В
темном-темном замке, на
темной-темной скале, в
темной-темной комнате сидело нечто, одетое в
темный-темный плащ.
И мысли у этого "нечто" были под стать окружению - темные-претемные.
Звали это
нечто, даже видом не имеющим ничего общего с человеком, как нечто грязное, и неизменно опасное.
И вслух блеять могли о нём лишь шёпотом. Да таким мертвенно-тихим, что сам ветер уносил недосказанные звуки.
И мир, замерев на мгновение, вслушивался в слова говорившего.
Вͮо́лӓ́нͅ-ͦд͟е̑-ͅМо̀рт̱
Так и восседала, пугающая каждого тёмная сущность в своем замке, о коем шептались тихо передавая из уст в уста жуткие и крайней поганости истории в самых мрачных тонах.
И лишь мысль о том, что пугающая тьма обратит внимание на вас – заставляла вздрогнуть.
***
Налитые кровью глаза пробирают сквозь внешний лоск, крошат надежно выстроенный образ, срывают блестящую обертку, и Люциус Малфой прикладывает все силы, стараясь не вздрогнуть.
Не избегать взгляд, что забирается под кожу и зудом выворачивает весь спектр негативных эмоций.
Истинно важно сейчас проявить максимальное почтение пред
Повелителем.
Пугающе-равнодушный, показательно-ленивый, его взгляд заставляет вздрогнуть и невольно выпрямить спину.
Волан-де-Морт оценивающе скользит взглядом по мужскому телу, склонившееся в уважительном поклоне, усмехаясь каким-то своим мыслям, пока не приоткрывает рот и, скользнув раздвоенным языком по обесцвеченным губам, по-змеиному свистит-шепчет:
- Приведите мне Грюма!
Спешный поклон, быстрые переглядки - совсем Лорд с ума сошел, иначе зачем ему бы понадобился тот, о ком даже Упивающиеся говорят, как о ненормальном? Впрочем, приказы вышестоящего сомнению не подлежат, выполнять надобно, даже если начальство это с ума сошло и из-за
Грани прийти сумело..
***
Грюм палочку сжимает в руках, вцепляясь в нее до побелевших костяшек, глядя, как мрачные тени снуют по двору. Петляют сливаются в одну, насыщенную и непроглядную.
Ту, что дамокловым мечом нависает над ним, шепча устами тьмы:
Смерть рядом и это неизбежно.
Ту, что быстро ворует надежду спастись, позволяя лишь сжато прохрипеть «
патронус» и отправить
глухой крик о помощи.
Дверь открывается медленно, скрипом разлетаясь по пустому дому, оповещая его хозяина о прибытии гостей. Грюм зубами в нижнюю губу впивается, брови густые в одну линию сводит и мягким, по-кошачьи плавным шагом выходит на встречу к Пожирателям. Даже если госпожа Смерть назначила ему свидание, даже если оно станет
последним, он все равно заберет с собой врагов такое количество, какое сможет.
***
-
Кричи, ну же, кричи... - шепчет Волан-де-Морт, облизываясь, щурясь с эстетическим наслаждением, глядя, как извивается обнаженное мужское тело на бежевой кафельной плитке, чувствуя, как кричит в агонии неумолимой, всепоглощающей уже охрипшим горлом Грюм, и как похрустывают от напряжения кости.
Металлические цепи звенят уныло, кожа под ними в месиво кровавое превращена, стекает тоненькими ручейками на пол, лужицы бордовые образует. Тело трясется в мелкой конвульсивной дрожи, и незакрепленная ничем голова бьется об углы острые, превращая макушку с седыми волосами в один слипшийся колтун.
Запах затхлый, кислый, ноздри жжёт, заставляет глаза прикрыть в недовольстве и сильнее пнуть острым носком ботинка в бок, изрисованный длинными алыми полосами - что поделать, Фенрир не большой любитель заклинаний, ему "по старинке" проще, когтями отомстить за гибель сородичей, - за мутную лужу, начавшую уже смешиваться с алой кровью.
- Неужто бравый аврор умудрился обмочиться? - ухмыляется Волан-де-Морт - его даже не слышат. - Ай-ай-ай, как некрасиво....
Верные пожиратели за спиной морщатся, глаза отводят - аристократические неженки, - и только самые отпетые уроды
смотрят-смотрят-смотрят, спину взглядами сверлят, уже практически умершее тело глазами насквозь пронизывают.
Следят, шакалы, наблюдают и ждут, когда предводитель оступится, промахнется, чтобы можно было вцепиться в горло, и не упустят возможности разодрать на мелкие кусочки, не оставить ничего.
Да только сами они, словно слетевшие с катушек псы.
Не ожидают, что приютские дети, (даже если таковыми они перестали быть после смерти), сами кого захотят сожрут, по косточкам разберут, раз уж своих тараканов в башке сожрали.
Думает тёмная сущность, и морщится иронично, палочкой вензеля выписывает, плетет смертельное кружево, запутывает-кружит в ней Грюма, безжалостно по ниточкам силы жизненные вытягивая.
Тот слабеет на глазах, хрипит еле-еле через слипшиеся от крови губы, дёргается в конвульсиях, да глазом единственным, почти потухшим, яростно вращает - протез себе Барти забрал, любитель с «игрушками» такими поиграться.
Кровь расползается по кафелю, забивается в трещинки, узоры рисует странные, у ног кружась в медленном танце.
Волан-де-Морт тихо шикает на Нагайну, чтобы язык свой юркий не тянула - ещё не хватает, чтобы крестраж отравился кровью аврорской, абсурд-то какой!
То, что некогда было Грюмом, потеряло все свои человеческие черты - на их месте осталось лишь алое месиво, бесформенная куча, в которой мало кто признаёт бравого аврора. Волан-де-Морт с удовлетворением оглядывает плоды трудов своих и, в качестве вишенки на торте, выхватывает у недовольно заскулившего Барти ярко-голубой глаз-протез, небрежно бросая его на тело.
Позже, когда Лорд растворяется в вспышке трансгрессии, а его Пожиратели исчезают, на стене, прямо над, (
остатками), телом Грюма остаётся исписанное грязно-алым послание - красивый, витиеватый почерк, написанный с явной манерностью....
И жуткая фраза, врезавшаяся в голову каждого, кто ее читал:
«Aliquam pugnare».
Пришло время сражаться...
