Южный ветер на склонах ледника

      Стрёкот сверчков. Отдалённый шум реки. Звон оружия на поясах часовых. Редкие возгласы сов. Мирная полуночная колыбельная, которая обычно убаюкивает за пару минут, особенно после тяжёлой битвы.       Однако давно перевалило за полночь, а я всё таращился в тёмный потолок шатра, не в силах уснуть.       Локс наложил свежую повязку, и тем не менее, рана продолжала неприятно ныть. Невозможность улечься на любимый правый бок удручала, но куда больше мешал когтистый зверёк беспокойства, мечущийся по кругу внутри живота. Откуда он взялся и как его выгнать, я не имел ни малейшего представления.       Спина начала затекать. Я перевернулся на левый бок, но легче не стало — в мягкий походный тюфяк будто камней набили. Снова лёг на спину, сплёл руки на груди. Хорошо, что слуги ночуют в другом месте, эта возня точно не дала бы им выспаться.       Что со мной такое? Последний раз подобное волнение накатывало перед посвящением в воины Рысьего дома. Пальцы привычно нащупали выжженную на предплечье метку. Тогда сознание разрывалось от неизвестности, тревоги, предвкушения… Всё это в прошлом. Мне нечего опасаться, не о чем переживать. Так откуда это странное чувство?..       Ночь сунула голову в приоткрытый полог шатра и тихо, раскатисто фыркнула. Ночь? Нет, вороной конь, столь огромный, что его тень накрыла собой всё окружающее пространство. Несмотря на это, в темноте отчётливо виднелись его длинная морда и пылающие глаза.       Конь Кель Раима. Такой же нахальный, как и его всадник. Как он тут оказался? Сбросив простыню, я осторожно двинулся ему навстречу.       Мои предки сражались пешими с тех самых пор, как первый из Льентов выковал меч себе под стать. Немудрено, что лошадям я, мягко говоря, не доверял. Езда в конных повозках — ещё куда ни шло, но с верховыми скакунами лучше дел не иметь. Тем более с такими, которые способны перекусить тебе все пальцы одним махом.       Но конь не проявлял ни малейшей враждебности. Стоял, смирно опустив голову, и ждал моего приближения. Лишь поэтому я осмелился протянуть руку.       Его морда была тёплой и шелковистой на ощупь. Пальцы двинулись дальше, спустились вдоль шеи, запутались в густой гриве. Хорошо бы её расчесать, прежде чем возвращать красавца к коновязи.       Подходящая щётка обнаружилась тут же, на столике возле постели. Никогда не чесал лошадей, но ведь Кель Раим на реке справлялся без особого труда. Медленные плавные движения сверху вниз. Можно попробовать.       Щетина легко разбивала гриву на отдельные пряди. Такие лёгкие, послушные. Ни дать ни взять человеческие волосы…       Стервятники меня задери. Это и есть волосы.       Никакого коня не было и в помине. Передо мной определённо стоял человек, нагой и неподвижный. Водопад гладких чёрных волос струился вдоль смуглой спины. Щётка застыла на середине, не решаясь двинуться дальше.       Кель Раим неторопливо повернул голову. Взгляд окатил медовой сладостью с пряной горчинкой. Длинные пальцы поймали запястье и притянули руку обратно к затылку. «Продолжай».       Пряди свободно текли между щёткой и распрямлённой ладонью. Костяшки случайно задели кожу. Тёплая и влажная. Рука скользнула ниже, вдоль изгиба позвоночника, и замерла на пояснице. Дальше нельзя. Я уже позволил себе преступно много. Стоять так близко, касаться волос и открытого тела…       Почему ты не остановишь меня? Почему стоишь и щуришься с любопытством, ничего не предпринимая? Ждёшь, что я выгоню тебя? Или, наперекор запретам и здравому смыслу, поддамся неведомым чарам и подступлю ещё ближе?..       — Командир!       Сердце едва не выскочило через горло. Резко распахнув глаза, я уставился на силуэт, маячивший у входа в шатёр. Голос знакомый…       — Командир, вы просили разбудить на рассвете.       Нэрис. Неукоснительно следует приказам, как всегда. Но что будет, если он заметит Кель Раима?       Приподнявшись на локтях, я растерянно огляделся. В шатре заметно посветлело. Кроме меня внутри не было никого.       — Командир? — В голосе адъютанта послышались тревожные ноты. — Вы в порядке? Я могу войти?       — Не нужно, — через силу выдохнул я. Какое облегчение, это был всего лишь сон. Но до чего яркий, почти неотличимый от реальности. На миг мне показалось…       Тяжёлый стук у порога прервал мысль на середине.       — Вот вода для умывания, командир, — доложил Нэрис.       — Опять не дождался слуг? — нервно хмыкнул я.       — Решил, что в этом нет необходимости.       Как же он прав. Мне жизненно необходимо остудить пылающее лицо.       — Спасибо, Нэрис. Дай мне пару минут.       — Конечно, командир, — покладисто ответил адъютант. Полог с шелестом скользнул обратно, возвращая спасительный полумрак. Я бессильно опустился обратно на сбитые простыни и обхватил голову руками.       Хорош бы я был, если бы Нэрис застал меня в таком виде: лоб в испарине, шея в мурашках, пальцы подрагивают от воображаемого тепла чужих волос. Какой стыд, возбудился, словно юнец от первой ласки… И ладно бы женской — так нет же. Вместо миловидной пастушки или трактирщицы с пышными формами пригрезился несносный шедарский ханза. Бесспорно красивый, но всё же мужчина, в чём он позволил достоверно убедиться вчера вечером, у реки.       Под веками заискрились воспоминания. Золотые и розовые блики на воде. Весёлые перепалки на звучном гортанном языке. Фырканье коней. Очертания смуглого тела, стройного и гибкого, как молодой колос…       Святые стервятники, о чём я только думаю?!       Как был, в одном нижнем белье, я бросился к чану с водой и плеснул в лицо холодом, стирая непрошеные мысли. Всё это лишь капризы плоти, истосковавшейся за время войны. После окончательной победы, возможно, я позволю себе ненадолго забыться в чьих-нибудь объятиях, но не теперь и не так. Даже наглец Кель Раим не заслуживает подобного отношения к себе.       Ладно. В конце концов, это всего лишь сон, нелепая шутка усталого разума. Стоит выкинуть его из головы и заняться делом. Сегодня я найду себе столько занятий, сколько потребуется, чтобы вечером свалиться на тюфяк без сил и моментально уснуть. Начну с лазарета.       Слегка приободрившись, я облачился в брюки и лёгкую рубашку с рукавом до локтя, натянул сапоги и присоединился к Нэрису за пределами шатра.       Лагерь просыпался и наполнялся привычными звуками. С кухни доносились ароматы свежего хлеба и каши. Провизию доставили вовремя, хороший знак. Значит, в окрестностях по-прежнему спокойно и гирассцы пока не готовы к новым атакам.       Через несколько шагов в ноздри ударила острая смесь крови, рвоты и целебных трав. Низкий навес лазарета чуть слышно шелестел на ветру. Лекари в светлых туниках торопливо сновали между ранеными, стремясь облегчить их страдания. Откуда-то доносились чуть слышные стоны.       Широкую спину Финео я заприметил издалека. В отличие от статного утончённого Локса, главный лагерный лекарь был приземист, могуч и больше напоминал деревенского мясника, чем целителя. Впрочем, крови он видел отнюдь не меньше.       Подходить мы не стали — дождались, пока он закончит осмотр и сам обратит внимание на посетителей. Лекарь наскоро вытер испачканные руки тряпицей и вышел навстречу. Его голос звучал глухо и ворчливо.       — Капитан.       — Приветствую, Финео. Как обстановка?       — За ночь умерли семеро, ещё двое под утро, — угрюмо буркнул он и выдержал паузу в знак уважения к почившим. — Калек отправим в тыл, сражаться они не смогут. Остальные встанут на ноги самое большее через месяц.       — Сколько всего раненых?       — Три с лишним сотни. Бывало и хуже. — Острый глаз лекаря нащупал повязку на моём плече даже сквозь одежду. — Помощь нужна?       — Нет, я в полном порядке, спасибо, — заверил я и окинул взглядом лазарет.       Многие ещё спали или просто дремали под воздействием сонного зелья, забирающего часть боли. Мелькали знакомые лица: молодые и не очень, бородатые и по-мальчишески гладкие, но все как одно — усталые. И светлокожие.       — Ни одного шедара? — изумился я.       Финео насупился, широкий лоб собрался складками над светлыми бровями.       — Их главный сказал, что они сами о себе позаботятся. Но насколько я помню, тяжёлых среди них не было, так что пусть.       Кель Раим отказался от помощи лекарей? Интересно, из гордости или из нежелания занимать место, которое может понадобиться другим? Я ведь тоже воспользовался услугами Локса, чтобы никого не отвлекать своей царапиной…       — У вас всё, капитан? — сухо уточнил Финео. Спешит вернуться к работе.       — Простите, не буду вас больше задерживать. Спасибо за труд.       Едва кивнув на прощание, он вернулся под навес. Почти по-шедарски, если задуматься. Хотя я и не собирался думать об этом…       — Берун!       Улыбающийся Бегрер стоял в проходе между шатрами и энергично махал мне рукой. А рядом с ним…       Святые стервятники, дайте мне сил.       Вдох. Выдох. Долой все эмоции. Я представил на месте Бегрера отца и быстро совладал с собой. Приблизился, глядя строго на брата. Обронил, чтобы не выглядеть совсем уж грубияном:       — Приветствую, Бегрер, ханза Кель Раим.       — И тебе светлого утра. — Певучий голос отозвался внутри тонким ледяным звоном, но я сохранил бесстрастность. Не пристало воину Рысьего дома дёргаться по всяким пустякам.       — Привет, — просто поздоровался Бегрер. — Ты из лазарета?       — Да. Девятерых не удалось спасти.       Он помрачнел.       — Да минуют когти стервятников их души… Остальные поправятся?       — Должны.       — Хорошо. Думаю, у нас есть время, — одобрительно кивнул он и поинтересовался: — Ты уже завтракал?       — Нет.       — Скоро вернутся разведчики, хочу послушать их доклад. Поешь и присоединяйся, собираемся возле штаба.       — Слушаюсь, — поклонился я, копируя тон и безупречные манеры Нэриса.       — Эй, ты меня с отцом не перепутал? — криво ухмыльнулся Бегрер и двинулся по дорожке, бросив напоследок: — Увидимся.       — Увидимся.       — Я разузнаю, готова ли еда, командир! — бодро предложил Нэрис и упорхнул быстрее, чем я успел его остановить. Мне тоже пора убраться, и как можно скорее.       По-прежнему не глядя на тёмное пятно справа, я негромко пожелал воздуху хорошего дня и отступил назад, но вдруг раздалось ироничное:       — Гордый какой. Взгляда не кинет. Всё дуешься, ледоглазый?       Теперь уйти было бы верхом трусости. Что ж, чему быть, того не миновать. Он не читает мысли, а значит, никак не мог узнать о моём сне, а я не подам вида. Поборов внутреннюю дрожь, я обернулся.       — Не дуюсь. Просто задумался.       — Опасная затея, — ухмыльнулся Кель Раим и скрестил руки на груди.       Закрытая чёрная туника сменилась тёмно-коричневой, без рукавов. Пряди у висков были собраны в тонкие косы, перевитые алыми нитями, остальные волосы свободно стелились по спине. Утренний свет лишил его дивной, почти колдовской красоты из моих ночных фантазий, но легче от этого не становилось. От сновидения легко спастись — стоит проснуться, и оно исчезнет. Кель Раим во плоти — с медовыми искрами в глазах и игрой света на коже, с плутовской улыбкой и шрамом в уголке брови — никуда исчезать не собирался.       Он пытливо сощурился и дёрнул краешком рта.       — О чём же ты так усиленно думал?       — Вам едва ли будет интересно.       — Почём тебе знать? — фыркнул шедар. Затем, сдавшись, беспечно повёл плечом. — Ладно, пытать не буду. Хотя мог бы.       — Не сомневаюсь, — не удержался я и тут же прикусил язык. Почему рядом с ним так сложно держать себя в руках? Прищур Кель Раима сделался совсем лисьим. Прежде, чем он успел прокомментировать услышанное, я поспешно сменил тему на более серьёзную (благо, Финео дал повод): — Как ваши раненые? Помощь не нужна?       Отец бы мной гордился. Забочусь о союзниках по мере сил.       Ханза тряхнул головой. Коса змейкой уползла вверх по плечу.       — Справимся. Не впервой.       — У наших лекарей есть все необходимые снадобья и…       — У нас тоже. Думаешь, мы в пути ветром лечимся? — хмыкнул он.       — Не думаю.       — Оно и видно.       Хоть одну фразу он способен произнести без издевки? Я стиснул кулаки, уберегая себя от нового срыва. От Кель Раима это не укрылось. Внимательные глаза скользнули вниз по моей напрягшейся руке и расширились от удивления.       — Что это за зверь?       Короткий рукав не скрывал рисунка, выжженного на моём предплечье. Никто прежде не спрашивал меня о нём, ведь традиция отмечать воинов Дома была широко известна с древних времён. Я неосознанно повернул руку меткой вверх и пояснил:       — Рысь. Знак нашего рода.       Тонкие пальцы коснулись бугристых линий. Изучая клеймо, Кель Раим склонил голову, и кончик косы щекотно задел моё запястье. Кулак инстинктивно сжался ещё сильнее, ногти впились в ладони. Отдёрнуть руку? Окончательно стану посмешищем и в его, и в собственных глазах. Терпеть? В прошлый раз я вытерпел достаточно. Впрочем, тогда он вёл себя неприкрыто вызывающе, а сейчас аккуратен, почти нежен. К счастью, шедар сам разрешил мою проблему — отнял руку и заключил с лёгкой растерянностью:       — Не похоже на зайца.       Пожар негодования вспыхнул от живота до самого горла. Как он смеет шутить над гербом одной из самых уважаемых фамилий севера?! Я готов был обрушить на голову зубоскала весь свой гнев, но недоумение на его лице выглядело вполне искренним. Возможно, это и не было оскорблением.       Вдох. Выдох. Вдох.       — Не русак. Рысь. Большая кошка. Хищник, — отчеканил я сквозь зубы. Пусть не надеется, что я вновь раскричусь. Кель Раим вскинул тонкие брови и склонил голову к плечу.       — Не слышал о таком. А ты чего злишься? Чем заяц плох? Сильный. Быстрый. Чуть что, сразу в норку. Ноги длинные. — Озорной взгляд прошёлся по моему телу сверху вниз и обратно. — Тоже подходит.       Как реагировать? За его интонацией не угонишься: от насмешки до непонимания, от удивления снова к насмешке — расстояние меньше вдоха. Немудрено и запутаться. Обведя языком пересохшее нёбо, я ответил максимально отстранённо:       — В нашей геральдике заяц — символ трусости, недостойный украшать собой фасад благородного дома. Воинов должен вести за собой грозный и ловкий зверь.       — Кошка, значит… — задумчиво протянул шедар. — Кошки сильные и осторожные. Порой даже чересчур.       — Зато кони всегда несутся напролом очертя голову, — парировал я. Реплика явно позабавила Кель Раима. Подавшись чуть ближе, он доверительно сообщил:       — И быстрее достигают цели. А ещё крайне редко оступаются. Подумай об этом, ледоглазый.       — Не зови меня так.       Зачем, зачем я позволил вырваться этой ребяческой фразе? Улыбка на тонких губах превратилась в широкий, почти хищный оскал.       — Не нравится?       — Нет, — хмуро отозвался я и почти не удивился, услышав ответ:       — А мне да.       Кончики его пальцев снова прошлись по моему предплечью, обжигая крапивным зудом. По своему обыкновению, Кель Раим не произнёс ни слова на прощание и удалился. Встревоженный зверёк внутри меня — должно быть, заяц — принялся точить зубы о мой желудок.       Этот шедар невозможен. Острит, насмехается, ведёт себя так, будто ему всё дозволено. Почему? Мстит за ссору или просто развлекается? Впрочем, здесь есть и моя вина — не стоило так остро реагировать с самого начала. Но само его существование поднимает внутри бурю и пробуждает к жизни сумасбродного мальчишку, каким я был когда-то. Я так долго и кропотливо вытравливал его из своей души, пытаясь стать по-настоящему достойным, зрелым, сдержанным, как Рысий генерал, а теперь все мои труды катятся стервятнику под хвост. Кажется, будто Кель Раим видит все тщательно скрываемые порывы моего буйного характера так же ясно, как я видел его нагое тело у реки…       Нельзя поддаваться первобытным инстинктам. От меня ждут исполнения приказов, нет времени отвлекаться на эту странную путаницу чувств и мыслей. В первую очередь воин должен думать о достижении цели.       До глубокой ночи я метался по лагерю, стараясь по возможности избегать как шедаров, так и Бегрера с отцом. В шатёр вернулся поздно, совсем обессиленный и весьма этим фактом довольный. Оставалось только рухнуть на тюфяк не раздеваясь и проспать всю ночь без сновидений.       Однако у рассудка были на этот счёт другие планы.       Я обнаружил себя сидящим на полу в тесном полутёмном помещении с одним-единственным крохотным окном под потолком. Не то тюремная камера, не то подвал Рысьего дома, где я провёл ночь перед посвящением. Но посвящение осталось в прошлом, метка давно красуется на моём предплечье. Почему я всё ещё здесь?       Голова кружилась от холода и духоты. По рукам поползла нервная дрожь, но кто-то мягко сжал в ладонях мои запястья. Я не мог не узнать эти длинные смуглые пальцы.       Кель Раим здесь. Сидит напротив, улыбчивый и расслабленный, в отличие от меня. Ему не страшны ни сырость, ни мороз, ни запертая дверь. Но если его увидят со мной, не поздоровится обоим. Это испытание я должен пройти в одиночку.       На просьбы уйти он только смеялся, продолжая поглаживать кожу лёгкими круговыми движениями. Тепло его рук поднималось от запястий к локтям, оттуда — к плечам и шее. Я придвинулся ближе, греясь в этом ласковом пламени. Проклятый озноб в костях… Чтобы выгнать его, нужно больше. Больше тепла. Больше Кель Раима.       Полог распущенных волос распахнулся вороньими крыльями и окутал нас со всех сторон. Тьма ослабляла внутренний контроль, подталкивала навстречу жаркому соблазну…       Я вздрогнул и распахнул глаза в полной темноте. Ужас вымел из памяти окончание сна, оставив взамен напряжение в паху и пот, заливающий виски. Разворошив простыни, я вскочил на ноги и бросился вон из шатра.       Предрассветный холодок не мешкая залепил отрезвляющую пощёчину. Заря едва занималась над краем леса. Ещё совсем рано. В такое время Рысий генерал обычно отправлял своих воспитанников на разминку, очищающую разум и тело. Именно это мне сейчас и нужно. Веки немедленно сомкнулись, помогая привести сознание в порядок.       Вытянуться вверх, разминая мышцы. Наклониться и утонуть пальцами в росистой траве. Поворот, взмах руки, шаг в сторону. Атака и уклонение. Ладонь по привычке сжала воображаемый меч, но сегодня он мне не понадобится. Побеждать сомнения нужно собственными силами, без всякого оружия.       Разогревшись, я бросился в бой с невидимкой — стремительно, будто хотел догнать и прикончить собственную тень. Увлёкшись, не на шутку удивился, когда тень скользнула совсем в другую сторону и замерла сгустком тьмы на краю поляны. Сердце пропустило удар.       Кель Раим? Нет, хвала стервятникам, другой шедар, заметно ниже и худощавее. Смерив меня недоверчивым взглядом, он торопливо прошествовал мимо.       Что ему понадобилось в лагере в такую рань? Вышел по нужде или замыслил недоброе? Кто знает, какие у степняков обычаи… Разумеется, не стоит спешить с выводами, но лучше всё-таки проверить. Я осторожно двинулся за ним.       Шедар ступал по траве легко и беззвучно, как призрак. В самом конце лагеря он свернул в проход между шатрами со снаряжением. Неужели в лес? Нет — к небольшой поляне с парой деревянных щитов, закреплённых на невысокой опоре. Стрельбище? Не знал, что здесь такое есть.       Навстречу чёрной фигуре выступила вторая, чуть выше и крепче. В руках другой шедар держал пару луков, за его спиной висел объёмистый колчан со стрелами. Они обменялись приветствиями на своём щебечущем языке, и один лук перекочевал в руки моего невольного проводника. Стало быть, не одному мне понадобилась утренняя тренировка.       Они встали лицом к лесу, напротив мишеней. Сумрак понемногу рассеивался, благодаря чему я отчётливо видел обоих. Невысокий юноша поднял лук и подцепил тетиву пальцем — раздался чистый резкий звук. Второй шедар согласно кивнул и подступил ближе. Его ладонь скользнула вдоль спины товарища и легла на талию, легко и уверенно. Очевидно, шедары гораздо спокойнее относятся к подобному, но жест выглядел слишком интимным даже для них.       Промельк красно-чёрного оперения. Хруст дерева. Длинная щепка отлетела от мишени в траву. Хороший выстрел, но лучник раздосадованно цокнул и потянулся к чужому колчану за второй стрелой. Его наставник коротко произнёс нечто одобрительное и сжал его плечо. Большой палец огладил кожу сквозь ткань туники. Меня в ученические годы били по рукам палкой, если я неправильно держал меч, а здесь — мимолётное, но такое значимое выражение поддержки.       Отголоски сна пробежали мурашками вдоль позвоночника. Руки Кель Раима на моих руках. Тепло, иллюзия доверительной близости… Что-то дрогнуло в горле и рассыпалось по языку горьким прахом. Что это за чувство? Почему больно наблюдать, как молодой шедар прилаживает к тетиве вторую стрелу, а более опытный заботливо приподнимает его локоть, поправляя стойку? Не потому ли, что я…       — Хочешь?       Похоже, подкрадываться со спины и заставать меня врасплох постепенно входит у него в привычку.       Кель Раим остановился рядом, по обыкновению скрестив руки на груди. Шнуровка тонкой рубашки была небрежно распущена, кожу в вырезе расчерчивали лиловые тени. Копну волос укрощала туго завязанная лента на затылке, но одна прядь всё равно выбилась и стелилась вдоль виска.       — Чего? — глухо отозвался я, пытаясь игнорировать горячий всплеск под рёбрами. Не мог же он и вправду прочитать мои мысли…       — Попробовать, — кивнул он на мишени. — Вы, северяне, только мечами махать и способны. Как насчёт лука? Я бы взглянул.       Знаменитая выдержка детей Рысьего дома на сей раз не подвела — я умудрился сохранить невозмутимое лицо.       — Нет, благодарю.       — Боишься? — Уголок губ Кель Раима иронично дрогнул. Мой тон остался неизменным:       — Мне нечего бояться. Просто это не моя стихия.       — На-а-ай… — вздохнул шедар. В этом коротком слове заключалась бездна разочарования и почти столько же укоризны. — Боишься. Пытаться боишься, нового боишься. Самому не скучно?       — А тебе лишь бы веселиться? — откликнулся я с неожиданным раздражением. — Вся моя жизнь — это бои и подготовка к ним. Уж поверь, скучать не приходится.       Он прикрыл глаза с видом терпеливого дедушки, который никак не может втолковать простые истины непоседливому внуку.       — Не убедил ты меня, ледоглазый.       — Дело твоё. И я просил не называть меня так. Моё имя Берун.       — Помню, — незаинтересованно отозвался Кель Раим и перевёл взгляд на товарищей.       Те как раз затеяли небольшой турнир — кто быстрее и точнее расстреляет щит вкруговую. Каждый взял под контроль по мишени, начали одновременно. Юный шедар превосходил опытного в скорости, но его стрелы не выстроились в таком идеальном порядке. И всё же меткость оставалась поразительной.       Младший заворчал, недовольный проигрышем. Старший шутливо подцепил его за пояс изгибом лука и притянул к себе. На моих глазах их губы встретились в лёгком, но явно не братском поцелуе.       Немыслимо. Ночью, в постыдных горячечных видениях, о которых в обществе принято молчать, ещё возможно. Но наяву…       Кель Раим с лёгким удивлением заглянул в моё пылающее лицо.       — Ты чего?       — Они оба… мужчины. — Язык заплетался. — Как можно…       — Они — тайтэрехи, — пожал плечами шедар, словно это всё объясняло. На своих подчинённых он глядел без капли смущения. Будто это в порядке вещей.       — Кто? — не понял я.       Он на мгновение задумался, подбирая слова.       — У вас бы сказали — «супруги в битве».       Из моего горла вырвался клокочущий смешок.       — Абсурд! Суть брака — в создании семьи, в продолжении рода… Какой смысл в союзе двух мужчин?       Кель Раим медленно развернулся ко мне. В расширенных зрачках сверкнули негодующие молнии. Верхняя губа дрогнула, как у собаки, собирающейся зарычать. Пожалуй, впервые на его лице возникли столь отчётливые признаки злости.       — Смысл? — повторил он свистящим шёпотом. — Спрашиваешь, какой в этом смысл? Ты, делящий кров и пищу с братьями по оружию, доверяющий им свою жизнь — и не знаешь?       Не готовый к подобному натиску, я не нашёлся с ответом. И потом, разве я обязан его знать? Но медовые глаза смотрели строго, с обвинением. Выдержав паузу, Кель Раим снисходительно пояснил:       — Тайтэрехи повенчаны боем. Эти узы — самые крепкие, что есть на земле. Ярлар и Гит Ай с малых лет неразлучны, в одной колыбели спали, пили из одной чаши, грудью заслоняли друг друга от смерти. В чём смысл? В том, что нет никого ближе и дороже.       Взгляд невольно обратился к фигурам у мишеней. Они улыбались, глядя в глаза друг другу. Старший шутливо дёрнул младшего за косу и тот хихикнул, слабо боднув его лбом в подбородок. Дикая, вызывающая раскованность, какой приличные люди не допустят даже наедине. Недозволенная свобода.       — Но… есть же традиции. — Мой голос звучал как чужой. — Муж защищает родину на поле боя, жена растит дома его детей. Так принято… так нужно для процветания общества…       Лично меня подобная перспектива никогда не привлекала, но долг есть долг. Однажды и мне придётся возложить на себя обязательства главы семьи и продолжить род, как делал мой отец, а до него — его отец. Эти простые истины я слышал с детства и помыслить не мог, что может быть иначе.       — Жён и мужей моему народу достаточно, не вымрет. А у воина жизнь короткая. Сегодня цветешь — завтра выкосили. Все это знают. Не проще ли любить того, кто всегда рядом и подставит плечо в трудный час? К чему тратиться на пустое?       Печаль в голосе Кель Раима заставила вновь посмотреть на него. Он ответил глубоким пронзительным взглядом. Улыбка сверкнула холодной кинжальной сталью.       Разум противился услышанному, искал достойные возражения, но не мог обнаружить. С отчаянно бьющимся сердцем я в который раз покосился на лучников.       — И много среди вас таких… — Я с трудом выдавил из себя слово: — …супругов?       — В моём отряде четверо: Гит Ай с Ярларом и Баялаз с Эхимом. И двое ятэрехи… Как у вас называют? Вдовцы? Те, кто потерял.       Нет, это слишком. Надо осмыслить. Если, конечно, смогу. И так голова кружится от избытка новых знаний и впечатлений.       Кель Раим пристально наблюдал за моим лицом. Занимательное, должно быть, зрелище. Мне ничего не оставалось, кроме как смотреть в ответ, цепляясь за остатки самообладания.       Под его узкими глазами залегли тени. Не первый раз мелькнула догадка, что он может быть старше, чем кажется. Недаром в его словах заключалась такая зрелая, сердцем прожитая боль. С другой стороны, шедары в силу собственных обычаев всё воспринимают по-другому. Не скорбят о павших, не думают о последствиях, бьются каждый раз как последний, спешат жить сегодняшним днём. И любить тоже спешат, не дожидаясь окончания войны и подходящей партии. Даже странно, что смелый, грациозный, острый на язык ханза не назвал ни одного имени в пару своему…       Не удержавшись, я сдавленно уточнил:       — А у тебя, выходит… нет?..       Заливистый смех заставил шедаров у стрельбища изумлённо повернуть головы в нашу сторону. Надеюсь, оттуда они не заметят мою горящую шею. От души нахохотавшись, Кель Раим хлопнул себя ладонями по бокам.       — Любопытный ты, ледоглазый. Тебе зачем?       — Не люблю не понимать чего-то.       Вывернулся. Даже не соврал.       Фыркнув совсем по-лошадиному, он отвёл с лица непослушную прядь и сощурился. Смуглое лицо замерло в опасной близости от моего.       — Будь у меня тайтэрехи, я бы нашёл занятие поинтереснее, чем вразумлять тебя, не думаешь?       Его дыхание обжигало губы. Ни тела, ни одежда не соприкасались, но под этим взглядом я ощущал себя раздетым и загнанным в угол. И глаза не отведёшь — выбор между лицом Кель Раима и вырезом его рубашки. Украдкой выдохнув, я выговорил пересохшими губами:       — Что ж, спасибо. За науку.       Он лишь усмехнулся.       — А толку-то. Вас, северян, учить и учить. Сеешь рожь, а один бодяк лезет. Хотя кто знает… — Задумчивый взгляд спустился к моей полыхающей шее. — Из тебя, может, что-то и вырастет. Если не испугаешься.       Ненароком задев мой рукав, он отвернулся и отправился прочь. Утренний свет ложился на его волосы блеском расплавленной смолы.       Тайтэрехи у мишеней вернулись к своему занятию, утратив ко мне всякий интерес. Стрелы шумно рассекали воздух, и их весёлое жужжание отдавалось эхом в ушах. Зверёк в груди обмер, не смея шелохнуться. Но поздно — в нас уже попали.