Эроин

I got your bible and your gun And you love to party and have fun And I love your women and all of your heroin And I'm so happy now that you're gone.

Юнги просыпается с прекрасным настроением и, лежа в постели, решает, что именно ему хочется на завтрак. Выигрывают панкейки с кленовым сиропом, но, как бы парню ни хотелось есть, ему лень вставать. Он тянется за одинокой подушкой Эмира и, прижав ее к себе, вспоминает их ночные поездки, то, как Эмир нервничает, когда Юнги вылезает из люка, как сильно он напрягается, когда омега бежит вперед, отдаляется от него, как охрана альфы порой забывает о боссе, бегая за Юнги. Он думает о том, как Эмир несколько раз в день спрашивает, ел ли он, заботится о температуре в салоне автомобиля, как бросает все, если омеге что-то нужно, и чувствует, как его глаза слезятся. Это так странно тонуть в нежности от обычной, казалось бы, заботы, сдерживать слезы из-за мыслей о том, насколько ему не все равно. Что еще более странно — это то, что забота от близких — это минимум, который должны давать и получать все родные друг другу люди, но такое с Юнги впервые. То, как Эмир заботится о нем, поражает. Юнги никогда бы не подумал, что самый жестокий человек в мире может оказаться самым нежным с ним. Продолжая думать об альфе, Юнги снова засыпает. Теперь ему снится кошмар. Он видит, что Эмир стоит на кладбище и кладет на свежую могилу маки. Вокруг явно зима, снег крупными хлопьями ложится на землю, накрывает белой вуалью горящие алым огнем цветы. Маков столько, что они полностью закрывают надгробие, и из-за них Юнги не может разглядеть имя усопшего, как бы ни старался. Эмир его не видит, хотя омега стоит рядом, не слышит, хотя Юнги кричит и отчаянно пытается привлечь его внимание. Альфа просто стоит, как статуя, напротив могилы, утопающей в кроваво-красных цветах, и молча смотрит на надгробие. Его лицо покрыто морщинами, на висках пробивается седина, а во взгляде нет былого огня, который заражал и о который омега обжигался. Юнги нагибается, смахивает с недавнего времени свои любимые цветы и в ужасе отшатывается назад. Вот почему Эмир его не видит и не слышит, потому что лежит под этими цветами сам Юнги. Омега просыпается в холодном поту и, поняв, что это был просто сон, судорожно выдыхает. Он крепче прижимает к себе подушку и надеется, что, как обычно это и бывает, забудет свой сон. Даже такой кошмар не омрачит этот день, не испортит настроение омеги, который наконец-то разорвал все это время стягивающие его грудь ремни и осознал, что домой он не хочет — его дом Эмир. Всю ночь Эмир не выпускал его из объятий, словно боялся, что, стоит разжать руки, омега растворится в воздухе. Юнги и сам от него отлипать не хотел. Они лежали на разворошенной постели, переплетали пальцы, любовались заглядывающей в обитель их любви луной и были счастливы. Юнги и сейчас счастлив и знает, что его счастье будет длиться столько, сколько его альфа будет рядом. Все, что он искал, он нашел в одном человеке. Юнги любит Эмира. Он сказал это самому себе и будет повторять ему всю жизнь. Юнги никогда не забудет то болото отчаяния в глазах сидящего на ступеньках альфы, которое превратилось в бушующий океан новой жизни, стоило омеге заехать во двор. Любить надо так, чтобы одного взгляда было достаточно. Юнги не нужны от Эмира клятвы и три слова, повторяемые сутками, пока он смотрит на него — омега сомневаться не будет. — До тебя я слонялся как неприкаянный, нигде не задерживался, а сейчас все мои дороги ведут к тебе, и я уверен, что ты будешь моим светом даже в самом непроглядном мраке, — целовал вчера его костяшки Эмир, топил в нечеловеческой нежности, обвивающей тугими нитями только забившееся для еще одного сердце. Юнги поднимает ладонь к лицу, внимательно смотрит на свои костяшки, а потом подносит руку к губам и легонько касается мест его поцелуев, будто бы так он снова почувствует его губы. Если и болеть, то только так. Только им. Юнги нравится в Эмире все — как он говорит, как смотрит, как медленно попивает свой коньяк, как стильно одевается. Омега любит лежать в постели после любовных утех и наблюдать за Эмиром, слушать его голос, пока он раздает новые поручения, ловить его взгляд на себе и все еще заливаться краской, когда этот взгляд начинает скользить ниже его лица. Он обожает его тело, его мощные руки, которые спокойно могут переломить его надвое, но вместо этого доводят ласками до экстаза, его грудь, на которой ему спится слаще всего. Юнги любит быть с ним и надеется, что это продлится все отведенное им обоим время на земле. Он никогда не искал любовь, даже прописывая в голове образ своего будущего альфы, он больше думал о том, как сильно этот альфа будет любить его, и не задумывался о взаимности. Он был убежден, что добропорядочный альфа из хорошей семьи уже и есть любовь, а теперь сам смеется над своими мыслями. Любовь — это осознание, что место Юнги рядом с Эмиром, и догоняющая это мысль, что без него он сломается. Юнги не хочет ни ломать, ни ломаться, он хочет просто быть с ним и отныне ставит себя и свои интересы выше всего. Эмира сегодня не будет до вечера, Юнги без него изведется, но зато у него есть время устроить для него сюрприз. Он спрыгивает с постели и, охая, идет в ванную. Болит все, но омега повторил бы. Снова и снова. До самого конца. Любовь Эмира делает больно, но боль эта сладкая, та, за которой возвращаешься. Юнги приводит себя в порядок, завтракает панкейками, а потом просит шофера поехать с ним по магазинам. Омега гуляет в центре до пяти вечера, успевает купить все, что хотел, обедает в ресторане японской кухни, а на обратном пути даже заходит в магазин пластинок. Он видел у Эмира LP-проигрыватель. Юнги мечтал, что, когда охота на его голову закончится и он вернется домой, он купит проигрыватель пластинок и соберет коллекцию любимых альбомов. Он покупает любимый альбом Cigarettes After Sex и предвкушает, как вечером будет слушать его с Эмиром. Приехав домой, Юнги разбирает покупки, среди которых не только одежда и аксессуары, и, приняв душ, начинает готовиться к приезду альфы. Эмир постоянно делает ему подарки, балует вниманием, он даже переступил через себя и отправил его к отцу, и Юнги тоже хочет сделать ему приятное, показать, что он правда ему очень дорог. Омега купил подвязку на бедро в виде цепи, украшенной камнями, и красивое белье. Юнги уже понял, что Эмир боготворит его ноги и грудь, и решил сделать акцент на них. Он знает, что альфа приедет к десяти, опускает шампанское в ведерко в гостиной и идет собираться. Юнги кое-как застегивает подвязку на бедре, натягивает на себя черное кружевное белье, а на плечи накидывает атласную рубашку. Он долго вертится перед зеркалом, любуется тем, как красиво переливается на бедре цепь, и, услышав рев брабуса со двора, убирает пакеты и коробочки и бежит вниз. Юнги запускает проигрыватель, нажимает кнопку записи камеры на камине рядом с диваном, четыре раза второпях меняет позу, но, так и не придумав более сексуальную, просто перекидывает ногу через ногу. С одной стороны, Юнги сильно смущается, что так вырядился и ждет альфу, даже боится реакции Эмира, вдруг это покажется ему смешным. С другой стороны, ему очень нравится чувствовать себя сексуальным и таким желанным, поэтому он предвкушает огонь в глазах альфы, который перекинется и на него. Юнги в пятый раз поправляет волосы и с нетерпением смотрит на дверь. И вот наконец-то она открывается, впускает внутрь того, кто кипятит его кровь. Эмир идет к нему медленными шагами, Юнги ежится, потому что на секунду зацикливается на мысли, что альфа, который пожирает его глазами — пахнет кровью, и его истинный запах она вытесняет. Эмир опасный, и, пусть Юнги знает, что свою вторую сущность он оставляет за пределами их дома, ему все равно не по себе и совсем немного страшно. Секунда пролетает, Юнги эти мысли хоронит и делает глубокий вдох. Эмир пока глаза ниже его лица не опускает, на ходу скидывает с себя пиджак и, подойдя к омеге, замирает. Альфа медленно скользит взглядом вниз, задерживается на цепочке на молочном бедре, выглядывающим из-под рубашки, касается языком своих клыков и вновь возвращается к глазам. Юнги произведенным эффектом доволен, потому что Эмир смотрит, а омега в его глазах разгорающиеся костры видит. — Они не настоящие, лисенок, — Эмир опускается на одно колено, просовывает покрытые чернильными узорами пальцы под цепь, поглаживает его бедро. Юнги следит за пальцем, который альфа сам себе сломал, чувствует, как табун мурашек пробегается вниз по позвоночнику. — На тебе должны быть только бриллианты, — Эмир, нагнувшись, целует острое колено, скользит губами выше. — Я закажу тебе новую подвязку. Юнги знает, что закажет — Эмир словами не бросается. От простых прикосновений омега возбуждается, но даже дышать боится, потому что не хочет, чтобы Эмир перестал его ласкать, оторвался от него хоть на секунду. — Ты хочешь убить меня своей красотой, на такую смерть я и сам пойду, — теперь обе его ладони на бедрах омеги. — У меня изначально не было шансов, ведь твоя любовь умеет убивать, — он раздвигает его ноги, Юнги скользит ниже, опирается только на свои ладони. Омега следит за тем, как альфа оставляет нежные поцелуи на внутренней стороне бедер, как его ладонь поглаживает его ноги, и там, где она проходится, еще пару секунд горит ее след. Он легко обхватывает пальцами его щиколотку, целует в розовую пятку и резко дергает парня на себя. — Скажи, чего ты хочешь? — опаляет горячим дыханием его промежность Эмир. — Ничего, — Юнги чуть не ломает пальцы об обивку дивана из-за интимных ласк. — Зачем тогда выглядишь так? — Потому что хочу тебя, — выдыхает Юнги. Эмир ответом доволен, он цепляется зубами за резинку кружевных трусиков и тянет их вниз. Юнги скользит с ними вместе, зарывается пальцами в густые волосы Эмира, который устроился между его ног, и старается громко не стонать, потому что прямо сейчас альфа ласкает его языком. Юнги, который с момента его первого прикосновения находится на пределе, боится, что так быстро кончит, но отвлечься, когда в нем то язык, то пальцы альфы — не удается. — Эмир, — выдыхает Юнги, пытаясь уйти от ласк. — Хорошо, — понимает его сразу альфа и, поднявшись, закидывает его ноги на плечи. Эмир расстегивает брюки, оставляет поцелуй на цепочке, прикусывает ее вместе с горячо любимой плотью и пристраивается. Он трахает его как и всегда грубо, жестко, именно так, как любит сам, как любит Юнги. Минуты их единения всегда безумные, даже будучи ближе некуда, они все равно тянутся друг к другу, все пытаются урвать побольше, но никогда не насыщаются. Эмир целует его в пьянящие губы до сбившегося дыхания, не рассчитывает силы, на мгновенье теряет контроль, душит его, трахая, а потом, разжав пальцы, просит прощения губами. Юнги из-за сильных толчков никак не может стащить с него рубашку, его раздражает, что между ними одежда Эмира, но все равно не сдается. Эмир переворачивает его на живот, заставляет опираться на колени и, раздвинув его половинки, вновь входит. Никакой скромности или попыток контролировать свои стоны, Юнги даже имя свое забыл. Он только насаживается, громко просит не останавливаться и вместе с очередным оргазмом, сотрясающим его тело, плачет от переизбытка эмоций. — Я еще хочу на свидание, — Юнги лежит на голой груди Эмира и, обняв его всеми конечностями, ждет, когда он даст и ему затянуться косяком. — Поездка к тому вечному огню могла бы сойти за свидание, но тогда я хотел толкнуть тебя в него, — хихикает. — У тебя будет миллион свиданий, обещаю, — протягивает ему косяк Эмир, омега заходится кашлем, и он сразу его забирает. — А она прочная, — кивает на подвязку альфа. На Юнги после их бешеного секс-марафона ничего не осталось, а цепь все так же обвивает его бедро. — Так почему Кристиан так грубо зашил твою рану? — поглаживает шрам на его боку омега. — Это было в ночь нашего знакомства, он был сильно напуган, — усмехается Эмир. — Он спас мне жизнь тогда, а эстетическая сторона вопроса меня не интересовала. — Он вроде хороший парень, — зевает Юнги. — А еще он красивый. — Я говорил тебе, я ревнивый. Что несчастный Кристиан тебе сделал, что ты его так подставляешь? — шлепает его по заднице альфа. — Нет, нет, — приподнимается на локтях Юнги и обеспокоенно смотрит на мужчину. — Это просто констатация факта, прошу, не трогай его. — Я подумаю, — цокает языком Эмир. — И где будет следующее свидание? — снова удобно располагается на нем омега. — Не в постели, хотя меня все устраивает, — смотрит прямо в глаза Эмир, не скрывает немого восхищения во взгляде. — Как я без тебя жил? — спрашивает и сам задумывается. И правда, как, учитывая, что Эмир ничего до встречи с красноволосой лисой не помнит. Будто бы все эти годы ему не засчитывались, будто бы их вообще не было. Юнги только улыбается, тянется за поцелуем, а потом встает и, накинув на плечи рубашку, медленно танцуя под одну из любимых песен — Cry, идет к ведерку за шампанским. Следом он берет два бокала, камеру, снова взбирается на диван и, чокнувшись с альфой за вечную любовь, делает первый глоток. — Ты хулиганишь, лисенок, — Эмир, изогнув бровь, следит за тем, как омега, усевшись между его ног, копается в камере. — Я хотел запись, чтобы пересматривать, когда по тебе скучаю, — заявляет Юнги и убирает камеру. — Так включай, посмотрим, — берет камеру альфа. — Нет, не сейчас, — визжит омега и, взобравшись на него, пытается забрать камеру. — Пожалуйста, не смотри, я стесняюсь, — ноет. — Хорошо, — Эмир убирает камеру. — Будем смотреть, когда ты перестанешь меня стесняться.

***

В пятницу за ужином Эмир говорит, что утром ему нужно уехать на два дня в Гонконг, и настроение Юнги сразу же портится. Альфа замечает, как парень перестает есть и на все вопросы отвечает короткими «да» или «нет». — И почему ты надул свои очаровательные губки? — откладывает приборы Эмир и смотрит на омегу. Они сидят в любимом уже и для Юнги ресторане Филиппа, из колонок доносится ненавязчивая мелодия, а блюда, которые хозяин специально готовил для них — одно вкуснее другого. — Потому что ты уезжаешь, — бурчит Юнги. — Я же приеду в понедельник. А пока у тебя есть запись, которую ты так мне и не показываешь, — альфа подмигивает. — Я все равно буду скучать, — честно говорит омега. — Я знаю, — накрывает ладонью его руку Эмир. — В любом случае, это не повод, чтобы мой лисенок грустил, поэтому ты поедешь со мной. — Правда? — загораются глаза омеги, и Эмир кивает. — Только вставать нам в шесть утра, и вообще я не хотел тебя брать, потому что я буду постоянно в делах, а тебе будет скучно, — говорит альфа. — Не будет! Я буду гулять, смотреть достопримечательности и ждать тебя, — заявляет Юнги. — Главное, что я буду с тобой. Эмир, который не может остаться на ночь из-за встречи с партнером, приезжает в особняк к шести, и, как и ожидалось, омега еще спит. Альфа с трудом будит засыпающего сидя парня и, отправив его в ванную, спускается вниз, сделать ему кофе. Юнги заходит на кухню через минут двадцать, он все еще полусонный, на ногах у него домашние валенки, притом разных цветов, а одет он в мятую футболку, в которой и спал. — Ты все еще не готов, лисенок, — передает ему кружку альфа и ерошит его и так лохматые волосы. — Я только встал! — капризничает омега. — Я ненавижу просыпаться рано. — Ничего, я подожду, пока ты оденешься. Самолет мой, вот и он тоже подождет, — усмехается Эмир, который уже знает, что с утра Юнги лучше не провоцировать. — Я так пойду, — отпив кофе, заявляет Юнги. — Юнги, — скрещивает руки на груди альфа, и, пусть омега знает, что по имени он его зовет очень редко, когда чем-то недоволен, он не сдается. — Я хочу дальше спать, поэтому ты просто переложи меня в самолет и все, — ноет Юнги, уткнувшись лбом в его грудь. — Хорошо, — обреченно вздыхает Эмир и, перекинув омегу через плечо, идет на выход. Юнги спит всю дорогу до ангара, потом так же сладко посапывает на уже знакомой ему кровати в частном самолете Эмира, куда альфа его перенес тоже на руках. Эмир тем временем успевает решить уйму вопросов, проводит онлайн-переговоры и, приказав накрыть поздний завтрак, собирается за омегой. Эмиру и вставать не приходится, потому что Юнги сам появляется в салоне и, подойдя к его креслу, взбирается на него. — Как спала моя лиса? — целует его в макушку Эмир. — Слаще некуда, — бурчит ему в плечо омега. — Круто быть омегой мафиози, можно в таком виде в другую страну заехать. — Я не мафиози, — обхватывает ладонями его лицо Эмир и прислоняется лбом к его лбу. — Ну да, ты глава церкви, — хихикает Юнги. — Если серьезно, то мне нравится так ходить — удобно. Чего я должен всегда при параде быть? — Ты должен выглядеть так, как хочешь. Это главное. — Я и на ужины буду так ходить, слишком кайфово, — говорит Юнги. — Нет, не надо, я ревную, — хмурится Эмир. — Скольких же мне перестрелять придется, ведь на твои ноги все слюни пускать будут. — Только из-за этого? — щурится Юнги. — Не потому что тебе стыдно появляться в обществе с омегой, который надел разные тапки? — Только из-за этого. — Кстати, мой кузен вернулся, — соскальзывает на соседнее сиденье Юнги и тянется за выпечкой. Он внезапно улыбается свежеиспеченному данишу и задумывается, что раньше вообще не ел углеводы, был одержим фигурой, тщательно выбирал одежду, из дома без макияжа не выходил, сам того не понимая, охотился на того самого идеального альфу и фактически не жил. С Эмиром он даже в помятой футболке чувствует себя самым красивым и уверен, что альфа полюбит каждый его килограмм, потому что с этим мужчиной ему комфортно. С Эмиром не нужно притворяться, играть роли, а тем более стараться ему понравиться. Все, что Юнги надо — быть собой. От этих мыслей хочется его поцеловать, но сперва надо доесть хрустящий даниш. — Я знаю, что он приехал, — Эмир наливает ему свежезаваренный кофе. — Так и знал, что ты его знаешь. — У вас с ним были хорошие отношения? — спрашивает альфа. — Не особо, — пожимает плечами омега. — Мы редко виделись, и он, честно говоря, жутковатый. Я всегда держался от него подальше. — Он тебя обижал? — мрачнеет Эмир. — Нет, просто есть в нем нечто, что всегда меня отталкивало. Мне кажется, он злой, — вздыхает Юнги. — Давай лучше обо мне, точнее, о том, что я хочу вернуться к учебе и вообще к нормальной жизни, которой был лишен из-за тебя, кстати, — легонько бьет альфу локтем в бок. — Без проблем, я все устрою, — ловит его руку Эмир и целует. — Даже не верится, что я буду жить без страха, что какой-то альфа-психопат хочет моей смерти, — закатывает глаза Юнги. — Потому что ты свой страх поработил, — усмехается Эмир. — Ты, наверное, меня не поймешь, но я хочу, чтобы ты знал, что я впервые чувствую себя по-настоящему свободным, — прикусывает губу Юнги. — Даже если мы будем обречены с тобой на жизнь в четырех стенах, я буду свободным, потому что она у меня внутри, и проснулась она только из-за тебя. Эмир ничего не говорит, просто притягивает его к себе и целует в лоб. Сразу после прилета Юнги заселяется в президентский люкс, который занимает весь последний этаж роскошного отеля, а Эмир отправляется заключать сделку. Юнги не видит Эмира до самого вечера, но альфа ему даже на расстоянии скучать не дает. С омегой обходятся, как с королем, выполняют любые желания и везде сопровождают. Юнги льстит такое внимание, пусть он и знает, что это все из-за того, что он омега Эмира Си. Куда бы он ни пошел, его встречают в поклоне, с ним передвигается охрана из шести человек, для его транспорта открывают все дороги. Юнги много гуляет по проспекту Цим Ша Цуй, делает покупки, вкусно ест, а еще надеется уговорить Эмира посетить с ним завтра пик Виктории. Омега наслаждается прогулкой, в номер возвращается с сумерками и сразу ложится отдохнуть. Эмир периодически звонил, спрашивал, в порядке ли он, и обещал приехать к вечеру. Юнги решает немного поспать до приезда альфы, потому что ночь на сон он тратить не собирается. Омега просыпается в полночь из-за нежных поцелуев, еще даже не открыв глаза, обнимает альфу и жалуется, что тот так надолго его бросил. Эмир ложиться не собирается, более того, он уже принял душ, переоделся и заявил, что планирует показать Юнги ночную жизнь. Омега сразу спрыгивает с постели и уносится во вторую комнату номера, где прямо на полу собраны пакеты с его покупками. Юнги собирается, а Чонгук разговаривает по телефону, периодически шлепает по голой заднице пробегающего мимо и снова недовольного выбором образа омегу. — Лисенок, что бы ты ни выбрал, ты все равно самый красивый, — опускается в кресло уставший его ждать альфа, но Юнги кричит из ванной, что, пока он сам себе не понравится, они никуда не пойдут. Эмир обреченно вздыхает и, налив себе коньяка, идет на террасу. Под ногами альфы один из самых развитых городов мира, который отныне тоже будет пополнять его счета, ведь он заключил сегодня отличную сделку, праздновать которую хочет только с одним человеком. Эмиру и правда интересно, что подумал бы Юнги, если бы мог посмотреть на себя его глазами. Альфа ведь не лгал, не важно, во что одет Юнги и есть ли у него макияж — он самый красивый омега в мире, и Эмир порой дышать рядом с ним забывает. Юнги прекрасен всегда, и, чтобы увидеть эту красоту, никакие декорации не нужны. — Я готов, — кричит из номера омега, и Эмир, поставив стакан на столик, возвращается внутрь. — Ты готов терзать мое сердце, я это понял, — скользит взглядом по омеге, облаченному в черные кожаные брюки и футболку-сеточку, в которую вшиты мелкие стразы, альфа. В ушах омеги длинные серьги, он накрашен ярче обычного. — Думаю, мы можем опоздать, — альфа наступает, заставляя Юнги пятиться назад к кровати, и начинает расстегивать свою рубашку. — Нет, господин Си, я потратил час на сборы, — выставляет вперед руки Юнги, — так что, будьте добры, ведите меня гулять. — Потом отыграюсь, — берет его за руку Эмир, и пара покидает номер. Юнги любуется огнями ночного города, заставляет Эмира заехать на ночной рынок, чтобы попробовать уличную еду, и с таким восторгом делится эмоциями, что альфа решает посмотреть с ним весь мир. Юнги будто бы ребенок, который удивляется и радуется почти всему. Его глаза горят всю эту поездку, и Эмир не может перестать им любоваться. Юнги и правда ребенок, который толком ничего еще не видел. Большую часть жизни он был послушным сыном министра, а последние годы провел, прячась от Эмира. Юнги только учится по-настоящему жить, поэтому каждый новый день для него — открытие. Юнги, который раньше думал, что по ночным клубам ходят только глупые омеги, которых не интересует их репутация, сам с танцпола не сходит. Он прыгает под музыку, периодически бегает к их столику, чтобы смочить горло очередным вкусным алкогольным коктейлем, и вновь возвращается танцевать. Эмир общается с партнерами, пьет, но глаз с омеги не сводит. В какой-то момент, устав слушать о проблемах из-за новых таможенных правил, он подходит к перилам и, облокотившись, закуривает. Юнги сразу замечает альфу, посылает ему снизу воздушный поцелуй и нарочно меняет движения на более томные и эротичные. Он под музыку крутит бедрами, зрительный контакт не прерывает, будто бы танцует с Эмиром. К Эмиру подходит давний знакомый, отвечающий за китайский рынок, бросает на танцующего внизу омегу мимолетный взгляд и поворачивается к альфе: — Значит, это правда, а я не понимал, почему статистика наказанных упала, почему кровью не пахнет. — Хочешь, подниму ее, пролив твою? — кривит губы в улыбке Эмир. — Ничего личного, ты знаешь, я всегда за тебя, но омеги… — цокает языком. — Не потеряй голову, — хлопает его по плечу и возвращается к столику. Эмир возвращает взгляд к Юнги, который сразу чувствует перемену в настроении альфы. Эмир правда немного отошел от дел, точнее, от того, что касалось решения кризисных ситуаций. Он не устраивает демонстраций силы, не зацикливается на посланиях. Он это и сам знает. Как и то, что Юнги пробуждает в нем старые чувства, которые он похоронил с папой. Если это заметили и другие, то надо срочно исправляться. Эмир подзывает Юнги пальцем, и омега, не прекращая танцевать, поднимается наверх, чтобы оказаться вжатым в перила, пока альфа жадно его целует. — Не устал? Можем продолжить в номере? — прикусывает его ухо Эмир. — Устал от людей, — обнимает его Юнги, — продолжим вдвоем. — А еще для меня станцуешь? — Я для тебя разденусь, — подмигивает ему Юнги. — Развратная лиса. — А я ведь таким не был, ты меня портишь, — хмурится омега, который когда-то даже мимо таких злачных мест проходить не осмеливался. — Или помогаю жить по-настоящему. И тут Эмир прав. Юнги только и делал, что соответствовал образу идеального омеги из высшего общества, не давал себе оступиться, тщательно выбирал свое окружение, но оказалось, что сам он идеальным никогда и не был. Оказалось, что идеальность не должна быть целью, что нравиться всем и оправдывать ожидания — это вообще не то, что всегда было нужно Юнги. Все, что ему нужно — стоит рядом, смотрит с любовью, крепко держит за руку и ничего не требует взамен. Ничего, кроме того, что Юнги сам добровольно вложил в его руки. Юнги ведет в сторону, он, цепляясь за Эмира, доходит до автомобиля, в котором чуть ему не отдается, потому что омега лезет ему в брюки и, если бы не шофер, объявивший, что они прибыли, своего бы добился. Они влетают в номер, целуясь, Эмир раздевает его прямо в коридоре. Юнги, которого альфа отпустил на секунду, чтобы снять свою рубашку, заваливается на бок и сшибает столик, Эмир ловит его на лету и укладывает в кровать для безопасности. Юнги не в состоянии двигаться, но секса хочется до одури, поэтому он приглашающе раздвигает ноги, остальное Эмир делает сам. Юнги мутит от люстр на потолке, точнее, от того, как они качаются туда-сюда. Он весь мокрый, дышит тяжело, вырубается в процессе, но с члена не слезает. Сам поворачивается на живот, выпячивает попку и, обняв обеими руками подушечку под собой, требует продолжения. Выдохшись после дикого секса, они лежат на помятых простынях, Эмир рассыпает дорожки на его животе, а Юнги пытается ему помешать. — Это же яд, бросай, прошу, — обхватывает ладонями его лицо омега, и Эмир мрачнеет. — Думаешь, я этого не знаю? — серьезно спрашивает альфа. — Но мне это нравится, и я не хочу, чтобы мы это обсуждали. — Бросай, потому что, если ты умрешь раньше меня, я покончу с собой, — Юнги смотрит прямо в глаза, совсем не шутит. Лицо Эмира каменеет, он пару секунд, не моргая, смотрит на омегу, словно представляя то, как Юнги реализует угрозу, и не замечает, как сильно сжимает руку омеги. — Ты никогда не умрешь, ни при моей жизни, ни после меня. Никакого порошка больше не будет, — серьезно говорит альфа. — Мне легче завязать, чем допустить мысль, что ты умрешь, — целует его в живот и убирает салфетками дорожки. В четыре утра они заказывают в номер еду и, по настоянию Юнги, огромный шоколадный торт, который, к слову, омега почти не ест.

***

— Когда ты приехал? — сонно спрашивает только проснувшийся Чимин и, присев на кровати, трет глаза. — Недавно, даже успел душ принять, — Намджун опускается рядом и прижимает к себе сразу прильнувшего омегу. — Я безумно сильно скучал, — покрывает хаотичными поцелуями лицо парня альфа. — Прости меня за ту истерику, — бурчит ему в горло Чимин. — Я не умею делиться и задыхаюсь от мысли, что у меня нет выбора. Что я так и буду всю жизнь получать тебя по часам. — Ты мое счастье и всегда будешь моим, остальное не важно, — обхватывает ладонями его лицо Намджун. — Даже то, что ты будешь женат на нем, а я буду выпрашивать твое внимание и прятаться от любопытных глаз? — с горечью спрашивает Чимин. — Я же просил тебя быть терпеливее, — поглаживает его щеку Намджун. — Все у нас будет хорошо. Я разведусь с ним, и мы заживем по-новому. — Я слышу это столько месяцев, и в итоге ты все равно пробираешься ко мне под покровом ночи, — отстраняется Чимин. — Ты же понимаешь, что я не просто альфа, а президент страны, у меня есть ответственность, и я не могу сделать все быстро, — устало говорит Намджун, Чимин ничего не отвечает. Омега сидит на кровати, прижав колени к груди, и смотрит бесцветным взглядом на скомканное одеяло перед собой. Чимин и не ждал другого ответа, он уже привык к этому словно уже заученному Намджуном шаблону. И дальше все тоже по шаблону: он вновь целует его, шепчет, что любит, Чимин оттаивает, обнимает в ответ. Намджун стаскивает с уже расслабленного омеги белье, переворачивает его на живот и слушает сладкие стоны, срывающиеся с губ Чимина с каждым толчком. Секс с Намджуном умопомрачительный, чаще нежный, не такой, как с Кристианом, грубый, полный обиды одного и боли второго, переходящей в злость, с которой они терзают тела друг друга. И именно последнее нужно сейчас снова слушающему пустые обещания Чимину. Он не хочет этой нежности, «люблю» через прикосновения, обещаний, что все будет хорошо. Он хочет боли, его ногтей, впивающихся в кожу, его зубов на своем горле, хочет, чтобы он терзал его тело так же, как терзает его душу. Может, физическая боль заглушит моральную хотя бы на время. Разморенный ласками омега лежит обнаженным на спине, наблюдает из-под полуопущенных ресниц за вышедшим из душа альфой, вокруг бедер которого обмотано полотенце. — У меня для тебя кое-что есть, — Намджун идет за своим пиджаком, а когда возвращается, у него в руках бархатная коробочка. — Что это? — загораются глаза Чимина, который сразу подползает к изножью кровати. — Такого нет ни у кого в мире, ты точно не встретишь, — открывает коробочку Намджун, и омега с восторгом смотрит на переливающееся колье в его руках. — Его и купить нельзя? — прищурившись, спрашивает омега, пока Намджун застегивает колье на нем. — Это специальный заказ — единственный в своем роде, — заверяет его Намджун и любуется тем, как оно красиво подходит его драгоценному мальчику.

***

— Не люблю я кофе, пытаюсь полюбить, но не получается. Я все же больше по сокам, — отодвигает чашку с кофе Юнги и смотрит на сидящего напротив Чимина. Юнги вместе с Эмиром вернулся в страну вчера вечером и сегодня решил встретиться с омегой, которому привез подарок. Юнги не хочет общаться с кем-то из своего старого круга, да и сомневается, что его кто-то поймет, а с Чимином ему комфортно. Они завтракают в уютной кафешке, Юнги рассказывает другу про поездку, а Чимин внимательно слушает и требует малейшие детали. — Ты еще не нашел свой кофе. Все, кому не нравится кофе, просто не нашли свой любимый, — заверяет его Чимин. — Кофе невозможно не любить. — Как твоя большая шишка? — меняет тему Юнги. — Хорошо, всю ночь со мной был, — загораются глаза Чимина, — а я снова скучаю, — грустнеет. — Почему бы вам не съехаться тогда? — спрашивает омега. — Он женат, — пытается улыбнуться Чимин, но не получается. — Вот как, — теряется Юнги. — Прости, я и не знал. Не обижайся, но мне просто интересно, как ты можешь встречаться с женатым мужчиной? — Как ты можешь встречаться с главным головорезом страны? — парирует Чимин. — Я же сказал, что не хочу тебя обидеть, мне просто интересно, — хмурится Юнги. — Ты неправильно задал вопрос, — поднимает на него глаза, полные печали, Чимин. — Тебе надо спросить, как я умудрился полюбить женатого, а не как я с ним встречаюсь. — Ты его любишь, — выдыхает Юнги. — Ты говорил, любовь — понятие эфемерное, что она после себя ничего не оставляет. — Я много чего говорил и говорю, это не значит, что я следую своим словам, — отодвигает чашку Чимин. — Да, я люблю его, и да, я знаю, что не стоило бы. Но не будем сейчас об этом, расскажи, как у тебя дела с Эмиром. — Хорошо, — улыбается Юнги, решив, что обязательно вернется к разговору об альфе Чимина, но пока давить не будет, потому что видит, что омега не хочет об этом говорить. — Есть все еще расхождения по некоторым вопросам, но, в целом, мне хорошо с ним. — А он? Как он к тебе относится? Как себя ведет? — тараторит Чимин. — Прости, но мне даже представить сложно влюбленного Эмира, и поэтому дико интересно. — Мне правда с ним очень хорошо, — честно говорит Юнги. — Он заботливый и чуткий, он всегда рядом, даже если он за несколько километров, я все равно чувствую его присутствие. Иногда, когда я вспоминаю начало наших отношений, мне даже сложно поверить в то, что это тот же самый человек. Эмир, которого я знал тогда, пугал меня до тошноты, а этот делает меня счастливым. Он мой дом. Он моя семья. — Поразительно, — выдыхает Чимин, — омега, который полюбил повелителя смерти. Что поразительней — это то, что повелитель смерти полюбил тебя. Ты не знаешь, но Эмир никогда никого не любил, он даже сострадание чувствовать не умеет. Свет в нем включается, только когда речь касается детей. — Ты ведь давно его знаешь, — подается вперед Юнги, — может, ты расскажешь, что случилось с его семьей? — Про семью ничего не знаю, это может знать только Нам… — осекается Чимин. — А папу Дэмиана ты знал? — Лично знаком не был, — Чимин грустно улыбается. — Ви был очень красивый, но влюбчивый и эмоциональный. Мне кажется, я все больше становлюсь похожим на него. Будь осторожен, не отдавайся чувствам, за это платить очень дорого, посмотри на меня. После завтрака Юнги уезжает заниматься документами, а Чимин переходит дорогу и, присев на скамейку, набирает сообщение Кристиану: — Не хочешь за мной приехать? — Нет. Я занят. Если тебя нужно подвезти, я пришлю парней. — Да, нужно подвезти, — набирает в ответ Чимин и долго смотрит в экран мобильного. На самом деле ему просто хотелось увидеть альфу, может даже немного побыть с ним. После диалога с Юнги в омеге рядом с вечной тревогой поселилась еще и грусть, и только Кристиан может хоть и на время прогнать их обеих. Ему для этого просто нужно обнять своими сильными руками Чимина, но альфа пришлет автомобиль, и обнимать сегодня Чимин будет сам себя. Кристиан сидит на капоте порше панамеры и, выпуская в воздух дым, следит за тем, как его парни управляют погрузкой автомобилей на судно. Эмир сегодня высылает новую партию товара, который находится в автомобилях, а в один из них Кристиан даже уложил особый подарок для их непослушного партнера — тело его юриста. Кристиан курит, но даже запах никотина не убирает забившийся в ноздри запах крови. Легче было бы пристрелить мерзавца, но Кристиан был слишком взбешен и в итоге пырнул его ножом, и его грязная кровь въелась под кожу. Альфа усмехается про себя, вспомнив, что в прошлой жизни был хирургом, а в этой так неаккуратно работает с ножом. Кристиан бы с удовольствием сорвался к Чимину, забил бы на все и провел с омегой весь день, но он цепной пес Эмира, а не Чимина, и бегать по его первому зову не собирается. В последнее время слишком тяжело, Кристиан быстро выходит из себя, стоит омеге упомянуть Намджуна, нарочно нюхает его и боится сорваться. Кристиану кажется, что порой Чимин нарочно его провоцирует, проверяет реакцию, и он надеется, что это не так, потому что, пусть Чимин не любит его, с этим он смирился, но если он осознанно делает ему больно — альфа его не простит. Кристиан заканчивает дела в порту, уезжает в офис к Эмиру за новыми поручениями, а утро встречает в постели с омегой, который забыл представиться, но заявил, что он в тройке претендентов на первое место в конкурсе красоты страны. Кристиан лично убедился в этом, пока омега дефилировал в чем мать родила по его номеру, и согласен дать ему второе место. Первое всегда будет у Чимина.

***

— Почему ты так сильно любишь детей? — спрашивает Юнги, который принес работающему в своем кабинете в особняке Эмиру кофе. — С чего так внезапно? — усмехается Эмир и захлопывает крышку ноутбука. — Мне Чимин сказал, а потом Кристиан в тот день сказал, что ты пошел наказывать кого-то, кто детей обидел, — бурчит омега. — Я просто забочусь о них, — массирует лоб альфа, — потому что когда я был ребенком, обо мне никто не заботился. — Ты милый, — улыбается омега. — А почему детей обидели? — Я какой угодно, но точно не милый, — поднимается на ноги Эмир. — В одном из бедных кварталов начали толкать наркотики всем подряд. И детям в том числе. Мне и пришлось лично разбираться, потому что товар был мой. — Какой ужас, — грустнеет Юнги. — Что за мрази такие? Как можно продавать детям наркотики? Я бы лично им в лицо плюнул. — Могу отвезти тебя за город, плюнешь на их могилы, — останавливается напротив Эмир, и морщинка на лбу Юнги разглаживается. — Думаешь, я чудовище, раз меня не расстраивает то, что ты их убил? — тянется к нему омега, и Эмир сразу поднимает его на руки. — Не думаю, — целует его в нос альфа. — Хочешь поехать со мной к тем, кто под моей опекой? Я все равно туда вечером собирался. — Очень хочу! — обвивает руками его шею омега. После обеда Юнги под чутким руководством Эмира пытается заново знакомиться с Джасом, дремлет на диване, пока альфа решает свои дела, и с нетерпением ждет вечера. Юнги счастлив, что Эмир взял его с собой, что вообще делится с ним своей работой и интересами, поэтому нетерпеливо смотрит в окно, все ждет, когда автомобиль заедет на названный альфой квартал. Эмир сидит рядом, но он постоянно на телефоне, и омега ему не мешает, развлекает себя тем, что любуется городом. Они приезжают в один из самых бедных кварталов города, который Юнги четко помнит в списке тех, куда он в своей прошлой жизни никогда бы не сунулся. Автомобиль паркуется у осевшего тротуара, и теперь Юнги понимает, почему до того, как выехать, в автомобиль охраны грузили коробки. Автомобили сразу окружает детвора, и охрана раздает подбежавшим детям пакеты со сладостями из этих самых коробок. Эмир вместе с Юнги покидают автомобиль, и, пока альфа общается с вышедшими к нему омегами и альфами, Юнги в окружении телохранителей помогает детям раскрывать пакетики. Передав очередной пакетик, омега задерживает взгляд на Эмире, любуется тем, как он общается с делящимися с ним своими заботами людьми, и, кажется, снова влюбляется. Эмир чувствует направленный на него взгляд, полный любви, и, повернувшись в его сторону, легонько улыбается. Через час они едут обратно в особняк, и всю дорогу Юнги полулежит в салоне, прислонившись головой к его плечу, а альфа не отпускает его руку. — Не знаю, что ты там обменял, заложил, продал, но твоя душа на месте. Твое сердце тоже, — тихо говорит омега. — Насчет первого сомневаюсь, — усмехается Эмир, — но мое сердце здесь, — кладет руку на грудь омеги и легонько сжимает. — Обещай никогда его у меня не забирать, — целует его в макушку альфа, а Юнги кажется, что в нем десяток звезд одновременно взрываются.

***

Эмир только закончил переговоры в любимом ресторане, отправил Кристиана отдыхать, а сам допивает вино и следит через стекло за тем, как Филипп делает заготовки на завтра. Эмир представляет, как поедет домой, где его встретит любимая лиса, и до самого утра в его объятиях его не будут беспокоить мысли о бизнесе или проблемы с поставщиками. Эмир собирается вставать, когда к нему подходит телохранитель и, нагнувшись, докладывает о госте. Эмир кивает и со зловещей ухмылкой смотрит на дверь, в которую входит Чон Хосок. — Сколько лет, сколько зим, — громко заявляет Тигр и, стянув с плеч легкий бежевый пиджак, опускается на стул напротив. — Решил родину навестить или по мне соскучился? — Эмир кивает официанту, и тот наливает вина гостю. — По тебе соскучился, — делает глоток альфа. — Вкус у тебя потрясающий, вино невероятное. Кстати, о вкусе, как там мой братец поживает? — Замечательно, я хорошо о нем забочусь, — откидывается назад Эмир, постукивает пальцами по столу. — Я как его кузен имею право поинтересоваться его состоянием, — пристально смотрит на него Хосок. Со стороны может показаться, что двое альф мирно беседуют, попивают хорошее вино, но на самом деле воздух между ними наэлектризован до предела, и хватит малейшей вспышки, чтобы эта смесь ненависти и ярости взорвалась и сравняла с землей все вокруг. — Я с удовольствием отвечу на твои вопросы о его благополучии и заверяю тебя, что со мной он в полной безопасности, — спокойно говорит Эмир. — Не надоело подбирать за мной? — выгибает бровь Хосок, в этом сгустке ненависти между ними уже видны искры. — Сперва Ви, теперь Юнги. — Омеги, по-твоему, вещи? — разминает шею Эмир. — Я же прав, я трахал Ви, потом он перебежал к тебе… — Слушай сюда, — приподнявшись, за ворот тянет его на себя Эмир, Хосок напрягается, но знак своим засуетившимся телохранителям не делает. — Мы с тобой воевали из-за поставщиков, из-за сферы влияния, и ты нехило получил от меня, а теперь представь, что с тобой будет, если ты захочешь воевать со мной из-за Юнги, — рычит ему в лицо альфа. — Я тебя сожгу и пепел развею, поэтому убери когти и исчезни с моей территории. — Я еще и не начал ничего, — сбрасывает с себя его руки Хосок и поправляет воротник. — Мы еще посмотрим, кому и куда придется убраться. Не обрюхатил его еще? — Хочешь быть дядей? — обходит столик собравшийся уходить Эмир. — Не меньше, чем я хочу быть отцом его ребенка. Поэтому не сомневайся, что никто между нами не встанет. — Только он сам может, — усмехается ему вслед Хосок и остается допить бутылку и правда замечательного вина.

***

— Он очень добрый и хороший, а ты ведешь себя некрасиво, — Эмир помогает Дэмиану надеть обувь, а потом, взяв его за руку, ведет в беседку во двор, где маленького альфу ждет учитель, готовящий его к школе. — Пусть он не приходит, — спотыкаясь, бурчит ребенок. — Не расстраивай отца, прошу, — садится на корточки напротив него Эмир. — Почему он тебе не нравится? — Мой папа красивее, — дует губы мальчик. — Я бы поспорил, — усмехается Эмир. — Пойми, Юнги не хочет быть твоим папой, он хочет быть твоим другом. — Мне не нужны друзья, — не отступает Дэмиан. — Папа приедет, и мы будем дружить только с ним. — Малыш, соблюдай минимальные правила приличия, — серьезно просит альфа. — Я тебя люблю, но и его я тоже люблю, поэтому вам придется подружиться. Упертый ты карапуз. — И у меня будет братик? — поджав губы, спрашивает готовящийся разреветься мальчик. — Было бы замечательно, но не думаю, что это возможно, — с грустью отвечает Эмир. — Вы не хотите покупать мне братика? — не скрывает радости ребенок. — Не хотим, — отвечает Эмир и, сдав его учителю, отправляется в особняк.

***

— Куда ходил? — отложив книгу, взбирается на присевшего рядом на диван Эмира Юнги. — Был у Дэмиана, — целует его Эмир и удобнее усаживает на своих коленях. — Как он? — Хорошо, но тебя по-прежнему не любит, — усмехается альфа. — Насильно мил не будешь, хотя… — скептически осматривает мужчину Юнги. — Смешной ты у меня, крошечка, — щелкает его по носу альфа, а потом терпеливо смотрит с омегой какой-то занудный фильм про корабли. Юнги убежден, что их отношения построены только на сексе и еде, и собирается их расширить. Эмир совсем немного жалуется, предлагает омеге подарить ему любой корабль, лишь бы они перестали тратить время на кино. — Я знаю, что ты супер богат, но меня ты не подкупишь, — щиплет его Юнги, и альфа обреченно вздыхает. После фильма они занимаются любовью, а потом долго лежат в объятиях друг друга и, хотя оба безумно голодны, ленятся заказать еду. В третьем часу ночи Юнги сдается, отправляется на кухню делать сэндвичи, а Эмир сидит рядом и терпеливо ждет, когда омега наестся, чтобы забрать его в спальню и поспать хотя бы два часа, уткнувшись лицом в его живот вместо подушки. Забрать в спальню не получается, потому что вышедший в сад за курящим альфой Юнги, завернувшись в плед, устраивается на лежаке и просит Эмира присоединиться. Рассвет они встречают в саду, завернутые в плед, Юнги сладко спит, а Эмир слушает пение птиц и обдумывает все сегодняшние дела и встречи. Эмир поднимает омегу в спальню, а потом, так и не выспавшись, уезжает на работу. Головная боль не дает ни на чем сконцентрироваться, обезболивающие не помогают, поэтому после очередного собрания Эмир высылает Кристиана на встречу одного, а сам, устроившись на диване в кабинете, решает вздремнуть. Часовой дневной сон помогает, альфа просыпается бодрым и будто бы заново родившимся. В обед звонит Юнги, который просит пожелать ему удачи для встречи с представителем университета. Эмир просит его не переживать и обещает, что у него все получится. Альфа просит себе кофе и, вызвав своего юриста, возвращается к делам. Через полтора часа Эмир снова видит «Моя лиса» на телефоне и с улыбкой подносит трубку к уху. — Все, я у тебя студент! — заявляет счастливый омега. — Поздравляю, — с улыбкой говорит альфа. — Признай, что ты его напугал, — уже тише говорит Юнги. — Неправда, я просто сказал, что мой омега хочет восстановиться, — усмехается Эмир. — Он страшно потел, три раза за салфетками тянулся, ты страшный человек, Эмир, — бурчит Юнги. — Произнеси мое имя еще раз, а то ты только стонешь его, — просит альфа. — Перестань, я смущаюсь! — Пожалуйста, — настаивает мужчина. — Эмир. — Вечером отвезу тебя куда захочешь, — с нежностью говорит альфа. — Сам приди, мне хватит. — Люблю тебя, моя рыжая лиса. — Все, пока, — Юнги вешает трубку и долго не может стереть глупую улыбку с лица. Юнги решает, что у него реальные проблемы с головой, потому что ему внезапно хочется записать на телефон «люблю тебя» от Эмира и слушать весь день. Он допивает латте и уже собирается выходить к шоферу, как в кофейню входит Хосок. — Привет, мое солнце, — альфа сразу идет к нему и нагибается поцеловать в щеку, но Юнги отворачивается. — Твой цепной пес меня к тебе не пускал, — без разрешения опускается в кресло напротив Хосок, — но я сказал ему, что тебя может обидеть то, что он не разрешает тебе видеться с любимым кузеном. Шучу, я просто нарушил его запрет. — Он мой альфа, а не пес, — цедит сквозь зубы Юнги. — Зачем тебе видеться со мной? Я вот желанием не горю. — И напрасно, — качает головой Хосок. — Ты теряешь свои корни, отдаляешься от семьи. Ты хоть знаешь, в каком положении сейчас твой отец? Так вот, он банкрот. У вас не осталось ничего, мой дорогой братец, и даже ваш дом заложен и уйдет государству. А ты распиваешь тут кофе, чашка которого стоит двенадцать баксов, и радуешься жизни. — У меня нет причин страдать, — пожимает плечами Юнги. — Я эти деньги не растрачивал, более того, понятия не имею, что отец творил, будучи на должности. В любом случае, с голоду мы не умрем, ты не беспокойся, мой отец на улице не останется. — Ты не пошел в папу, ты эгоист, — цокает языком альфа и, откинувшись назад, рассматривает парня. Юнги от его взгляда не по себе. — Зачем пришел? Мы никогда особо не общались, и сейчас у нас тем нет, — начинает собирать со стола свои принадлежности Юнги. — Я хочу тебя оберегать и защищать, — следит за готовящимся уходить парнем Хосок. — Поверь, обо мне есть кому позаботиться, — злорадствует Юнги. — И я сам тоже давно уже не тот, кто боялся своей тени. А еще я не помню, чтобы ты искал меня после похищения или мстил за смерть Авеля. — Просчитался, согласен, но теперь я здесь и с тобой, — кладет руку на его ладонь Хосок, Юнги сразу ее отдергивает, но альфа вцепляется железной хваткой, не отпускает. — Ты делаешь мне больно, — шипит Юнги. — Я просто надеюсь, что ты осознаешь, что творишь, — отпускает его руку и поднимается на ноги альфа, готовясь уходить. — За такое на кострах сжигают. — О чем ты? — мечтает больше никогда не видеть Чон Хосока Юнги. — О том, что ты настолько морально извращен, что спишь с собственным братом, — на дне глаз альфы вспыхивают опасные огни. — Что ты несешь? — нахмурившись, смотрит на него омега. — Что за бред родил твой больной мозг? — Эмир твой родной брат, мой дорогой, — протягивает руку к отшатнувшемуся парню Хосок. — Хотя, ты волен мне не верить, но поговори с ним, уверен, если у вас такая неземная любовь, он тебе не солжет. Хотя, прости, он ведь только и делает, что лжет, — наступает альфа, Юнги не знает, за что зацепиться, лишь бы не свалиться замертво под его ноги. — Он ведь все знает, всегда знал, поэтому и хотел твоей крови, хотел отомстить за своего шлюховатого папочку. Он знал, что вы одной крови, и все равно трахал тебя, но это же Эмир Си, для него нет ничего святого. А ты, мой дорогой братец, идиот. — Это неправда, — еле выдавливает из себя Юнги, потому что язык ему не подчиняется. — Это не может быть правдой. — Прости, что расстроил, но я правда забочусь о тебе, — поглаживает его по плечу альфа. — Поговори с ним и перестанешь называть меня лжецом, — Хосок выходит за дверь, а Юнги вновь падает в кресло, потому что прямо сейчас у него под ногами плиты расходятся.

***

Хосок, напевая заевшую мелодию, проходит в особняк дяди и, плюхнувшись на диван, просит его налить себе вина. — Будем праздновать, старик, скоро твой сынок вернется, — с ухмылкой берет протянутый ему бокал альфа. — О чем ты? — нахмурившись, смотрит на него Исом. — Что ты сделал? — Сказал ему правду, — отпив вина, поднимается на ноги альфа. — Сказал ему то, что ты собирался унести в могилу, дрожа за свое кресло, — наступает на него альфа. — Но, учитывая, что ты кресло и так фактически потерял, более того, потерял и имя, и капитал, я сделал тебе подарок. Твой сыночек скоро вернется, и семья воссоединится. А теперь прошу меня извинить, я должен продолжать творить добро, — хлопает оцепеневшего мужчину по плечу альфа и идет на выход. — Откуда ты узнал? — кричит ему вслед все еще шокированный Исом. — Дядя сам мне все рассказал, — отвечает альфа. — Зови мозгоправа, когда мой нежнейший кузен вернется, его психику нужно будет подлечить. Бедный Юнни, ты бы видел его лицо, когда я сказал ему, что он спит с собственным братом. Но не переживай, я буду рядом и помогу ему всем, чем смогу, — скалится Хосок и покидает особняк. — Он не все тебе рассказал, — опираясь о спинку, опускается на диван побледневший Исом. — У Юнги никогда не было второго брата, потому что у меня только два сына, — с грустью улыбается альфа. Просидев пару минут, Исом идет в свой кабинет и запирает дверь изнутри. Он набирает известную только ему комбинацию на сейфе и, открыв его, тянется к пожелтевшей старой папке на дне. Исом снова наливает себе коньяк, а потом, опустившись в кресло, открывает папку и достает из нее помятое письмо. «Я назвал его Чонгук. Он весил три килограмма, и, кажется, он не совсем рад, что родился. Все время плачет. У него твои глаза. Жду, когда ты приедешь познакомиться с сыном». Исом убирает письмо в папку, берет второе, из которого падает выцветшая фотография, на которой изображен сидящий в кресле годовалый малыш. Сзади фотографии надпись: «Он все еще ждет тебя, Исом». — Ты его не получишь, исчадие ада, — захлопывает папку альфа. — Я потерял все из-за тебя — должность, деньги, сына, доброе имя. Я прожил в страхе всю жизнь, а ты, подонок, так и не смирился, не отпустил. Ты мне жизнь испортил, превратил собственного брата в зависимого, а второго в свою марионетку. Если Юнги и правда для тебя все, то и ты потеряешь, ты почувствуешь, каково это, — запирает сейф мужчина.

***

Юнги так и сидит в кофейне, не реагирует на звонки Эмира и тонет в пучине мыслей, каждая из которых делает только больнее. Омега не торопится говорить с альфой, не ищет ответы, он просто сидит, обхватив голову, и пытается убедить себя, что это ложь. Хосок сделал это нарочно. Юнги не особо понимает его мотивов, но вполне возможно, что кузен так мстит Эмиру, по пути разрывая на части душу омеги. Хотя, разве месть стоит того, чтобы сделать так больно тому, кто не заслужил? Юнги ведь никому не вредит, он только обрел счастье, дом, только начал учиться нормально жить. Если у счастья есть цена, то, кажется, Юнги она не по карману. Хосок выбрал самое страшное оружие и сделал это четко, потому что, как бы Юнги сейчас все ни отрицал, в глубине души он будто бы чувствовал. Их связь с Эмиром и правда невероятная, такая, о которой пишут, но которую не переживают. Неужели это потому что кровь так влияет? Нет, не может быть, это просто попытки Хосока насолить Эмиру и вернуть омегу домой. Хосок лжет, они с Эмиром совсем из разных миров, у них не может быть одна кровь, ведь иначе окажется, что отец, зная об их отношениях, молчал о таком грехе. Отец. Юнги подскакивает на ноги и, схватив портмоне и телефон, идет на улицу. Он приказывает шоферу отвезти его в особняк, но тот отказывается, сразу набирает Эмира, тогда омега просто ловит проезжающее такси. Если Юнги прямо сейчас все не выяснит, его сердце лопнет. Пусть отец или сам его раздавит, или все опровергнет и позволит омеге снова задышать. Всю дорогу до фамильного особняка его трясет. Он, судорожно вцепившись в ручку дверцы, все поглядывает в окно, готовится аж на ходу выпрыгнуть, лишь бы поскорее добраться до ответов, выйти из этой паутины лжи, так искусно сотканной вокруг него. — Отец, — врывается в кабинет Исома через час после отъезда Хосока Юнги. — Сынок, — альфа обходит стол и останавливается напротив бледного и борющегося с собой парня. — Скажи, отец, прошу, только скажи правду, — рвано говорит омега, смотря ему в глаза. — Папа Эмира, он… — осекается, понимает, что даже вслух такое произнести не может, хотя продолжать ему и не надо, потому что Исом стыдливо прячет глаза, оставляет свежий шрам на сердце, прямо рядом с дырой, оставленной там Хосоком. — Сынок, прошу, присядь… — Нет! — скидывает с себя его руки Юнги. — Он сейчас приедет, потому что я заявился к тебе, а он это терпеть не может… — делает паузу омега, а потом смеется. — Поэтому и не может, потому что боится, что ты расскажешь мне правду, что я узнаю, что влюбился в собственного брата, — всхлипывает и прикрывает ладонями лицо. — Отец, прошу, скажи, что это ложь, что такого не может быть, умоляю, — размазывает по лицу слезы Юнги. — Сынок, — альфа смаргивает слезы, — я так виноват… — Моя кровь и моя плоть, — пятится назад Юнги. — Он всегда это повторял, а я думал, это просто признание. Он знал, отец, знал и пересек черту. И ты все знал, но молчал. Вы оба убили меня, — пытаясь ухватиться за воздух, падает в кресло омега. — Хотя, тебе и убивать меня не надо, в этом нет необходимости, я и так умру без него. Ни разу не лжет. Сон Юнги все-таки был вещий, это была его могила под маками. Мин Юнги скончался из-за разбитого сердца, подавившись осколками только родившихся, но уже так жестоко убитых надежд и планов. От разлуки не умирают, когда любят. Юнги умрет, потому что любви между ними никогда не было. Они клялись ненавидеть друг друга вечность, но их вечности одной жизни хватило.

***

— Самолет с маками? Серьезно? Открываем цветочный бизнес? — Кристиан отодвигает стул и садится напротив пьющего кофе Эмира. — Я думал, я поехал за товаром, а в итоге разгружал цветы? Или у нас будет опиум? Ответь уже. — Маков в этой стране больше нет, пришлось подсуетиться, — спокойно отвечает Эмир. — Мой лисенок полюбил маки, вот я и заказал. Хочу увидеть его глаза, когда он, вернувшись домой, утонет в них. — Почему именно маки? Подарил бы ему тюльпаны или лилии, мне бы не пришлось торчать в аэропорту, — никак не успокоится Кристиан. — Мой дорогой друг, — усмехается Эмир. — Маки называют ослепляющими и дурманящими. Как я мог подарить тому, кто ослепляет меня своей красотой и дурманит любовью, другие цветы? Эмир отвлекается на телефонный звонок и подносит трубку к уху. Кристиан не знает, что именно сказали Эмиру, но видит, как кровь отливает от лица альфы и как ровно на долю секунды в глазах повелителя смерти мелькает страх. Кристиан покрывается холодным потом, все пытается спросить, в чем дело, но язык альфы словно парализован, не подчиняется ему. Эмир быстро возвращает обычное выражение лица, убирает телефон в карман, отодвигает чашку и поднимается на ноги, накрыв своей тенью друга. Кристиан так и остается прибитым к стулу, и он бы остался в этой кофейне навеки, потому что уже знает, что случилось нечто страшное, нечто настолько чудовищное по масштабам, что напугало самого Эмира Си. — Кристиан. Альфу вырывает из мучительных дум твердый голос остановившегося у двери Эмира. — Это Юнги? — наконец-то совладав с собой, идет к нему Кристиан. — Это ведь с ним связано, ведь больше ничто в этом мире не может… так сильно тебя побеспокоить. Сказать «напугать» Кристиан не осмеливается. — Это Юнги, — быстрыми шагами выходит наружу альфа, Кристиан едва за ним поспевает. Как ни странно, на улице и правда пасмурно, хотя полчаса назад солнце слепило. Ощущение, что даже природа затаилась, все цвета поблекли, не провоцируют Эмира и следят за его следующими шагами. Эмир говорил, что Бог молчит на мольбы отчаявшихся, и поэтому он выбрал стать Дьяволом. Кристиан молит бога одуматься, исправить, что бы он ни натворил, потому что напуганный Дьявол — конец всему живому. Потому что, что бы ни творил Эмир Си, он не заслужил такой пытки. Он не должен был почувствовать свободу от боли за шаг до вечной темноты. Это слишком жестоко. Даже для Эмира Си. — Скажи, Кристиан, — останавливается рядом с брабусом Эмир и достает сигареты. Он щелкает зажигалкой, затягивается, выглядит абсолютно невозмутимым, но Кристиан видит, как дрожат его пальцы. — А если мы все давным-давно мертвы и это и есть те самые ад и рай, только они на земле. Если мы правда умерли и распределены по земле в наказание или в дар за то прошлое, когда мы были живыми. — Не понимаю тебя, — честно отвечает явно нервничающий альфа. — Кто рождается в благоприятных и любящих семьях, не знает нужды, боли, страданий, находит любовь — это те, кому достался рай. А те, кто борется за выживание каждый новый день, влачит одинокое существование, видит плохое, порой только его — нашли свой персональный ад, — криво усмехается Эмир. — Что, если мы и правда давным-давно мертвы, а жизнь — это не сон, не театр, не временная остановка. Жизнь — конечная остановка. Если все именно так, то обижаться было бы не на кого. Только на себя, а люди к такому не готовы, — массирует свою шею, бегает глазами по тротуару, все пытается вернуть себе контроль. — А кто я тогда? Куда я попал после смерти? — смотрит пристально на друга. — Я ведь был в аду, я прожил в нем все свое детство и юношество, и я только нашел свой рай, чтобы узнать, что я его не заслужил. Что же такого страшного я натворил в той жизни, Кристиан? Что может натворить тот, кого в наказание лишают его сердца? Кристиан опускает взгляд и даже не пытается ответить, потому что сказать ему нечего. — Он не вернется ко мне, Кристиан, скорее солнце остынет, — тяжело прислоняется к дверце Эмир, будто бы только это осознает. — У меня никого нет, кроме него, я только нашел его, и мой лисенок должен остаться. Он должен выбрать меня, потому что я не мой папа, я не превращусь в того, кого безумно любил и одновременно ненавидел. Я не буду ходить к его дому и умолять его. Я объявлю войну за него, положу все, что у меня есть, ради этого, но как мне воевать с ним? Как мне воевать с тем, перед кем я стою на коленях? — он поднимает глаза к стремительно чернеющему небу и ловит первую каплю, разбившуюся о нахмуренный лоб. Кристиан тоже смотрит на небо, прислушивается к ускользающей тишине перед собирающейся грозой, которая разнесет в щепки все вокруг.