All i want for christmas is you

      — Сегодня встретимся вечером, ладно? — напомнил ему Лютик, без желания натягивая куртку.       Утро было волшебным.       Они обнимались, целовались и завтракали в объятьях друг друга, глядя на мигающую елку, и Лютик был такой восторженный всем происходящим!       Лютик утром, сонный, сидел на краю кровати, а Ламберт натягивал на него носки, джинсы, свитер, а потом обнимал и целовал. Они вместе готовили завтрак, шутили и смеялись, обнимались и снова целовались.       Они были такие счастливые, им было так хорошо и уютно рядом, что каждый невольно сам про себя удивлялся: и ради этого даже не нужно было воевать?       Поразительно.       К сожалению, ему надо было уходить. И самое печальное было то, что ему придется еще немного прогуляться на морозе — чтобы запах Ламберта с него точно выветрился.       Он бы и задержался подольше, но вернулась хозяйка, а в ее присутствии Лютику было как-то неловко оставаться.       — Помню-помню, — кивнул Ламберт. — Потом напишешь время и место. До встречи, — он склонился, поцеловал его в щеку и Лютик, с грустным выдохом, кивнул, выходя.       Ламберт улыбнулся, качнув головой и прислонился плечом к стене, смотря в закрытую дверь. Лютик был… каким-то волшебством.       Это было так странно, ведь Ламберт убедил себя, что не явится такой весь из себя волшебный человек, который будет ему идеально подходить, с которым будет хорошо и правильно. Нет таких. Так не бывает.       И стоило в это поверить, как появился Лютик — светлый, манящий к себе одной лишь улыбкой, и Ламберт, с каждой секундой, проведенной рядом, понимал, как же сильно он терялся в Лютике все сильней.       Было так хорошо и спокойно, будто Ламберт, спустя такое время, наконец смог успокоиться. Наконец смог прийти домой.       Лютик был… правильным. Во всех отношениях, будто в этом мире ничего не могло его ранить, или, во всяком случае, сделать это так сильно, чтобы на нем остался шрам.       Чистый и прекрасный, Лютик делал так, что Ламберт почему-то был искренне уверен: он тоже абсолютно точно в порядке.       — Хороший мальчик какой, а.       Ламберт посмотрел через плечо на вышедшую в коридор женщину.              — Я знаю.       — Не молодой для тебя?       Ламберт ответил не сразу. Ему не нравилось, когда лезли в его жизнь, а тем более — в такую.       Но он уже смирился, что некоторые лезут не потому, что хотят тебе навредить, не потому, что они плохие, а у них это просто вариант нормы.       Ламберт пожал плечами.              — Возможно, но нас это не волнует.              Женщина покачала головой.       — Аккуратнее ты с ним, возраст нежный, задеть может, что угодно.       Ламберт усмехнулся.       — Я вас уверяю, это он может задеть кого угодно.       И Ламберт был абсолютно прав       — Проснулся?       Лютик спрыгнул с дивана и оглядел повешенную сложную конструкцию. Комнаты он решил украшать без Геральта — тот, по приходу Лютика, спал, но вот елку только с ним!       Геральт кивнул и, даже не посмотрев в его сторону, поплелся на кухню, выглядя мрачнее тучи.       Лютик нахмурился, упер руки в бока и пошел за ним.       — Ну и что случилось? Это же запрещено, быть таким хмурым на Рождество! — недовольно сказал Лютик, встав в проходе кухни и глядя в спину Геральта, пока тот без интереса доставал продукты из холодильника.       — Все хорошо, я просто не выспался.       Лютик цокнул и закатил глаза.       — Во-первых, ты ведьмак. Ты можешь хоть две ночи не спать и на тебе это не отразится. Во-вторых, я не слепой и не тупой, как бы тебе хотелось.       — Неправда, — буркнул Геральт. — Все хорошо.       — Вы опять поссорились? — продолжал выпутывать Лютик.       — Лютик, пожалуйста, — попросил Геральт, тяжело выдохнув. Лютик сжал зубы, сложил руки на груди и снова недовольно на него посмотрел.       Внезапно, кто-то позвонил и Лютик, удивленно посмотрев в сторону двери, пошел открывать. Гостей они точно не ждали. Ламберт, вроде, тоже не собирался сегодня наведываться в гости.       Лютик открыл дверь. На пороге стояла Йеннифер.       Лютик пораженно ахнул и посмотрел на нее во все глаза.       Йеннифер скептически вскинула бровь и сказала:       — Ну-ну, милый, может, я и похожа на Богиню, но реагировать на меня, как на высшее существо, не надо.       Не дожидаясь ответа, она просто отодвинула его с прохода и прошла вперед.       Лютик встрепенулся, сжал зубы, захлопнул дверь и гаркнул Йеннифер:       — Обувь! Сними свою гребаную обувь в снегу, если не хочешь мыть пол!       Йеннифер остановилась и медленно повернула к нему голову, вскинув бровь. Из кухни выглянул Геральт, рассеянно посмотрев на Йеннифер, раскрыв рот.       — Что ты сказал? — спросила она ледяным голосом, которого Лютик должен был испугаться.       — Сними обувь. Или, если ты думаешь, что поступаешь как королева, пачкая пол в чужом доме, который ты не убираешь, то спешу тебя расстроить.       — Лютик, я сам все убе… — начал было Геральт, но Йеннифер внезапно его прервала взмахом руки.       Качнув головой, усмехнувшись, она сказала:       — Геральт, малыш прав. Мне нравится твой боевой характер, Лютик.       Она щелкнула пальцами. Ее обувь стала идеально чистой, будто новой.       — Уверяю, сейчас она даже чище этого пола.              Она снова щелкнула пальцами. Снег, который успел упасть с нее на пол, тот час пропал.       Лютик сделал вид, что не удивился, и только кивнул.       Йеннифер убрала волосы с плеч и прошла вперед, к Геральту.       — Рада, что ты тут и не успел далеко убежать.       Лютик стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, удивленно за ними наблюдая.       В этот раз ушел Геральт? Как интересно. Чтобы Геральт сам ушел от Йеннифер, вероятно, надо было очень постараться.       — Малыш? Оставишь взрослых поговорить? — обратилась она к Лютику. На удивление, ее голос не звучал так, будто она издевалась       Лютик хотел было кивнуть и в самом деле не мешать, но в один момент замер и посмотрел на нее.       — Уйду, если мы с тобой поговорим сегодня.       И Йеннифер, и Геральт во все глаза на него уставились, медленно моргая. Лютик почувствовал себя идиотом ровно на секунду, после к нему вернулась уверенность.       Он хотел со всем разобраться перед Рождеством, и с Геральтом в том числе. С их перебежками, после которых Геральт мог даже не говорить с Лютиком.       Он устал от этого, и хоть что-то в нем шептало, что он никак не сможет на это повлиять, но так же что-то нем хотело, чтобы он попытался.       — Что? — спросила она, вскинув бровь.       — Поговорить. С тобой.       Геральт сказал:       — Лютик, мне кажется это чере…       — Геральт, — переврала его Йеннифер. — Мне кажется, ты излишне много решаешь за него? Малыш вполне себе взрослый, чтобы понимать, что он делает. Так ведь? — она обратилась к Лютику, внимательно его оглядев, и тот даже мышцей не повел. Только уверенно кивнул.       Йеннифер оглядела его с хитрой улыбкой и кивнула.       — Будет по-твоему, малыш.              Она назвала время и название какого-то места. Лютик, с максимально серьезным видом, кивнул, забрал коробку с украшениями и пошел в свою комнату.       Там он загуглил место — ага, какой-то ресторан. Он выругался. Вот карга старая. Где ему лишние деньги на это взять?       Он пожаловался на это Ламберту, который сказал, что они что-нибудь придумают, и, включив музыку, принялись украшать свою комнату. Потом пообедал, пройдя мимо Геральта с Йеннифер с максимально безразличным видом, а после принялся собираться на встречу с Ламбертом.       В этот раз Геральт даже не спросил, куда он.       Лютик этому не то чтобы сильно обрадовался. Ему бы очень хотелось знать, о чем они там говорят, но подслушивать было бесполезно.       Йеннифер же чародейка…       Он думал об этом всем ровно до того момента, пока не увидел Ламберта. Потом он, широко улыбнувшись, бросился в его объятья, и крепко обнял, глубоко вдыхая его запах, расслабляясь и успокаиваюсь.       Отстранившись, он посмотрел на Ламберта с широченной улыбкой.       — Геральт ничего не почуял?       Лютик тяжело выдохнул и чуть отпрянул от него, взяв его руку в свою.       — Геральту будет все равно, даже если сейчас начнется война.       Ламберт, поджав губы, кивнул.       — Что ж, это похоже на него… Пойдем в кофейне посидим?       — Давай сначала немного прогуляемся, хорошо?       — Хорошо, — Ламберт кивнул и Лютик, обняв его за локоть, прильнул к нему, идя вперед.              Лютик улыбнулся, разглядывая украшенные улочки, а потом заговорил:       — Знаешь, мне кажется, Геральт запрещает мне вступать с тобой в отношения потому что судит по себе… Думает, что раз больно делают ему, то больно будет и мне.       — Не удивлен, если это в самом деле так. Нам порой бывает очень сложно вылезти из своего субъективного опыта. Давай не будем о плохом сейчас?       Лютик тяжело выдохнул и кивнул, прильнув к нему ближе.       — Как тебе елка в твоей комнате?              Ламберт улыбнулся.       — На самом деле, она… атмосферная. И напоминает мне о тебе. Как не посмотрю на нее — улыбаюсь, вспоминая тебя.       Лютик хихикнул и, привстав на носочки, чмокнул Ламберта в щеку.       В конце концов, несмотря на теплую беседу, они стали замерзать, и, наконец, дошли до кофейни.       Лютик устроился почти в самом конце зала, на мягком диванчике, и, когда к нему подсел Ламберт, подлез к нему под бок и крепко обнял. Глянул краем глаза на окно, украшенное гирляндой, и улыбнулся.       Ламберт погладил его по плечу, поставив перед ним кофе с пирожным, и откинулся на спинку дивана, оглядев зал. Тихо играла рождественская музыка, переговаривались люди. Все было так спокойно. Так тепло и уютно.       И падающий за окном снег. Холод там и тепло тут.       — Ламберт, — мягко позвал его Лютик, и взял его руку в свою, поглаживая по костяшкам.       — М? — лениво отозвался Ламберт, поцеловав в макушку.       — Есть кое-что, о чем бы я хотел поговорить сейчас… Не дожидаться, пока сам все увижу и пойму.       — Конечно. О чем именно?       Лютик улыбнулся и посмотрел на него, продолжая сжимать и гладить его руку.       — Когда мне Геральт говорил, почему мне не стоит с тобой сближаться, он говорил, что ты… постоянно хочешь перекинуть ответственность на другого. Что ты ждешь, когда тебя спасут, но когда тебя пытаются спасти — становится хуже… Я понимаю, что если ты не осознаешь этих травм, то ты начнешь это отрицать. Но просто… подумай над этими словами сейчас и попытайся быть честным. Не со мной, хотя бы с собой.       Ламберт внезапно улыбнулся — кратко, быстро, и Лютик, заметив это, посмотрел ему в глаза.       — Геральт прав, — согласился внезапно Ламберт. Так просто и легко, что Лютик тут же начал искать подвох. Что, если Ламберт соглашается просто чтобы Лютик отстал от него? Но Ламберт продолжил: — Точнее был бы прав. Если бы сказал то же самое лет… десять назад. Да. И ты тоже прав. Травмы долго не можешь осознать.       Лютик смотрел на него пытливо, просяще, и Ламберта не нужно было просить, чтобы он продолжил:       — Я в самом деле ждал, когда мне помогут, но когда помогали, я понял, что это не так, как я представлял. Мне не становится легче. Меня могли жалеть, помогать, но я не чувствовал облегчения. Я только искал новые поводы, чтобы обидеться.       Лютик кивнул, немного пораженный искренностью Ламберта, и что он так легко решил довериться Лютику, все это рассказать. Наверное, — предполагал Лютик, — его это просто уже не тревожит, но все-таки… Все-таки это было приятно.       — Я долго не понимал, в чем причина. Почему мне плохо, и ничего не помогает? Я только злюсь на всех за то, что они не могут мне помочь. В конце концов, не хотят. Они все врут, они неискренни. Я так долго на всех злился, что, в конце концов, начал видеть во всех врагов. Я никого не мог полюбить или просто ну… относиться без злости.       Ламберт улыбнулся и пожал плечами. Кажется, он говорил об этом как о какой-то своей личной победе, и Лютик знал — да, наверняка, так оно и есть. Это самая настоящая победа над самим собой — хотя бы осознать это.       — А потом до меня просто в один вечер дошла мысль «пока я не помогу себе — мне никто не поможет». Не то чтобы она пришла сама, я просто узнал, что нет смысла идти к психотерапевту, если ты искренне не хочешь себе помочь. И вот, когда до меня дошла эта мысль я почувствовал себя искренне оскорбленным. Я был в ярости! Я же вот днями и ночами сидел и мечтал: сейчас придет хороший прекрасный человек и спасет меня. Он будет обо мне заботиться и любить. И делать это правильно. И тут я осознал: а я ему-то что дам? Что мне ему дать? Нечего, да я и не хочу ничего давать. Ну, злился я на эти мысли недельку, а потом мне надоело. Оказывается, злиться на самого себя не то же самое, что злиться на других.       Ламберт внезапно замолк и посмотрел на Лютика внимательным, пытливым взглядом. Лютик растерялся и смущенно на него посмотрел, не ожидав в середине такого рассказа… такого взгляда. Пытливого, заинтересованного. Лютик поерзал.       — Что?..       — Просто внезапно захотелось тебя поцеловать. Можно?       Лютик моргнул.       — Тебе не нужно спрашивать разрешения…       Ламберт кивнул и мягко подался к нему. Поцелуй был быстрым, очень нежным и легким — видимо, Ламберт не хотел смущать других посетителей. Лютик улыбнулся ему и тихо хихикнул, погладив по колену.       — Это что за внезапные порывы, м?       — Просто посмотрел на тебя, а ты такой красивый. Тебя только целовать, — Ламберт хитро прищурился и чуть склонил голову к плечу, пытливо его разглядывая.       — Плут ты, — цокнул Лютик и игриво ткнул его в бедро. — Договори сначала, потом миловаться с тобой будем.       — Как скажешь.       Ламберт кивнул и сам взял его руку в свою, ласково сжимая и смотря в глаза.       — В общем, я устал на себя злиться, а осознание того, что сначала я должен помочь себе… на самом деле оно многое облегчило. Так ты сидишь, ищешь отмазки и ждешь чуда. А тут я со всей ясностью осознал: чуда не будет. Нет, Ламберт, — сказал я себе, — и не надо тут сидеть и думать «ну мне нужен костыль, и обязательно в виде человека, который будет тратить на меня свои ресурсы. Мужику годов под сраку, а он сидит и ждет, когда его за ручку проведут по собственному пиздецу».       — И что ты сделал?       — Начал жить для себя и с собой, а не в ожидании чуда, — он хмыкнул. — Прогресс, на самом деле, стал заметен сразу. Я нашел себе хобби, стал более осмыслено медитировать. Когда занимался спортом — старался наслаждаться процессом, а не думать «надо всех отпиздить, надо всех отпиздить, надо всех отпиздить».       Лютик, не выдержав, рассмеялся, и Ламберт прижал его к себе. Лютик, улыбаясь, положил свою голову на его плечо, гладя по колену.       — Потом записался к психотерапевту. Она правда вместо помощи еще кучу говна во мне нашла и сказала разбираться. Ну я и разбирался. Ушло пять лет. Пять! Вообще-то, для такого человека, как я, это очень мало, но меня спасла моя восприимчивость. Я очень близко к сердцу воспринимаю любые неудачи, но так же я беру на веру любые «да это ерунда, справлюсь». И справляюсь. То есть… я легко могу просто жить на внушении себе, что я самый счастливый человек в мире. Просто гребаный везунчик. А самое прекрасное знаешь что?       Лютик вскинул голову, посмотрев ему в глаза. Широко улыбаясь, он спросил:       — Что же?       Ламберт провел костяшками по его щеке, сказав несколько более тихим голосом:       — Что я в самом деле стал сраным счастливчиком, и ты этому — главное подтверждение. Я в самом деле нашел того человека, который будет обо мне заботиться. А я хочу отдавать это в ответ. По-моему, это настоящее везение.       — Везение — хотеть быть взаимным? — тихо хихикнул Лютик.       — Нет. Везение найти человека, который тоже хочет отдавать. Который… ну, знаешь, без говна в голове. Как ты.       — Ты меня слишком мало знаешь, чтобы быть уверенным в таких вещах.       — Возможно, я спешу с выводами, но по многим твоим реакциям я смог заметить, что наблюдаю перед собой удивительно адекватного человека. В чем твой секрет?       Лютик рассмеялся и чмокнул Ламберта в щеку.       — Возможно, что у меня были здоровые отношения в семье. Скажем так, у меня тоже было говно в голове, но это говно я сам принес, а не кто-то другой. Так что сам же и унес, когда мне надоело. Но ты, — Лютик улыбнулся, смотря ему в глаза. — Ламберт, ты большой молодец, что смог пройти такой путь. Думаю, в твоем положении… многие люди просто сидят и ждут чуда. Думают, что раз они страдали, то заслуживают того, чтобы кто-то теперь все давал им, но не получал ничего взамен. Но это не так работает.       — Такая восхитительно легкая мысль и такая пиздецки сложная в ее достижении, — согласно кивнул Ламберт, поглаживая его костяшки.       — И все-таки ты большой молодец, что смог справиться с этим, — улыбнулся ему Лютик. — Не каждый бы смог это осознать, а уж тем более решать это.       — Я тебя уверяю, Лютик, самое сложное — осознать. Когда ты весь такой бедный и все, что ценного у тебя есть — это твои страдания, очень сложно признаться даже себе, что ты все это придумал лишь бы тебя жалели и обращали на тебя внимание. А когда осознаешь… Ну, ты собираешь свою котомку и пиздуешь исправлять то, что сам натворил.       Ламберт зажевал губу, а потом как-то неуверенно начал, будто боялся обидеть Лютика:       — Я вообще стал замечать, что у вас в современном мире… У вас тут будто культ спихнуть вину и ответственность на все, что угодно, лишь бы не на себя… Да, это идеальные условия для меня из прошлого.       — В свою очередь… Иногда в самом деле виноват кто-то другой.       — Конечно. Но ведь проблема в том, что ответственность в итоге придется брать на себя, и решать все самому, а не ждать, когда кто-то ее заберет. Вот и все. Когда мне это все объяснил мой врач, и когда она сказала, что я должен простить своего отца за все, я был… Был в бешенстве. Как простить? Зачем? А потом понял, что ради себя, а не для него. Я позволяю себе проживать эту злость на него снова и снова, делаю себе хуже, а ему… ну, он мертв. Так что я решил, что нет, хуй ему, я не буду страдать из-за вонючего мужика, который испортил мне детство. И все-таки все надо было делать самому. Строить себя заново, помогать себе, лечить себя… Только ты есть у себя, и никто больше. Нет волшебных людей, которые будут тебя спасать. А если такие находятся, то, как объяснил мой врач, им самим нужна помощь. В конце они вообще выгорают, а ты еще умудряешься обижаться, что они больше сопли тебе не вытирают.       Лютик облегчено выдохнул.       — Я так рад, что у Геральта просто устаревшая информация, — он улыбнулся. — Мне с самого начала начинало казаться, что что-то не так, но теперь убедился, — он чмокнул его в шею. — Надеюсь, твоя супер-осознанность не означает, что если у тебя будут проблемы или тебе будет плохо, ты будешь сидеть и пыхтеть, справляясь один?       — Разумеется нет, — он улыбнулся.       — Тогда хорошо. Ты всегда можешь прийти ко мне и я тебя помогу.       — Я знаю. И ты ко мне, — Ламберт снова мягко поцеловал его в губы, почти мимолетно, и, видела Богиня, Лютику было чрезвычайно мало этих касаний. — Кстати про проблемы. Что там по поводу Йеннифер? Ты в самом деле уломал ее на диалог?       Лютик фыркнул.       — Да. Я знаю, что это мало чем поможет, вряд ли взрослая женщина тупее меня, просто… Хочу попытаться.       — Может и не тупее, но, сам знаешь, травмы и страхи… Ладно, в ресторан она тебя позвала?       — Ага, — Лютик фыркнул. — Видишь, как я сейчас одет?       — А я думал, ты для меня принарядился, — театрально грустно выдохнул Ламберт. — Ладно, давай номер свой карты, — он достал телефон из своего кармана и вопросительно посмотрел на Лютика.              Тот замер.              — В смысле?       — Карту давай свою. Денег тебе на ресторан скину.       Лютик рассеяно моргнул, раскрыл рот. Закрыл рот.       — Ламберт, это как-то… Ну я не знаю, — неловко пробурчал Лютик. — После диалогов о взаимности ты собираешься дать мне денег, которые я не смогу тебе отдать.       — Лютик, деньги это последнее, что я бы хотел от тебя получать. Дай мне сделать тебе приятное, давай сюда карту.       Лютик улыбнулся и кивнул, залезая в свою сумку, ища там кошелек.       — Знаешь, надеюсь, что ты можешь сделать приятное языком не только сказав «дам тебе денег».              Ламберт лукаво улыбнулся и чуть склонил голову к плечу.       — О, в этой области я очень талантлив, заверяю тебя.       Лютик послал ему воздушный поцелуй и достал карту. Ламберт перечислил ему денег и они снова крепко обнялись, переговариваясь о чем-то своем. Ламберт обнимал его, целовал его волосы, а Лютик гладил по колену, наслаждаясь силой его рук. Так хорошо было в этих объятьях!       Ламберт сказал:       — Знаешь, есть один вопрос, о котором я задумался…       — Да?       — Что бы ты себе хотел на Рождество? Я совсем не знаю, что тебе можно подарить. Можно было бы наугад, конечно, отмахнувшись, что это всем омегам нравится, типа украшений каких, но я же понятия не имею, любишь ли ты украшения.       Лютик чуть поерзал и задумчиво посмотрел на свои колени. Потом хмыкнул и пожал плечами.       — Честно говоря, мне ничего в голову не идет по этому поводу… У меня все есть… Я ничего такого не хочу. К тому же мне деньги присылают родители на все праздники и я как-то все себе сам покупаю.       — Родители? — уточнил Ламберт. — Я думал… с ними что-то случилось, раз ты сейчас с Геральтом.       — Поверь, Ламберт, это у них случилось. Случился я.       Лютик пожал плечами, и Ламберт, удивленно вскинув брови, мягко погладил его по талии.       — Заинтриговал…       Лютик хихикнул.       — Я хотел поступать именно в Нью-Йорке, а они… не очень хотели меня отпускать одного сюда. Я могу их понять, я был довольно… домашним ребенком. А тут взял и захотел уехать? Ну это еще что, я, дурак, сбежал от них!..       — Сбежал?.. — пораженно спросил Ламберт, моргнув.       — Ага, — гордо кивнул Лютик. — И попался в лапы монстра. Геральт меня спас.       — Ага. Спас и вляпался?       — Ну, я с ним подружился, а потом уговорил родителей отпустить меня с ним. Иначе снова сбегу. Они ему деньги за меня высылают, ну и мне, — Лютик пожал плечами. — Вот такой я разбойник.       Ламберт присвистнул.       — Разбойник не то слово, — он поцеловал его в лоб. — И все-таки… вернемся к подарку.       Лютик тяжело выдохнул:       — Я не знаю, Ламберт… Хотя…       Он призадумался, закусив губу.       — Мне не нужно ничего материального, с этим нет проблем, но мне… Знаешь, я был бы рад, если бы ты сделал что-то… сам…       — Открытку нарисовал?       Лютик засмеялся.       — Можно и открытку. А вообще, — он провел пальцем по его руке, закусив губу. — Ты мог бы устроить мне романтический сюрприз перед Рождеством. Ужин, романтика, все такое. И что-нибудь милое подарить, но недорогое. Я был бы рад.       Лютик улыбнулся, мечтательно выдыхая, представляя их вечер, но от Ламберта такой реакции не было. Он поджал губы и показался почти зажатым.       — Ламб?..       — Я просто… — он замялся, а потом уверенно сказал: — Ладно, я попробую.       Лютик вскинул брови.       — Ты сказал это таким голосом, будто собираешься идти за меня воевать. Ламберт, это просто ужин.       — Я знаю, просто… — его голос стал едва узнаваемым, непривычно мягким. — У меня с этим… плохо. Делать такие… вещи. Просто… это смущает, и у меня плохая фантазия, но я… я что-нибудь придумаю. Постараюсь.       Лютик пораженно моргнул, а потом умилился и едва не с писком на него накинулся. Он крепко обнял растерянного Ламберта, и на них даже кто-то покосился, но Лютику так было насрать на это!       — Мой ты хороший, — едва не проскулил от умиления Лютик. — Это так… так мило!       Он смачно чмокнул Ламберта в щеку и тот аж сморщился от силы его поцелуя, а после улыбнулся, посмотрев в глаза.       — Хорошо. Тогда что мне тебе подарить? Ведь я тоже совсем о тебе ничего не знаю.       Ламберт в этот раз улыбнулся как-то странно… Будто восторженно, оживленно, и он сказал:       — Тогда я тоже хочу что-то… от души.       — Правда? — Лютик изумлённо вскинул брови. — Например?       — Не знаю… Ты же поешь? Может быть, какую-нибудь песню, — он потер ладони, опустив взгляд, явно будучи немного смущенным собственной просьбой. — Как-то... красиво для меня одеться… я не знаю.       Лютик широко улыбнулся. Он почти чувствовал, что скоро заплачет от умиления.       Ламберт, который до этого так красиво сочетал в себе дерзость и мягкость, сидел перед ним сейчас беззащитным, открытым мальчиком, совсем не боялся показывать эту свою сторону.       Лютик мягко поцеловал его в щеку и сказал:       — Хорошо. На этом и решили.       Они посмотрели друг друг в глаза, и в этот момент поняли: они точно не совершали ошибку.       В этот момент, когда они попросили друг от друга на Рождество что-то не материальное. Что-то личное, от души, что-то, что сможет принять и понять только твой близкий человек, они поняли — они в самом идеально скроены друг для друга.       Они поцеловались, крепко держась за руки, и Лютик вдруг осознал, что каждое их касание, каждый момент — оно было пропитано нежностью и теплом. Абсолютным пониманием. Две идеальных детальки.       Лютик чуть не плакал от восторга, от всех тех чувств, что в нем вызывал Ламберт.       Ох, Лютик был влюблен. Всем своим существом.