Эроин

— Нет, нет, нет! Не смейте! — Юнги с расширенными от ужаса глазами смотрит на то, как охрана пытается защелкнуть на его ноге цепь. — Вы твари! Вы не люди! Иначе вы бы не служили этому монстру! — кричит во весь голос омега и смыкает зубы на руке первого охранника. Больно он делает только себе, потому что охранник грубо отдирает его от себя и, закончив с цепью, отходит. Юнги жмурится от боли в челюсти, лишних движений не делает, так и стоит спиной к будке, подрагивает от ночного холода, не оборачивается. Он прекрасно слышит сопение пса за спиной и, сжавшись, ждет, когда Джас уже прыгнет на него и перегрызет его глотку. Юнги не понимает, как Эмир может так поступать. Почему он вечно выбирает наказания, которые в голове нормального человека не укладываются, хотя нормальный ли Эмир — большой вопрос. Поняв, что Джас подходить не собирается, омега медленно, стараясь не делать резких движений, сам поворачивается к нему. Питбуль лежит на земле и, кажется, потерял к нему интерес. Юнги выдыхает, осторожно делает шаг вправо, чтобы присесть на бордюр, собака сразу поднимает голову. Омега так и замирает с расставленными ногами, боясь дальше двигаться, потому что Джас пристально следит за его движениями. — Хороший песик, — Юнги, скривив рот, смотрит на явно недовольную собаку. — Я просто присяду, — медленно начинает опускаться на землю парень и, увидев поднявшегося пса, бросается в сторону и сразу падает ничком на землю из-за цепи. Джас теперь стоит в двух шагах, грозно рычит, и Юнги, у которого сердце ушло в пятки, начинает позорно реветь. Внезапно рык прекращается, Юнги, убрав ладони с лица, смотрит на скулящего и виляющего хвостом теперь уже довольного питбуля. Джас смотрит наверх, нарезает круги и повторяет свой странный танец. Юнги тоже поднимает голову и видит стоящего на балконе Эмира. Альфа без рубашки, выпускает дым в воздух и явно наслаждается картиной перед ним. — Не можете подружиться? — облокачивается на перила Эмир и, нагнувшись, смотрит на омегу. — Я передумал, я не хочу сидеть здесь, — трет щеки Юнги, чтобы скрыть следы своего позора. — Попроси. — Я бы обмотал эту цепь вокруг твоей шеи! — опять кричит омега. — Не советую повышать на меня голос при Джасе, — ухмыляется Эмир. — Ему это не нравится, а я спасти тебя не успею. — Я бы станцевал на твоей могиле… — слова пропадают в истошном крике, потому что Джас бросается на омегу и вжимает его в землю. — Джас, — грозно говорит Эмир, и собака замирает на, кажется, испустившем дух от страха Юнги. — Убери, убери, пожалуйста, сними его с меня, — снова ревет Юнги, и Эмир свистит. Джас слезает с парня и, обиженно скуля, скрывается в будке. — Так что, будешь просить? — вновь обращается к нему Эмир, разминает мощные плечи, с издевкой в глазах смотрит на парня. — Скажи: «Эмир, пожалуйста, я хочу спать в своей кроватке наверху». — Эмир, — всхлипывает присевший омега, на альфу не смотрит, — пожалуйста, я хочу спать в спальне. Альфа кивает замершей во дворе охране, и с ноги омеги снимают цепь. Юнги заходит в спальню абсолютно разбитым. Он молча проходит мимо сидящего на постели мужчины в ванную и долго умывается. Когда Юнги возвращается в комнату, Эмир все так же сидит на постели и, судя по всему, не собирается уходить. Юнги ничего не говорит, взбирается на кровать и, укутавшись в одеяло, ложится на самом краю. Через пару минут он чувствует, как кровать прогибается, Эмир ложится рядом, а омега сразу подбирается. — Я не хочу тебе навредить, — его руки притягивают к себе комок в одеяле, Юнги не оборачивается. — Будь послушным, и тебе не придётся называть меня монстром. — Ты монстр, — доносится из-под одеяла. — Ты ломаешь мою волю. — То, что прочное, как сталь — не сломать, — выдыхает ему в шею Эмир, посылает вниз по позвоночнику табун мурашек. — Я устал тебе повторять, что для меня ты сокровище, и я буду тебя оберегать. Захочешь, и я подарю тебе весь мир. — Я не хочу твой мир. — В том-то и проблема. — Скажи, — наконец-то выпутывается из одеяла Юнги и, отодвинувшись, садится на кровати. — Что ты знаешь о моем отце? Что я о нем не знаю? — Я же сказал, что это ты узнаешь не от меня, — так и лежит на спине альфа, любуется растрепанными волосами. — Ты узнаешь это от него же, — поднимает руку и поглаживает его щеку, Юнги не сопротивляется. — Но я не могу вернуться домой, ты мне не позволяешь, — двигается ближе Юнги. — Как я узнаю, если у меня нет связи с семьей? — Они дадут о себе знать, уже дали, когда ты был с Кристианом, — усмехается Эмир. — Ты о нападении? — хмурится Юнги. — Неправда. Это были не они. — Я и не сказал, что это были они, — тоже присаживается альфа, Юнги снова инстинктивно отстраняется. Эмир полуголый, глаза неосознанно скользят вниз, к его груди, к татуировкам, а рассматривать его омега не собирается. — Ну пожалуйста, — облизывает губы Юнги, на секунду задумывается и не оставляет между ними расстояние, — хотя бы намекни, — вновь высовывает язычок, проводит по своей верхней губе, словно в невинном жесте, а сам прекрасно чувствует, как в Эмире его зверь просыпается. У альфы даже цвет глаз меняется, темная радужная оболочка чернеет. — Один намек. — Ты используешь запрещенный метод, — подавшись вперед, прислоняется лбом к его лбу Эмир. — Ты играешь со мной, пользуешься тем, что я очарован тобой, — приподнимает пальцами его подбородок, мажет губами по губам, прикрывает веки от удовольствия. Этот мальчишка сводит его с ума, и Эмиру это нравится. — Я хочу знать, — не отступает Юнги, хотя боится, что упустит момент и дойдет до точки невозврата. — Ну пожалуйста, — раскрывает губы, Эмир прикусывает его нижнюю губу, оттягивает, отпускает и, вновь приблизившись, глубоко его целует. Юнги комкает пальцами простыню, но не отстраняется. Эмир буквально жрет его, их языки сплетаются, он так горячо и чувственно целует его, что в Юнги неожиданно для самого себя поднимается желание продолжить поцелуй. Но Эмир, видимо, его желание не разделяет. Альфа резко отстраняется, и взгляд у него уже другой. Пелена похоти спала, а там, где была, искрятся недобрые огоньки. Эмир поднимается с постели, выходит из спальни, оставив недоумевающего, раскрасневшегося после поцелуя омегу, а когда возвращается, у него в руках коробочка. Он вновь садится напротив Юнги, открывает ее и достает тонкий кожаный чокер, на котором переливающимися под светом люстры камнями сложено «Собственность Эмира Си». — Что это? — Юнги прекрасно знает, что это, но все еще не может поверить тому, что снова облажался. — Подарок, — смотрит на его горло альфа, мысленно примеряет чокер. — Будь ты проклят, — швыряет в него подушку взбесившийся омега и бросается в сторону, но Эмир хватает его за талию и, повалив на кровать, обездвиживает. — Красноволосая сучка, признаю, лучшая из всех, признаю, умопомрачительная, но ты еще слишком мал, чтобы мной манипулировать, хотя поцелуй был прекрасен, — несмотря на отчаянно мотающего головой омегу, защелкивает чокер на его шее альфа. — Это чтобы ты не забывался, всегда помнил, кому принадлежишь и кому подчиняешься, — просовывает палец под чокер и притягивает к себе, оставляет смачный поцелуй на губах, с которых срываются одни проклятия. — То, как ты мурлычешь, когда тебе что-то надо, убивает меня. Мурлычь и дальше, проси у меня бриллианты, автомобили, меха, и я все сделаю, но не думай, что я могу забыться из-за твоих роскошных ног или губ, — резко отпускает его альфа и поднимается. — Скоро рассвет, отоспись, в обед познакомлю тебя кое с кем. А если снимешь чокер, если спрячешь его под одеждой, обещаю — спать будешь под Джасом.

***

Исом прилетает на солнечную Сицилию к полудню четверга и один. Прямо у трапа самолета его ждет высланный за ним бронированный Кадиллак, который увозит его к тому, кого он приехал просить. Чон Хосок, который известен в определенных кругах как Тигр перебрался на Сицилию семь лет назад. Свой бизнес альфа строит отсюда, на родину возвращается только из-за деловых встреч и надолго не задерживается. Хосок единственный сын Чон Давона, бывшего главы аппарата президента страны и родного брата папы Юнги. У Исома с Давоном и его сыном своя история, и сегодня он про нее забудет. Исом все-таки решился на сложный для него шаг и, прилетев за помощью к Хосоку, фактически переступил через себя. У Исома больше нет других вариантов, и если ему с Эмиром Си не поможет Тигр, то никто не поможет. Автомобиль въезжает в вымощенный камнями двор особняка в тропическом стиле, и Исом следует за встретившим его мужчиной в военной форме. Чон Хосок сидит в открытой беседке на лужайке, на нем гавайская рубашка, белые свободные брюки. Его пальцы усыпаны толстыми перстнями, на запястье браслеты, черные волосы собраны в низкий хвост. Вокруг альфы суетятся полуголые омеги, у ног лежит любимый пес. Посмотрев на него, сразу и не скажешь, чем именно занимается прямо сейчас наблюдающий за гуляющими по траве павлинами мужчина, но Исом знает, что он руководит армией наемников, продает оружие и гордо носит звание Тигр, потому что в бою и правда способен перегрызть горло сопернику. — Чао, дядя, не скажу, что рад тебя видеть, — мажет по гостю нечитаемым взглядом Хосок и с места не встает. — Спасибо, что уделил мне время, — кряхтит Исом, присаживаясь рядом, и ждет, пока ему нальют освежающий напиток. — Я не хотел, честно, но ты меня утомил мольбами, — тушит сигару Хосок, и взгляд его все тот же режущий. — Ты уже знаешь, зачем я приехал, — мешкает Исом. — Знаю, что ты проебал семью, о чем я и предупреждал моего дядю. — Хосок, оставим обиды позади… — Обиды? — выгибает бровь альфа и улыбается одному из омег в золотистой набедренной повязке, принесшему фрукты. — Это не обиды, старик, ты втерся в доверие нашей семьи, захапал себе кресло, сделал несчастным моего дядю и просрал сына. Ты грязь, а людям из грязи не место среди нас. Жаль, мой покойный дядя этого не понял. — Юнги твоей крови, Хосок! Не наказывай его за меня, — нервно мнет пальцы альфа. — И твоей грязной тоже! — вспыхивает за секунду мужчина, и омеги, забрав подносы, отходят на безопасное расстояние. — Я пришел просить, пришел к твоим ногам, выслушай хотя бы. Эмир Си… — Я скучаю по этому психопату, — мечтательно закатывает глаза Хосок и толкается языком за щеку. — Так и не встретил никого настолько же безумного и настолько же сильного. — Хосок, он мстит мне ни за что, и я готов принять его удар, но Юнги ни в чем не виноват… — Так твой Юнги в полном порядке, — кривит рот Чон. — Пусть и живет с ним тогда, наслаждается. Я знаю Эмира, если до сих пор не убил, значит, и не убьет. Уверен, мой братец нашел к нему подход, что неудивительно, Юнги всегда выглядел как самое вкусное лакомство, и я бы не устоял, — грязно ухмыляется. — Хосок, — шумно сглатывает Исом. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я пошел войной на Эмира из-за омеги, который все еще дышит только потому, что раздвигает ноги? — сводит брови на переносице Хосок. — Это неправда! — Я знаю больше, чем ты думаешь, — скалится альфа. — Он обращается с ним, как с трофеем, и он точно им увлечен. Признай, что ты воспитал шлюху. Ты свел в могилу моего прекрасного дядю, ничего от него в этом омеге нет. Скажу тебе честно, — подается вперед, — Юнги лучше умереть, чем позорить нашу семью. — Значит, ты мне не поможешь? — поникшим голосом спрашивает Исом. — Нет, но рад был пообщаться, — подзывает к себе красноволосого омегу Хосок. — Ты боишься Эмира? — знает, что рискует, но все равно спрашивает Исом. — Не перегибай палку, на слабо меня не возьмешь. — Ты ведь поэтому торчишь на этом острове и не суешься в Азию, потому что там один король и второму места нет, — не может остановиться вспыливший Исом, который проделал такой путь, чтобы возвращаться ни с чем. — Хочешь умереть? — сверкает глазами Чон. — Решать тебе, но Эмир Си забрал у тебя не только кузена, — поднимается на ноги Исом, по пути достает последнюю карту. — Он забрал и твоего омегу. А потом он свернул ему шею и похоронил в безымянной могиле. — У меня не было чувств к Ви, у меня их вообще нет, — спокойно отвечает Чон. — Забери у него Юнги, верни его мне, и Эмира даже убивать не придется, — нагибается к нему Исом. — Он сдохнет без него. Я тебе обещаю. — Это интересно, — щурит глаза схватывающий все на лету Хосок и хлопает в ладоши, подзывая прислугу. — Накройте на стол, мой гость останется на ужин.

***

— Карта Австралии, — цокает языком Эмир и, прислонившись к спинке кресла, поднимает ноги на стол и вертит на пальце глок. Напротив альфы полулежит в кресле мужчина с простреленной головой, на стене за которым брызги крови сложились в нечто, что напоминает Эмиру Австралию. — Скажи еще, что эстетику в его размазанных мозгах видишь, — прислоняется к столу Кристиан, стараясь не смотреть на покойного. — Думаешь, мне нравится убивать? — внезапно заявляет Эмир. — Думаешь, нравится наказывать? Смерть не эстетична, в ней нет ничего прекрасного — это сплошное уродство, ведь тот, кто только что ходил и дышал, оставляет после себя зловонную груду мяса, и хочется блевать. Но они не оставляют мне выбора, — поднимается на ноги Эмир, продолжая рассматривать карту. — Они ошибаются, предают, воруют, а я наказываю. — Порой чрезмерно жестоко, — прикусывает губу Кристиан. — Наказывая жестоко одного, я оберегаю от смерти десятерых, которые не захотят собирать своими мозгами карту материка, — усмехается Эмир. — Нет никакого кайфа, Кристиан, — вздыхает альфа. — Ничто меня не возбуждает, не будоражит мои мысли, не доставляет удовольствие. Мне очень скучно. Когда я был ребенком, я мечтал, что у меня будет много денег, я смогу позволить себе все, что захочу. У меня много денег, но тот, кого я хочу, не продается. Более того, он под запретом. Так что будем рисовать карты, следить за дисциплиной и развиваться дальше. — Прости мне мою наглость, — идет следом за боссом Кристиан, — почему он под запретом? Просто для тебя нет никаких запретов, во всяком случае, я таких не помню. — Он как Сатана, только Сатана искушал голодом, гордыней и верой, а эта красноволосая лиса искушает меня собой, — скалится альфа. — И да простит меня Всевышний, который мне никогда не помогал, а прощение выдает каждому, лишь бы покаялся, я почти уже сдался этому искушению. — Ты не ответил на вопрос. — Возможно, озвучить ответ не так просто, — хлопает его по плечу Эмир и идет к ожидающему его брабусу.

***

Юнги «подарок» не снимает. Он уже четко усвоил правило, что Эмир сказанное реализует, поэтому даже в доме ходит с чокером, на котором набиты унижающие его достоинство слова, но омега носит их на себе с королевской гордостью. Он просто забывает про надпись и убеждает себя, что его шею украшают подобранные со вкусом бриллианты. Юнги только заканчивает поздний завтрак, как заехавший в особняк Кристиан объявляет, что они едут в гости. — Куда? — идет к феррари альфы на ходу кутающийся в кардиган Юнги. — Доедем, узнаешь, — открывает для него дверцу Кристиан, а сам садится за руль. — Скажи, тебе нормально с ним работать? — спрашивает его Юнги через несколько минут тишины. — Я сам выбрал работать на него, — пожимает плечами Кристиан. — Он же психопат. — У меня медицинское образование, да и в людях я разбираюсь. Эмир кто угодно, но не психопат, — усмехается альфа. — Мне иногда кажется, что он нормальный, кажется, что я даже могу не бояться его, но, — осекается омега, задумчиво смотря в окно, — это быстро проходит. У него есть семья? Где его родители? Кто его сделал таким? — Он просто жестокий, что неудивительно, ведь дети, сталкивающиеся с одной только жестокостью, только ее и раздают, — выключает музыку альфа. — У него никого нет, поэтому взывать к его милости не стоит, он не знает, что это такое. А в отношениях он такой же как и в бизнесе, бескомпромиссный. Если ты изучишь его характер, то сам не захочешь от него уйти. — Это нереально, — криво улыбается омега. — Поверь мне, ты от него точно не уйдешь. Ты уже попался, — смотрит на него внимательно Кристиан. — О чем ты? — не понимает Юнги. — Эмир очень умный, умнее нас обоих, практика доказала, что перед ним не устоять, и ты не исключение, — сворачивает в пригород альфа. — Чушь собачья. Я ненавижу его и мечтаю, чтобы он сдох, — твердо говорит Юнги. — Как уверенно, — хмыкает мужчина. — Подумай, он тебя не бьет, но твои раны целует, он тебя обижает, а потом сразу ласкает, он оберегает тебя от опасности, не важно, сам ее создает или она со стороны. Понимаешь, о чем я? — вновь смотрит на него Кристиан, словно его словам не верит и ответ хочет прочитать на лице. — Не понимаешь, — вздыхает. — Он ведь спит с тобой? Точно пока не трахает, я бы понял это, — смеется Кристиан, наблюдая за омегой. — Он подбирается медленно и уже почти достиг своей цели. Ты засыпаешь в постели с ним, ешь с ним, разговариваешь. Он тебя не принуждает, хотя на самом деле именно это он делает, но по-другому. Совсем скоро это ты будешь требовать его присутствия, будешь одержим желанием видеть его, быть рядом, и главное, спать с ним. Так что не трать энергию на проклятия, это так и работает. Всегда. — Мое отношение к нему не меняется, — скрещивает руки на груди омега, которому некомфортно из-за этого диалога. Некомфортно Юнги не из-за вопросов альфы, а из-за того, что, чтобы ответить на них, ему нужно время на размышления. Это уже плохо, ведь Юнги четко знает ответ и должен озвучивать его сразу же. — Что бы между вами ни происходило, ты подсознательно знаешь, что он придет и остановит пытку, спасет тебя, отменит наказание, которое сам же назначил. Ты точно знаешь это, не лукавь, — щурит глаза Кристиан. — Бред, — огрызается Юнги, вспоминая ночь с Джасом. — Я разбираюсь в психологии лучше тебя, — снова улыбается Кристиан. — Ты когда-нибудь читал или слышал о повторяющихся действиях? Разум человека очень хрупкий, Эмир это знает, и он управляет людьми так искусно, что они этого не замечают. Ладно, я и так сказал много лишнего. — Ты тоже психопат, — отворачивается к окну Юнги. — Тебе виднее. Автомобиль сворачивает в хорошо известный омеге район, потому что здесь живет его бывший школьный друг и сын папиного знакомого. Они заезжают во двор двухэтажного небольшого дома, скрытого за высокими белыми стенами. Дом охраняется так же, как и особняк Эмира, Юнги сразу замечает вооруженную охрану внизу и на крыше. — Где мы? — спрашивает Юнги вышедшего из автомобиля Кристиана. — У Дэмиана. — Кто это? — Сын Эмира. — Чего? — семенит за альфой омега. — У Эмира есть сын? У него и омега есть? Супруг? — сам не знает, почему так удивлен Юнги. И кажется, совсем немного расстроен, но это скорее из-за сочувствия тому несчастному, который выбрал его своим альфой. — Приемный сын, — Кристиан кивает охране, и парни проходят на застекленную террасу, пол которой усеян подушками. На ковре посередине ребенок лет пяти собирает замок, Эмир расслабленно лежит рядом и дает указания. — А вот и моя лиса, — приподнимается альфа, завидев Юнги и друга. — Где? — ищет глазами лису обрадовавшийся ребенок, а Юнги подходит ближе. — Вот же, — кивает на омегу Эмир. — Не похож? — Это человек, — бурчит обиженный Дэмиан. — Не знаю, что ты задумал, но потом поговорим, — цедит сквозь зубы Юнги альфе и садится напротив Дэмиана. — Привет, я Юнги, и ты прав, я не лиса, я человек, просто этот дядя… — Я его отец, — ледяным тоном заявляет Эмир. — Твой отец не отличает людей от животных, — продолжает Юнги, но ребенок его словно больше не замечает, водружает на крепость башню. — А тебя как зовут? — не сдается омега. Дэмиан не отвечает, подползает к Эмиру и, взобравшись на его колени, прячет лицо на его груди. — Ты чего стесняешься? — поглаживает его затылок Эмир, а Юнги поражается нежности со стороны обычно неприступного альфы. — Пусть он уходит, — бурчит Дэмиан. — Не будь таким злым, он же пришел в гости, — строго говорит Эмир. — Я не хочу, — готовится ныть малыш. — Он мне не нравится. — Послушай, мой маленький человек, он мне очень, очень, очень нравится, а значит, понравится и тебе, — целует в лоб ребенка Эмир и зовет няню, которая забирает Дэмиана. — Никому ты кроме меня не нравишься, — поднимается на ноги Эмир, вмиг заставляет Юнги чувствовать себя крошечным. — Пойдем, покормлю тебя. — Я только поел. — Значит, посидишь, пока я поем, — отрезает Эмир и выходит на лужайку. — И ты говоришь, он нормальный? — смотрит на Кристиана Юнги, и тот сразу выражает интерес к куклам на полу. Эмир обедает на террасе с Юнги на коленях. Внизу срезает розы с кустов садовник, охранники прогуливаются по двору, и через пару минут к ним присоединяется и Кристиан. Он заставляет омегу попробовать все, а потом просит для него вазочку мороженого и сам его ему скармливает. Юнги обреченно принимает короткие поцелуи в шею, щеку, даже не пытается сопротивляться. Эмир поглаживает чокер, спину, бедра, касается его с нежностью, Юнги никак не расслабиться, он все думает о словах Кристиана. Все-таки Кристиан ошибается, Эмир не дает Юнги повода поменять к нему отношение, и, напротив, когда омеге кажется, что он мог бы, альфа все только ухудшает. Так было ночью с ошейником. Юнги ерзает на его коленях, злится, что Эмир никак не допьет свой кофе и не отпустит его. Эмир кивает Кристиану, и тот сразу идет к автомобилю, Юнги радуется, что наконец-то уже можно будет уезжать, и видит идущего к ним охранника с пакетом. — Только доставили, — протягивает Эмиру пакет парень, а сам глаз с Юнги свести не может. Омега, еще когда они приехали, заметил повышенное внимание к себе именно от этого парня, и ему это даже льстит. Эмир, не отпуская его, распечатывает пакет, а Юнги легонько улыбается смотрящему на него с нескрываемым восторгом парню. Внезапно парень пятится назад и, пробормотав извинения, исчезает с поля зрения. Юнги сперва удивляется такой резкой смене настроения охранника, а потом поворачивается к Эмиру и, столкнувшись с его режущим взглядом, еле сдерживается, чтобы не сбежать за парнем. — Я очень ревнивый, лисенок, — шепчет ему в ухо Эмир, пальцы на бедре впиваются в плоть. — Чрезмерно, я бы сказал. — Он просто посмотрел, — жует губу омега. — На мое сокровище никому нельзя смотреть, — губами обхватывает мочку уха, а потом оставляет поцелуй на виске.

***

Чимин сладко потягивается на большой кровати и, только проснувшись, начинает мысленно планировать свой день. Дел, к слову, у омеги немного, он позавтракает с другом, потом шоппинг, потом спа, потом, может, встретится с тем, чьи следы с позавчерашней ночи до сих пор горят на нем. Чимину двадцать три года, но порой ему кажется, что ему все пятьдесят. Просто жизни, которую успел прожить омега, хватило бы еще двоим другим. Чимин родился в семье учителя музыки и танцора. Он провел беззаботное детство в Австралии, где жил со своей семьей до семнадцати лет. Потом Чимин переехал сюда учиться, в итоге связался не с той компанией, подсел на наркотики, с которых уже три года как слез, вылетел из университета, но домой так и не вернулся. Чимин работал моделью журналов для взрослых, пользовался популярностью, а четыре года назад познакомился в казино с Эмиром Си. Человек Эмира позвал его к его столику, и омега провел ту ночь в его постели. Как и ожидалось, ночь не повторилась, Эмир Си выбрал себе другого омегу, но за ту ночь щедро заплатил. Чимин сам сказал, что ему нужны не подарки, а стабильная работа, и Эмир устроил его администратором своего казино, дал ему своих парней и, более того, заметив старания омеги, продолжал его обеспечивать. Люди Эмира долгое время думали, что омега его фаворит, на самом деле их общение не выходило за рамки разговоров о бизнесе, и Пака не обижал факт того, что альфа его больше не захотел. Чимин успел побыть рядом с Эмиром и понял, что это правда, он не спит с одним омегой два раза, и единственный, кто это правило нарушил — был Ви, который плохо закончил. Так что Чимин считает себя счастливчиком. Чимин чувствует себя обязанным Эмиру, потому что несмотря на то, что ничего кроме бизнеса между ними не было, альфа его поддерживал, решал его проблемы, и омеге не пришлось возвращаться с позором домой. А еще Чимин боится Эмира. Он достаточно времени провел рядом с альфой и сам был свидетелем моментов его ярости. Испытывать ее на себе у Чимина нет никакого желания. Жизнь на полном обеспечении Эмира длилась полгода, пока альфа однажды ночью не вызвал омегу к себе и не потребовал отплатить ему добром за добро. Будто бы Чимин мог ему отказать, будто бы кто-то из тех, кто отказывал, выживал. Эмир познакомил Чимина с Намджуном, наказав быть его связующим звеном с президентом, только все пошло не по плану, потому что Намджун влюбился. А Чимин? Чимину льстит внимание первого человека страны, несмотря на его семью. Чимин только выходит из душа и думает, что надеть, как слышит входящий звонок на телефон, на экране которого мигает «Любимый». Написать его контакт так было идеей Чимина. — Не ждал, что господин президент позвонит мне так рано, — воркует омега, усевшись за трюмо. — Выгляни в окно, — доносится до омеги голос, который рассылает табун мурашек по всему телу. — Зачем? — ленивой походкой идет к окну Чимин и видит голубой порше с огромным красным бантом на крыше. — Пытаетесь меня умаслить, господин президент, — прикусывает губу Чимин и, вернувшись к трюмо, наносит на лицо увлажняющий крем. — Хотел тебя порадовать. — Или объявить о том, что выходные вместе отменены, — дует губы Чимин. — Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, как хочу проводить с тобой каждый час своего времени… — Но проведешь его со своими детьми и этой вороной, — ворчит омега. — Не называй его так. — А нечего красить волосы в черный, если тебе не идет. — Ты прощаешь меня? — Одного порше для этого мало, — хмыкает Чимин. — Ты только пожелай. — Ты получишь список моих пожеланий чуть позже, сейчас мне нужно привести себя в порядок и поехать на завтрак. — Ты не обижаешься? — Нет, я не обижаюсь и буду скучать. Чимин вешает трубку, достает из коробочки в шкафу косяк и, прикурив, садится на пол. Параллельно он набирает другу текст, что у него мигрень и завтрак отменен. Выкурив косяк до половины, Чимин закрывает шторы и возвращается в постель, из которой сегодня не вылезет. Чимин не обижается, ему не положено, но это не мешает ему представлять, как Намджун играет не с их детьми и воркует со своим супругом, и тихо плакать. Любит ли Чимин Намджуна? Нет, определенно не любит.

***

— Тумбочка за дверью не барьер между нами, ты и есть главный барьер, — слышит Юнги голос Эмира. Омега уже как полчаса сидит в ванной и даже приставил тумбу к двери, поклявшись не выходить, пока альфа не покинет спальню. Юнги не хочет с ним спать, он постоянно напряжен, когда он рядом, и не понимает, почему Эмир снова собирается спать здесь, а не в любой другой спальне огромного особняка. — Спи у себя! — кричит ему в ответ омега. — Выйди, или клянусь, я сниму дверь с петель и отшлепаю твою сочную задницу. О, я получу огромное удовольствие, а вот ты вряд ли, — цокает языком альфа и, услышав скрип за дверью, довольно ухмыляется. Этот омега недотрога. Достаточно просто упомянуть о прикосновениях, он сразу готов сдаться. Через минуту на пороге появляется раскрасневшийся Юнги, напоминающий фурию. — В древние времена на ложе между альфой и омегой укладывали меч, так очерчивали границы и гарантировали неприкосновенность омеги, — с ухмылкой рассказывает Эмир. — Я бы положил между нами мою пушку, но ты же выпустишь в меня всю обойму. — И правильно сделаю! — топает ногой Юнги. — Почему ты не даешь мне хотя бы ночью побыть одному? — Потому что ночь — единственное время, когда я могу тебя нормально видеть, — еле сдерживается от желания поцеловать его в нос Эмир. Поразительно, что Эмир, который прекрасно знает свой вкус в омегах, настолько зациклен на этом. Эмир был одержим формами, обожал омег по типу Ви и Чимина, с сочной задницей, округлыми бедрами, а этот маленький и худой, ноги чрезмерно стройные, черты лица мелкие, но его крошечному носику и губам Эмир готов поклоняться. — Это уже нонсенс какой-то, — опускается на изножье постели Юнги, даже простыня не сминается. — Где папа Дэмиана? — Умер, — Эмир все еще зациклен на носе, который теперь хочется укусить. — А его отец? — Скоро тоже сдохнет. — Бедный малыш, мне жаль, что он называет отцом такого монстра, — вздыхает Юнги, играя с рукавом своей пижамы. — Поверь, его отец мне не уступает, — двигается к нему Эмир, пытаясь найти хоть один изъян на кукольном лице. Тщетно. — Я хочу его снова увидеть. — Ты ему не понравился, не навязывайся, — хмурится Эмир. — Я не навязываюсь, — возмущается Юнги, — я хочу, чтобы малыш был счастлив. Завтра схожу к нему. Тебя я ненавижу, но ребенок ни в чем не виноват. — Ну попробуй, а сейчас давай спать, я устал, — ложится на спину альфа, который, к счастью, сегодня не полуголый. Юнги занимает свою часть кровати, радуется, что Эмир засыпает, но, когда уже дремлет, снова чувствует его руки вокруг себя. Эмир шумно вдыхает его запах, сильнее сжимает его в своих руках, будто проверяет прочность. Возмущаться и доказывать что-то сил нет. Юнги тоже устал. Эмир не спит, он так и лежит рядом с сопящим омегой, видящим свой пятый сон, и думает. Эмир — ошибка системы, тот, кто не должен был выжить, но выжил. Он еще будучи подростком расписал подробно всю свою жизнь на двадцать лет вперед и выполнил почти каждое обещанное себе слово. Он не просто выжил, он еще и получил то, ради чего поклялся не сдохнуть в одной из канав города. Оставался невыполненным только один пункт, и теперь Эмир уверен, что он таким и останется и, более того, повлечет за собой новые цели, о которых альфа никогда не думал. Он не убил омегу, а стал тем, кто убьет за него. Эмир больше не злится на себя, он сдался, потому что даже повелитель смерти пал перед той, с кем всю свою жизнь не считался. Юнги дает ему ощущение целостности, и это абсолютно новое для него чувство. Юнги захватил все его мысли, и Эмир балансирует на грани, где одна его часть настаивает на том, чтобы избавиться от паренька, а вторая отказывается даже представлять себя без него. Альфа аккуратно поднимается с постели и, прихватив свой пиджак, идет на выход. Эмир доезжает до ресторана Филиппа и только у самой двери понимает, что, учитывая время, он закрыт. Не то чтобы Эмир сильно голоден, он просто не может найти себе место, бежит от того, кто лежит в кровати, все пытается возродить из пепла старого себя, того, кем был до встречи с красноволосой бестией, но тщетно. Он кивает телохранителям и вновь возвращается в брабус, долгие семь минут думая, куда податься. К утру Эмир сидит в казино, которое закрыто, и смотрит сквозь отчаянно пытающегося привлечь его внимание голого омеги на его коленях. Эмир любил проводить время, любуясь стриптизом, но раздевающиеся парни, каждый из которых краше другого, не вызывают былого интереса, потому что раздеть Эмир хочет только одного, того, кто лежит в его постели и является его самым большим грехом. Эмир бы сам раздел его, распаковал бы, как самый желанный подарок, а потом вылизал с ног до головы и повторил. Ничто его не возбуждает, не заставляет кровь кипеть, не привлекает, у него в голове абсолютная монархия, и правит всем омега с лисьими глазами, которого хочется одновременно и придушить, и приласкать. Эмир не должен был так попасться, не должен был давать своим целям человеческое лицо, его ждет весь мир, а он зациклился на пацане, который до его груди еле достает. Эмир вдыхает порошок, о котором не вспоминал эти дни тоже из-за лисы, откидывается назад и, прикрыв веки, позволяет яду травить себя. Может, хотя бы он затмит в нем того, кого хочется втереть в десны. Ни стриптиз, ни секс ничего не меняют — утром, открыв глаза, Эмир первым делом видит его.

***

Юнги заканчивает завтрак и предупреждает шофера, что они вечером поедут в самый большой детский магазин города, а потом заедут к Дэмиану. День проходит спокойно, Юнги много времени проводит в саду, на безопасном расстоянии угрожает Джасу, а потом, поднявшись к себе, начинает готовиться к выходу. В магазин он приезжает за час до закрытия, сразу идет в отдел плюшевых игрушек. Одноэтажный магазин занимает половину улицы и является любимым местом детей и их родителей. Кроме магазина, в детском комплексе есть несколько кафе, игровая зона и даже кинотеатр. Юнги гуляет между полок, заставленных игрушками, умиляется разнообразию выбора и, не удержавшись, закидывает в корзину панду для себя. Эмира Юнги про себя называет гориллой и, показав язык плюшевой игрушке, двигается дальше. Телохранители омеги следуют за ним по пятам, и Юнги уверен, что их цель не защищать его, а следить, чтобы он не сбежал. Юнги протягивает руку к смешному бегемотику на верхней полке, встает на цыпочки и слышит треск и хлопок. Омега не сразу понимает в чем дело, чувствует капли на лице и, коснувшись его ладонью, видит на ней кровь. Омега не успевает опомниться, как его валит на пол раненный в плечо телохранитель, второй, достав оружие, что-то кричит в рацию. Отовсюду слышен визг детей, снова выстрелы, по помещению летит пух из игрушек. Мужчина на Юнги неподвижен, омега пытается выползти из-под него и прямо перед носом видит тяжелые ботинки, хозяин которых через секунду падает ничком на пол с простреленной головой. Юнги зажимает ладонями рот, его чуть не выворачивает от обилия крови перед глазами. Он не понимает, кто стреляет, сколько их, откуда вообще летят пули, и мысленно прощается с жизнью. — Нашел! Юнги слышит грубый голос, который приближается, и пытается заползти под стол с замком лего. Юнги понимает, что вытащить его оттуда не составит сложности, но он хочет выжить и сделает для этого все, что может. Благо, парализованный в первую секунду атаки мозг наконец-то заработал, и омега понимает, что лучше постараться максимально оттянуть время, помощь придет. В одном Кристиан прав, Эмир всегда приходит. Он не подведет. — Вылезай, киса, не заставляй меня лезть туда, — тянет остановившийся напротив стола мужчина. — Он вас убьет, он вас на куски порвет, — утирает слезы забившийся в угол под столом омега. — Он сожрет вашу плоть, и я не буду его останавливать, — пищит Юнги, пока его, схватив за щиколотку, пытаются вытащить из-под стола, но безуспешно, омега вцепился в ножку что есть мочи и отпускать не собирается. — Да стреляй уже, — рычит второй голос, у Юнги все внутренности холодеют. — Сказали же живым или мертвым, мы теряем время! Омега видит нагнувшегося мужчину в маске, а потом все его внимание забирает дуло направленного на него пистолета. Юнги жмурится, услышав выстрел, и открывает глаза только из-за так хорошо знакомого голоса, который зовет его. — Юнги, — омега отпускает ножку стола и сам ползет на голос, сам протягивает руки и, как только Эмир его поднимает, обнимает его за шею. — Ты не ранен? — спрашивает альфа, Юнги качает головой, вжимается в его плечо еще сильнее и продолжает реветь в голос. Вокруг очень много вооруженных людей, Эмир проходит через живой коридор на улицу по битому стеклу, Юнги не поднимает голову, отказывается увидеть то, что потом может сниться ему в кошмарах. Даже оказавшись в салоне автомобиля, омега не слезает с альфы и, вцепившись в его воротник, дрожит. — Они убили моего…твоего… — пытается совладать со своей челюстью Юнги, но у него плохо получается. — Он ранен. Ну ты и трусишка, — пытается пошутить Эмир, а сам рассматривает его на наличие ран. Юнги притихает, разжимает пальцы, но слезать с него и не думает. Он удобнее располагается на его бедрах и, уткнувшись лицом в его плечо, пытается выровнять дыхание. Внезапно он чувствует яркий сладкий запах, свойственный омегам. Юнги думает, так пахнет одежда альфы, но потом убеждается, что запах исходит от него. — Меня чуть не убили, — снова плачет Юнги. — А ты развлекался с омегами. — Тебя чуть не убили, а ты сцену ревности закатываешь, — усмехается Эмир, который вроде был в душе, но запах все же остался. — Я не ревную, мне плевать, — говорит Юнги и кладет голову на его плечо. До второго этажа особняка омега тоже поднимается в его руках. Эмир кутает его в одеяло, приказывает принести ему успокоительное, а сам идет к двери. — Нет, — кричит Юнги, пытаясь сползти с постели, — не уходи, останься, — все-таки путаясь в одеяле, подбегает к нему омега. — Мне надо разобраться, — ведет его вновь к кровати альфа, — и обещаю, что, как только закончу, вернусь, — пытается усадить на постель омегу, но замирает и, приблизившись, внюхивается. Запах бьет сперва в голову, пробивает легкие навылет и взрывается ядерным грибом перед глазами. Эмир уверен, щелкни он своим зиппо, омега вспыхнет, а альфа, не раздумывая, бросится в него, превратится в пепел. Он его повелитель, бог огня, тот, кому Эмир уже поклоняется, и тот, без кого он никогда не загорится. Запах омеги вызывает не просто желание, он вызывает благоговение, хочется склонить голову, на колени Эмир уже и так встал. — Я чувствовал ветер от пули, если бы я не потянулся за бегемотом, она попала бы мне в голову, — не отпускает его руку не реагирующий на странное поведение альфы Юнги. — Когда тебя нет, они приходят. — Всегда любил бегемотов, — поглаживает его щеку Эмир, вновь нагнувшись, нюхает, позволяет своим легким впервые задышать. Отодрать его от себя можно только с кожей, но Эмиру придется оставить часть себя здесь, потому что жажда отмщения в нем всегда затмевала все остальное. Потому что только она когда-то спасла его от смерти на улицах, и он ей жизнью обязан. — Это несмешно, — чешет лицо Юнги. — Почему меня хотят убить? Хотят тебе насолить? Они думают, это тебя заденет? — Твоя смерть меня точно заденет, — твердо говорит альфа, еле сохраняет трезвым разум, который на таком расстоянии от него только путается. — Я не выйду больше из дома, — опускается на кровать омега и сразу подскакивает, увидев, что Эмир вновь собирается уходить. Юнги испугался, он до сих пор боится, но не только страх управляет им сейчас. Юнги просто жизненно необходимо присутствие Эмира, ему кажется, что если альфа выйдет за дверь, если не будет держать его за руку, разговаривать с ним, то омега не справится. Он расширившимися от ужаса глазами смотрит на мужчину, не понимает, как он может уйти, как может оставить его одного, когда под ногами омеги пропасть расползается. Юнги и понятия не имеет, что его неконтролируемое желание видеть Эмира рядом лишь частично связано с пережитым стрессом, что нападение стало триггером для совсем не вовремя начавшейся течки, и это природный инстинкт омеги, а вовсе не страх. Только Эмир знает, он уже сделал глоток первой дозы, но вместо огромного желания чувствует жажду крови, ведь полчаса назад его омегу чуть не убили. Эмир не имеет права наслаждаться безумным и редким запахом, пока не уничтожит тех, кто чуть не лишил его Юнги. — Первый выстрел был снайперский, — осторожно начинает альфа. — Думаю, к утру я все узнаю, но для этого я должен идти. — Я не выйду больше из дома, — повторяет Юнги, не скрывает обиду из-за ухода альфы. — Нельзя жить в страхе, лисенок, — нежно говорит альфа. — Тогда буду выходить только с тобой. — Думаешь, я пуленепробиваемый? — смеется Эмир. — Да. Ты пуленепробиваемый, — допивает переданный ему чай с травами омега и ставит чашку на тумбу. — Как ты так быстро приехал? — Альфа чувствует своего омегу, и я почувствовал твой страх, — снова подходит к нему, проигрывает тяге быть ближе. — Я не твой омега, — насупившись, смотрит на него Юнги. — Мой, конечно, чей же еще, — пытается укутать его в одеяло Эмир. Юнги молчит. Смотрит на него долго и не отвечает. — Раньше, когда мне было страшно, я звал бога и отца. Когда ты пришел, мне никто из них не помог, — высунув нос из-под одеяла, рассказывает смирившийся с уходом Эмира Юнги. — Ты настолько сильное чудовище, что спасать меня от тебя некому. Сегодня я звал тебя, и ты сразу пришел. Одна эта мысль меня убивает. Мне кажется, я схожу с ума, — обвивает руками его шею омега. — Ты не мой альфа, ты не тот рыцарь, о котором я мечтал, у меня к тебе ничего, кроме страха, нет. Я точно сошел с ума, — сам обнимает его, когда Эмир сажает его на свои бедра. — А кто сказал, что сходить с ума плохо? — поглаживает его по спине Эмир, которому самому очень трудно оторваться от омеги. — Я скоро вернусь, я выстроил всю армию вокруг дома, даже птица не пролетит над тобой, но я должен выпить их крови. Юнги отпускает. Он знает, что Эмира не удержать, он чувствует его жажду крови каждой клеточкой организма и сдается перед ней. Омега ложится в постель, провожает взглядом идущего к двери альфу и проглатывает возвращающуюся с новой силой панику. Эмир — синоним слова опасность, вот так вот стал для Юнги тем, с кем он чувствует себя в безопасности. Это потом, когда-то, если одурманенный разум проснется, Юнги найдет причину такого своего поведения и, возможно, пожалеет. Сейчас ему хочется только одного, чтобы Эмир был рядом. Кристиан был прав, никто не обойдет паутину, умело расставленную Эмиром Си.

***

Убить. Уничтожить. Смешать с пылью. Жажда крови достигает предела, того самого, который Эмир почувствовал впервые тогда, хороня любимого человека. Он находит и снайпера, и тех нападающих, которым удалось сбежать, а потом хоронит обезображенные тела в братской могиле в центре города, отсылает этим сообщение заказчику. Эмир возвращается в особняк уставшим, но насытившимся кровью. На смену старой жажде пришла новая, и она туманит разум не хуже предыдущей. Юнги в спальне нет, но Эмир точно знает где он, потому что запах показывает ему путь. Он останавливается напротив двери в ванную и, коснувшись пальцами гладкой поверхности, приказывает: — Выходи. — Нет, — доносится слабый голосок прямо из-за двери, и альфа понимает, что омега сидит на полу. — Я не выйду. — Потому что у тебя течка? Она началась еще в автомобиле, я почувствовал ее даже раньше, чем ты. Тишина. — Думаешь, меня остановят двери? Думаешь, меня вообще можно остановить, когда дело касается тебя? — голос альфы приобретает стальной оттенок. — Эмир, пожалуйста. — Мое имя не звучало так сладко ни из чьих уст, — прислоняется лбом к двери Эмир. — Юнги, выйди. — Ты убил их? — Всех до единого. — Ты никогда никого не жалел? — слабым голосом спрашивает омега. Пусть он будет по ту сторону двери, пусть разговаривает с ним, лечит его раны голосом, но не касается, потому что Юнги уже не знает, кто из них сгорит первым, и сомневается, что это будет не он. — Я могу убить всех, мне не важно, плохой человек или хороший, но не тебя, всех, кроме тебя. Может. Он разрушитель. Эмир не ставит разницы, мстит, наказывает, не отличает черное от белого, не чувствует любовь или сочувствие. Его не просто так называют повелителем смерти. У него в голове сплошная мгла, так было всегда, но теперь в этой мгле виднеется пока еще слабо мерцающее пятно с именем омеги, который сидит за дверью и пахнет чертовым порохом, разжигающим в альфе испепеляющий его огонь. — Расскажи, расскажи что-нибудь, — Юнги пытается облегчить пытку, хоть как-то уменьшить страдания, которые обрушил на его голову организм. Почему именно сейчас? Почему тот ад, через который омега проходит с момента знакомства с Эмиром, течку не провоцировал, а страх, пережитый в магазине, сорвал все тормоза. — Расскажи, кого ты любил? Любишь? Не бывает людей, которые совсем не умеют любить, — скребется о дверь омега. — Любовь? — ухмыляется альфа, прислоняется к двери, которую может снести одним ударом. — Я не любил. Люди, сами зашивающие собственные раны, не умеют любить, лисенок. Любить ведь тоже учат. — А я? Почему ты их убил? Почему ты защищаешь меня? — всхлипывает омега, сжавшись из-за очередной волны режущей боли. Пол под омегой влажный, он весь вспотел, ему так плохо в этой душной комнатке, что он готов выть в голос, но выходить к тому, перед кем точно падет — не готов. — У меня к тебе не любовь, — доносится до Юнги. — У меня к тебе жажда, и даже ты сам не способен ее утолить. — Опять ты говоришь то, чего я не понимаю, — еле слышно говорит омега. — Выйди, я теряю терпение. — Ты любишь меня. Тишина. — Я это знаю, можешь не признавать, но это так. Ты любишь меня! — истерично смеется Юнги. Смех только нарастает, когда Юнги понимает, что он только что сказал. — Лисенок, я готов взорвать ради тебя солнце, называй это как хочешь. — Дай мне таблетки, помоги мне, ты должен. Ты дашь мне их, и это и есть любовь, — снова глухой всхлип. — Выйди и возьми их сам. Юнги слышит, как альфа отходит от двери, потом, кажется, он вовсе выходит из комнаты, но через пять минут шаги вновь приближаются. — Они у меня, — говорит Эмир. — Выйди и возьми их. — И ты меня не тронешь? — Мне неинтересно тебя насиловать, и если я прежде этого не сделал, значит, и не собираюсь, — твердо отвечает Эмир. — Я выйду, — Юнги ему верит, ведь у Эмира было столько возможностей это сделать, но он его не трогал. Омега шумно сглатывает, и через минуту дверь открывается. Эмир сидит на кровати, вертит в руке блистер с узнаваемыми таблетками и внимательно рассматривает омегу. Юнги не переодевался, он в помятой рубашке, из-за долгого сидения в закрытой комнате он взмок, волосы прилипли к лицу. Чувствуется, как ему тяжело, он еле стоит на ногах и все не решается сделать шаг. Сейчас Юнги боится не Эмира, а себя, потому что истощенное за эти часы течки тело остро реагирует на его запах, и омеге кажется, он потеряет контроль. — Подойди, не бойся, я тебя не съем. Хотя мог бы, ведь ты невыносимо прекрасен, — Эмир снова мажет голодным взглядом, разглядывает его с ног до головы, напрягается. Самый красивый и самый желанный. Никогда за все эти годы Эмир не хотел никого настолько сильно, что слышал, как в нем гнутся кости от желания. Он хочет его без течки, ничего не поменялось, но этот запах не позволяет контролировать зверя, срывает тормоза, и Эмир боится за омегу. Юнги подходит, останавливается напротив, несмело протягивает руку за таблетками на бедре альфы, а Эмир, подавшись вперед, утыкается носом в его грудь, шумно вдыхает запах. Он его не трогает, сам завел свои руки за спину, просто касается носом, втягивает запах, повторяет. Юнги берет блистер, но шаг назад не делает, так и замер, позволяет альфе нюхать себя, а когда Эмир обвивает руками его талию, блистер с хрустом сминается в руках омеги, и вылетевшие таблетки сыплются на пол. Ровно три минуты они так и не двигаются, дышат друг другом, не прерывают прикосновение. — Ты мое сокровище, а я твой дракон, — Эмир проводит губами по влажной прилипшей рубашке. — Я опоздал, я потерял столько лет, не заботился о тебе, не оберегал, но я все исправлю. Я никогда никого не баловал, потому что у меня не было тебя, но теперь ты есть, и позволь мне быть для тебя, — снова втягивает его запах, закатывает от удовольствия глаза. Юнги слушает, но не слышит, все его мысли на его ключицах, на руках, на которых вены выступают, на бедрах, готовых пустить по швам ткань брюк.— Тебе же нравится меня чувствовать? Ты сам льнешь, сам меня зовешь, — альфа сажает несопротивляющегося омегу на колени, целует в висок. Юнги и правда льнет, прекрасно осознает, что не стоит, что чем ближе, тем ему же хуже, но ничего с собой поделать не может. Он трется щекой о его горло, метит его своим запахом, сжимает его плечи пальцами, лишь бы не соскользнуть. — Все хорошо, ты не виноват, — губы Эмира на его скулах, запах крови и сигарет будоражит омегу, — никто не может устоять перед истинным. — Ты же смог, ты не сломал дверь, — с трудом отлепляет язык от неба Юнги, пока Эмир аккуратно укладывает его на лопатки. — Я бы ее сломал, — нависает над ним альфа, любуется просвечивающими через влажную ткань сосками, представляет, как прильнет к ним и наконец-то реализует желание, из-за которого устал испытывать болезненный стояк. Он его точно сожрет, кости обглодает, но не насытится, потому что этим омегой насытиться нереально. Он не может приручить Юнги, он и не хочет, но он научит его быть всегда готовым его принять, прибьет его к себе, сделает таким же зависимым как сам. По-другому и быть не может. — Если бы ты не вышел, — тянет вниз с трудом поддающиеся штаны альфа и разводит его колени, — я бы сломал и дверь, и стены. Юнги слушает его как завороженный, разрывается между страхом и желанием и не сразу замечает, что лежит перед ним уже абсолютно голый. Юнги это понимает, только когда чувствует его пальцы между ног, он от смущения соединяет колени, но в следующую секунду сам же их вновь разводит, потому что Эмир подносит руку к лицу, слизывает с пальцев его смазку и поднимает на него глаза. Юнги никогда не видел и не знал, что можно кого-то так сильно хотеть. Так, как Эмир Си хочет его. На дне глаз альфы вспыхивают костры, и их зарево — маяк для Юнги. Он идет к кроваво-красным огням и слышит то, что опускает в нем последний мост и объявляет о капитуляции: — Твоя душа и сердце принадлежат мне, у меня нет ни того, ни другого, я их обменял, но я дам тебе себя.