Но позже—голова вовсе отключились; руки тянулись к шее друга, когда тот уже мягко отстранился. Лёша остался со своим ошарашенным взглядом; Нур что-то говорит, чем заставляет белобрысого расширить и глаза, и улыбку шире. Неужели он так боится, что Алексей его покинет? Глупенький. Затем все «за» и «против» приобрели баланс, а в кровати белобрысого уместилось двое молодых людей, что заснули сразу же, как их головы коснулись белоснежной подушки. Но сон Алексея был неспокойным. *** Утро. Оно морозное, ведь все ещё зима; оно и не снежное—вчера ночью шёл дождь; на противный пейзаж глядел Алексей—на его лице залегла морщина. Он не мёрз на холодной кухне, будучи укутанным в тёплый махровый халат, купленный им самим в прошлый новый год. Мама была в восторге, а Алексей сообщил, что с ее кошелька ушло ровно полторы тысячи рублей. Но та похоже не расстроилась. Мысли о женщине не покидали бедный разум ее сына, заставляя переживать и думать. Думать одно, а вот накручивать—иное. Однако Леша в добрые десять утра грел руки об чашку с чаем, и ждал звонка матери на старый, богом забытый телефон, которым белёсый не знал как пользоваться до лет двенадцати уж точно. Он постоянно не понимал как работает схема этого круга с дырочками и цифрами. Непонятно, но работает. Но шум трели звонка не нарушал тишину квартиры, но нарушил Лёша своим тяжёлым вздохом. Белобрысый допил чай одним большим глотком, и поставил чашку в раковину, нарочно не заливая водой. Поспешил вернуться в тёплую комнату со все ещё дремлющем Нурланом, и его безобразной привычкой окутывать всего Алексея своими длинными конечностями. Хотя Леше нравилось. Тепло, и как-то по-домашнему. И ведь действительно: Нурик ещё сопел; Лёша тепло улыбнулся. Лицезреть спящего без задних ног Нурлана было до жути правильным. Зависть охватила Алексея, заметив как трепетно тот сжимал его, белёсого, подушку. Посему легко вырвал ее из цепкой хватки, и лёг рядом. Но увы и «ах»: Нур проснулся. — Леш? — Кто ж ещё. — Почему ты в халате?,— сонно бубнит. — Тебе холодно? Давай, иди сюда, я согрею. — Мне не холодно, но не откажусь. Со временем стало прям жарко. Из-за чего, пролежав минут тридцать, Лёша встал и умчался на кухню готовить что-то сносное для позднего завтрака. Оба отделись чаем с печеньем. Ведь Леше было слишком не до этого, а Нурлан всегда был на стороне товарища. — Помнишь мы смотрели «Девочка и Дельфин»?,— склоняя голову говорит Нур. — Не дай бог, ты ещё раз заикнёшься про это мракобесие, и мы больше не общаемся. Конечно это все утрировано, но как же он ненавидел этот мультфильм…. — Не думаю что слово «мракобесие» сюда подходит,— Нур обескуражено скривил гримасу, но быстро прорываясь на смех. — Ты меня понял. — Понял. А «Аленький цветочек»? — Так я понял, ты надо мной издеваешься! — Ну не страшный он! И взрослый ты уже! — Ладно! Он все ещё жуткий. *** Между ними не было неловкости. Леша понял, а со временем наступал с разом сильнее. Его глаза горели алым, хоть радужка всегда была голубо-серой. Нурлан отбросил мысли о том, что они оба юноши, коим в голову прилетел камень максимализма. Он просто жил Лешей. Жил, дышал, и, о боги, целовал. Так много он его целовал, что сбился со счета. У Лешки вечно холодные руки—Нур не прочь их греть. Лёша знал математику, но ненавидел английский. А Нурлан забыл учиться, находясь рядом с тем, кого обожал так сильно. Казалось, что оба так счастливы вдвоём. Он всегда получал ответ на свои признания, объятья, поцелуи. *** — Я так скучал! Нур летит в сторону своего Леши, крепко сжимая. — Я тоже безумно. Мама сошла с ума и решила устроить марафон просмотра фильмов. Ну а отказаться у меня не было выбора. — Зато вы здорово провели время. — Это уж точно. Конец декабря. Оба гуляют по заснеженному парку, постоянно держась друг за друга боясь упасть. — Нур, а ты кого-то думал, что мы больные? — В каком смысле? — Ну вот знаешь, я ведь тебя люблю, как любил бы какую-то девчонку. Никак друга, никак маму. Другой любовью. А это ведь нездорово? Я слышал что таких как мы сдают на лечение. — Леш, ты сказать что-то хочешь? Или… — Нет-нет-нет, не думай о чём-то таком! Я просто боюсь, знаешь…А если мама узнает? — Я понятия не имею, Лёша,—Нурлан потерял слова, задумываясь об ужасе, который поведал ему друг. Безусловно он знал, знал что таких считают больными, что таких когда-то без пощады наказывали. Это приводило в страшный ступор, даже обречение, но Нур не хочет терять то, что держит так крепко-хрупко. Не хочет и не будет! Вот пропади все пропадом! — Тогда это будет наш вечный секрет. Умоляю, только не скажи что-то, что разобьёт мне сердце, Леш. — Не скажу. Ведь твоё сердце стучит и для меня. *** Быстро ли все завязалось? Не ясно. Они знакомы почти десять лет, и никто из не имел ведения о их невероятном союзе. Может и знали они друг друга долго, но познакомились вновь, сжимая, рассматривая, изучая чужие тела под разными углами. Это нравилось. Сильно, пылко. С каждый днем, встречи были дольше, губы соприкасались чаще…. Они совсем мальчишки! «Вздор» проносилось в обоих головах, выедая где-то глубоко здравый смысл. Он есть, есть, правда есть! Но ведь так глубоко… В какой-то момент, и эти мысли принялись целиком и полностью. Они безупречно ладили. Будто разрушили стену той несуразности, а сейчас наслаждаются идиллией выстроенной, ровной, дороги. Но ведь когда-то на самую прямую дорогу рушатся камни. Однако она всегда приводила его к Леше. Нурлан часто спрашивал, советовался, когда метался в сомнениях. И завсегда получал нужные ему слова. Так было во всем. Нурлан получал ответ на все, что задаст. Даже бессловесно. *** Какой кошмар! Мать Нурлана сбредила и решила приготовить пирог на сорок тысяч человек, которыми даже поблизости не пахло. А вот пирог пах и очень сносно. Но он действительно был огромным. Женщина пожала плечами, и умчалась угощать пирогом соседку Любу и ее мужа, детей, бабку, прабабку, деда, и его сыновей и их тёзок. Лишь бы раздать. Сама наделала, вот ведь… Но Нурик оригинальностью не отличался, да и тезку не имел, но имел хорошего друга, который был приглашён на умиротворённый ужин. Тот глухо согласился, а Нур возликовал вешая трубку телефона на подставку. Ждать долго не пришлось. — Твоя мама собирается накормить весь район? Вы его месяц есть будите. Как он вообще в духовку уместился? — Я сам в недоумении, но он с яблоками! А ты их любишь. — Это уж точно. Однако Лёша был напряжен. Он ел настороженно, часто уходя глубоко в себя, не реагируя на Нурлана ни коим образом. — Леш, ты в порядке? — Нет, я волнуюсь. — Поделишься? — Мама. Снова. Помнишь она ещё в декабре на два дня уехала, ещё и записку написала. Но сказала, что по работе, кои не удивительно. Но сейчас она вновь уехала, и уже ее нет третий день. Нур, она даже не звонит… Черноволосый слушал нервные ведения любимого человека, волнуясь не меньше. Екатерина переходила границы, то вновь их убавляла. Лёша рыдал, и впрямь рыдал на плече Нурлана, шепча о усталости жить в непостоянности. Хоть и мягко сказано. Лёша хотел видеть маму рядом, но был обижен на неё. Похоже ещё с детства. На то, что находится вдалеке, что работает ни початок и край, что возвращается и заново уходит. Но белёсый и себя корит. Мама старается изо всех сил, чтоб ее сын ни в чем себе не отказывал. Чтоб имел все, в чем нуждается. А нуждался он в маме. До сих пор. И до сих пор должен от этого отказываться. И даже не по своей воле. Но и не по ее. — Навряд ли она позвонит сейчас. Вечер же. И то скоро ночь. Не волнуйся, Лешенька, все наладится. Вернётся мама, вернётся. Нурлан весело фыркнул: — Ты как мамонтёнок. — Ой какой кошмар! Создатели этого мракобесия… Но громкий смех Нурлана его оборвал. *** Екатерина и впрямь вернулась. А может и нет. Нурлан точно не знал. Он вообще ничего не знает. Ни-че-го. Свалилось однажды, придавило—встать не может. Он зажигает очередную сигарету, ёжась в тонкой олимпийке. Сейчас летний вечер, за учебу думать не нужно. А ведь школу он давно закончил. Ну относительно. «Курить вредно»—говорил его Лёша, когда он, Нурлан, в зубах ни одной сигареты не держал. Да и был он всегда солидарен с этой мыслью. Даже сейчас. Однако резко стало все равно. Нурлан любил бросать в вечно блестящее окно Леши снежки. Для начала тот ворчал, говоря как сильно Нурик этим его пугает, и чтоб уже прекращал вести себя как ребёнок. Тогда Леше было восемь. Хотя в свои тринадцать уже ожидал заветный глухой стук. Но убирать остатки снега с карниза все ещё было утомительно. И холодно. Нурлан его как не послушал в детстве, так оно и прижилось. И как бы Лешка не бранился— всегда отвечал на Сабуровы вечные домогательства. Отвечал с улыбкой. *** Он бежит сломя голову к Лешиному подъезду, ведь у него были хорошие новости! Он победил в школьной олимпиаде, а она безумно сложная. Нур уже был горд собой, но чтоб точно в этом удостоверится—бежит к любви всей своей жизни, размахивая бумажкой. А ведь было бы разумно позвонить ему в начале. Позвонить? У Нурлана другие виды связи, и они нравятся ему куда больше телефонной трубки. Вот и дом соседний, и любимое окно. Нур останавливается, с улыбкой до ушей комкает снег в руках, метко попадая. Но никто не спешит ему открывать. Тогда Нурлан лопнул себя по лбу, вспоминая что у Алексея сегодня один дополнительный урок. Правда последние дни они не виделись, да и Лешка снова со своей первой физкультурой… Вернулся он такой же возбужденный, принимаясь охотно ждать, да так, что аж сделал все уроки наперёд на всю неделю. Сам себе удивился, но отнюдь не в плохую сторону. Прошли добрый три часа. Лёша дома точно! И стемнело… Шагает по хрустящему снегу, мысленно благодаря февраль за свою снежность. А ведь на следующий неделе март! Снег не тает, идёт крупными хлопьями. Здорово! И все по старинке. Белый комочек разлетается. Нурлан надел самую широкую улыбку. Но по прежнему тихо. Нур не стал звонить перед выходом, точно зная что Лёша ответит. Точно ответит. Тогда почему молчит? Нурлан подошёл вплотную, дотянулся на цыпочках к окну, впервые в него стуча. Ни звука. Возможно Лёша просто не пришёл домой. Нур расстроился, но знал что завтра отругает Алексея, и сожмёт в самых крепких объятьях. Черноволосый вошёл в дом, оставил на столе бумагу с номинацией, и легко заснул. *** Нет… Назавтра, на через дни, месяца, год. Была та самая тишина. Ведь Лёша всегда ему отвечал: в его безгранных чувствах, его окрылённой любви и глупых снежках на окнах. Всегда, во всем! Однако Лёша давно перестал утруждать себя в ответе.