Когда-то

      Он потерян. Замечательные года прожитые им оседали рябью на душе, будто неспокойный сон. Оглядки были как игры в классики или в прятки — вечные и некогда надоедливые, к которым незаменимо возвращался. К чему ему те стены, где сотни таких же? К чему ему пол в ванной? Зачем ему старая кровать? Почему о синяках помнит на детских коленях? Беги вперёд, найди деревяшку и думай что это меч. Возьми килограмм конфет и съешь их все, фантики по дому разбросай. Зачем ему окно чужое, зима и снег? Зачем дурость в глазах детских, когда она наконец пропала?             В мире, где двор всегда людный, а песок под руками всегда сыпучий — он вспоминает о дурдоме в его сердце именуемым счастье. Кот Барсик, не попавший в их квартиру, наверное, о ласке просит, к ногам чужим ластясь. Ходит мяучит… Не одна зима прошлась по любимым дорогам, навсегда запомнившись. Метели сносили деревья, малышня палки бегала собирала, выхватывая себя ровнейшую. Друг к другу на чай красные забегают, грея руки и горячие сердца о кружку.               Чашка с зайцем на белую обычную не сменилась, пеструю скудность тайно не подпуская. Жмурится большими глотками. То ли от процента, то ли от обиды в глазах. Зайчонок лыбится как новогодняя открытка: яркая, веселая, совсем детская. Он хмыкнет под нос похожее на оскал, притворяясь, чтобы друга детства не спугнуть. В шестнадцать это кружка разбилась. Разбился и он сам. Казалось что эти двое в сговоре, и отлучились от него спецом, простыней белой боли накрывая. Заяц то лыбится, зачем-то до посинения лыбится, возможно не предполагая что его пост наконец закрыт и нужда сошла. Веселого быстроногого, он не видит уже год. Второго, такого же, больше трех. Оба белёсые, оба пропавшие. Может друг его так же треснул, так же разбился, вот и исчез. Вот они… оба быстроногих белёсых зайца. Его детские друзья.             ***         Когда-то у Нурлана была, словно присваталась, привычка — по старым районам шастать. От них оставалась дребедень разваленная, потом ещё долго никому не мешавшая, чтоб в один день ее снести и построить какую-то частную домину.         Ноги ведут, хоть глаза закрой, все равно помнишь и видишь. Окно и впрямь почти с его высокий рост. Руками дотянутся. Только в холодный снег, снежок слепить и в любимое окно бросить. Как хулиган, как-будто друг его недруг. Знакомые холодные руки открывают вечно чистое окно, по привычки стряхивая снег с карниза.       С минуту просто глядят скучавшими глазами, рассматривая юные лица словно картина в рамке. Разум вовсе не твердит что недолго прошло с момента их крайней встречи. Каждый день как новый, и новый как жданный.             — Зима закончится, ты снова камни начнёшь бросать? — спрашивает белёсый, не похоже что с укором.             — Вот бы зима никогда не кончалась…             — Я не люблю зиму.            — Тогда мою полюби.                Белёсый на слова его моргает, кратко взгляд уводя. Утихший ночной снегопад, морозный воздух как мята, синие губы, румяные носы. Скользкие льды, болотная слякоть, мороженые трубы. Снеговики и застылая речка, привычно не шумящая. Он будто не своей зимой давно живет. Зажил чужой, замолкая на метели, и стужей холод под тремя слоями одежки. Человек напротив его окна, вечно отпарированного окна, приносил полюбившейся белёсому весну. Приносил май.               На него возвращает синие глаза, мягко кивает на не озвученные слова, спускаясь слишком быстро.                       На крышах холодно.                — Ты ее не любишь — ты на неё похож.                            Белёсый неясно глядит. Спрашивает:               — На кого похож?                — На зиму.                — Ты тоже. Только на свою.               — Твоя зима тоскливая, Леш. Будем вместе в моей.                — Хорошо, Нур, хорошо.                   Леша уставал. Налитая одиночеством собственная квартира стала притоном для призраков страха и верной боязни. Его друг был рядом. И у друга не выходило заслонить собой весь тот ужас, что Леше виделся. Его мать хрипела в трубку, отмалчивалась. Не знал в каком она городе, не знал с кем она. Всепоглощающее чувство обиды, боли и злости. Нурик подснежник в его снегопаде. Их Забота, счастье. Их любовь. Глядя на товарища, днями и ночами, прекратил замечать что они растут. Низкий голос, высокий рост, смолистые волосы. Нурлан был очень красивым человеком. Леша не был натуралистом, не был искусствоведом. Он был его другом.                Белёсый потерян. Никогда он так себя не винил в неумении обращаться с любовью. Его человек сидел рядом с ним, променявший весь мир на него одного, будто Леша распадётся и пропадёт. Их прогулки старшему надоедали, хоть оберегал все их слова в руках как новорожденного. Заступая порог свистящей простором квартире, он садился на кровать и понимал: — я здесь один. Нурлан не заполнял пустоту. Сквозняк все так же свистел будто заходя в каждую расщелину, нечестно и несправедливо. Леша брал ненужную мебель с барахолок лишь бы не слышать навсегда слышимое эхо, бежавшего за ним по пятам. Покупал на последние деньги проигрыватель с кассетами, слушая Цоя, мечтая так же закрыть дверь, и уйти. Смотрел шипящий телевизор, сжимая трясущимися руками пульт, выключая в первые минуты. Кругами ходил по залу со старыми детскими мультфильмами. Однажды осмелился «Девочку и Дельфин» во второй раз глянуть. Он проплакал больше чем в лет девять. Дельфин уплывал все дальше, раз за разом оставляя в душе белёсого надежду на его возвращения. Вот Леше пятнадцать, и все о чем он просит, чтоб они просто не встретились.               Для Нурлана Леша был его Дельфином. Верным, горьким Дельфином.              Если любишь — отпустишь.              — Ты невероятный человек, Нур. Мне кажется, меня создали, чтоб мое сердце билось в унисон с твоим.               Нурик грустную улыбку к другу верному обращает. Скрывая в глазах потрясение. Это было прекрасным признанием в любви.                Леша был хорошим другом. Был любимым человеком.        ***            Лиля. Девушка с филфака. Нурлан слушает, улыбаясь на ночной лепет его подружки. Она говорит не много, не трещит как щелкунчик, говорит весёлые, интересные вещи. Казалось в ее мире все было так просто. Или же она была умна. Нурлан был не глуп, так же смышлён, но жилось ему трудно, даже на вид.             Ещё летом, он пришёл к ней, под травой, признаваться в симпатии. Та глянула на него как на последнего дурачка, потрепала по отросшим волосам и впустила переночевать. Следующим утром, Нурлан не отказывался от своих слов, просто вещая серьезней. Лиля ответила ему в конце августа.              Сейчас сентябрь. Ещё тёплый серединный сентябрь. В квартире у Руса как обычно их компания, в которой поместились все и всё. Приводить сюда Лилю не хотелось. В разврат, нецензурщину и грязь. Он бы запросто познакомил девушку с Лешей. С тем, кто был также невинен в его глазах. И в памяти.               — Геля меня не любит, — говорит Лиля.               — Да и что тебе она, главное что все остальные от тебя в восторге. Как и я, —улыбается.               — Она влюблена в тебя, так неприятно выходит…               — А я влюблён в тебя, Лиль, несостыковки по всем фронтам.               — Влюблён? В меня? — деловито спрашивает.                Нурлан думает. Тем более здесь, на балконе, в тёмной тишине от других подальше, ему думалось верно и чисто. Все время ему казалось что он влюблён в девушку напротив. Более того, ему и не казалось. Он точно это знал.                 — Да, влюблён.              Лиля делится с ним болью. Потому что он лжёт, самому себе лжёт. Да, он влюблён, но не в неё. Девушка понимающе глядит, отчего-то его глазами. Вереща своей мудростью и знанием.              — Я не прошу так быстро. Поверь себе. Или не верь. Главное что все хорошо.              Да. Лиля была очень умна.        ***              Когда-то забота проявилась раньше чем они это замечали. То шарф перевяжет, то на санках первым покататься пропустит. Летом кутая в полотенце, укладываясь вместе под солнцем. Помнит как вчерашний день, бессовестного к себе Алексея, его рану на ладони, от которой остался шрам. Нурлан детскими попытками перевязал руку Лешки, не замечая что на следующий день он вновь был без бинта. Алексей, называвшейся взрослым, очень часто оставался беззаботным. Не любил мамины укоры, не воспринимал ее ласку и заботу как должное, от неё уходя как от пожара. Со временем пришлось давать маме должное за накопившееся деньги, на свой будущий университет. Леша рос. Он смотрел с ней старые фильмы, пек удачные пироги. В дни, когда Екатерина была дома, Нурлан их квартиру посещал до безобразия редко. Леша отчитывался тем, что мама хочет провести время с сыном как больше сможет. И все же на чай, после прогулок, Нурик заскакивал встречая уставшие глаза мамы Леши, но искренне добрую улыбку. Нурлан видел редко эту женщину. Был потрясён ее смелостью и колебанием. Женщина оставляла сына на собственную опеку, исчезая на дни. Ее последний отъезд длился больше недели. Звонила только раз. Нурлан боялся что со временем он и вовсе ее не увидит. Не увидит строгую тетю Катю, которая наблюдала как росли дети. Как быстро вырос ее сын, единственный сын. Леша был похож на свою мать. Большей схожестью из всех было то, что он словно также исчезал. Нурлан его видел. Но прекратил верить в обманутые счастьем глаза, что давно мигали страхом.               Он редко стучит в чужую дверь, боится что Леша ошибочно примет его стук за мамин, что расстроится и прогонит. Однако ни скольки не ведёт бровью на друга на пороге, заранее зная что он придёт, и что в дверь постучит.              Нурик без слов обнимает. Стоит, дышит пропахшим горечью человека, безумно хотя подарить свой тёплый свет в его больничный. Он целует родной лоб, укладывается щекой на макушку. И все же Леша был его ниже, как бы сильно не старался подольше висеть на турниках.              На удивление его губы тёплые, как-будто он только выпил горячий чай. Это радует и печалит. Свистящий воздух бегло в жаркий превращается окутав лица, получше кипятка. Руками шею белёсого бережно гладит, словно она замёрзла и вот-вот покроется инеем. Очерчивает исхудавшего друга, заложника одинокого сквозняка квартиры. Его ноги подкашиваются как на льду, как на коньках. И держит Нур его так же, как на коньках. Крепко, тесно, жарко.            «Я забочусь».        ***              Он не целует Лилю. Он не касается Лили. Он не любит Лилю. Но он рядом с ней, и никогда не бросит. Это не по его части. Потерявшись между двумя людьми, Нурлан ночами думает о Лиле как о большой ошибке им же совершенной. А потом себя отдёргивает, мысленно добавляя что Леша не больше чем воспоминания. Любимое, крепкое. Стыдно перед Лилей, которая будто про белёсого знала, и лукавила с глупого Нурлана, не осмелившегося признаться в верности человеку из прошлого. Этот же человек из прошлого, в нем и оставался.               Лиля о нем забоится. Пока тот в потерянности глубокой застрял. Не подгоняет, не подмечает незаинтересованность, не язвит на колкие ответы; молчит когда нужно. Лиля не была удобной, никогда, конечно нет! Лиля была умной. Не прикидывались дурочкой чтоб поиграться, попросить. Может тогда, он бы прекратил вязнуть в мыслях, ведь единственное что его волновалось, была бы Лиля и ее капризность. Но Лиля была взрослой. Как был взрослым Леша.             Одно ясно: у него очень скверный вкус на умных, исчезающих людей. О которых он заботился. Любил.