Эроин

Юнги переворачивает подушку, ложится на нее, рассыпав по ней красные, как уже высохшие в вазе маки, волосы и смотрит на потолок. Он прикусывает алые из-за привычки облизывать губы, делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Юнги не нужно искать запах Эмира в вещах и точно не нужно его вспоминать, потому что он сам им пропитан, и даже время, которое призвано стирать все, его не перебьет. Он зарывается руками под подушку и больше не видит потолка. Он видит его глаза, пламя, которое вспыхивает на их дне, когда он смотрит на него. Он видит его редкую и, кажется, обращенную всегда только к нему улыбку и улыбается в ответ. Юнги не сходит с ума, он безумно сильно тоскует по своему мужчине. Всю короткую встречу вчера он не дышал. Весь их диалог он не слышал биты своего сердца и знает, что оно не билось. Ошибаются те, кто говорит, что только при объекте их желаний сердце и бьется, только при нем они и живут. Неправда. Юнги даже своему сердцу запрещает отвлекать его от Эмира. Когда Эмир рядом, для Юнги умирает весь окружающий его мир, умирает он сам, потому что есть только альфа, с которым он поклялся быть до самого конца и слово не сдержал. Солнечные лучи ломятся внутрь, и омега, который почти не спал, понимает, что уже утро. Несмотря на бессонную ночь, он чувствует бодрость, и у него хорошее настроение. Его настроение даже не портят воспоминания о вчерашнем разговоре с Хосоком. Нет никакого желания зацикливаться на кузене, ему хочется отдать все мысли во власть Эмира, что он и делает. Юнги бы стоило подняться с кровати, начать готовиться к занятиям, но мечтать об Эмире намного слаще перспективы выходить за пределы комнаты, где ничто не радует ноющее по любимому сердце. Только в своих мыслях Юнги в безопасности. Только в своих, возможно, так и обреченных остаться мечтами снах — он счастлив. То, как Эмир вчера смотрел на него, как касался его лица, вернуло Юнги в их недавнее прошлое, где их совместное будущее не ставилось под сомнение. Поразительно, как человек может думать о человеке двадцать четыре часа в сутки и ждать следующие, лишь бы снова вернуться в эти воспоминания. Страшно, что он, возможно, выбрал бы жизнь во сне, лишил бы себя нормальной жизни, лишь бы иметь вечное свидание с ним. Юнги ведь не трус, никогда себя таким не считал, и даже сейчас готов бороться, хотя разум и подсказывает, что изменить некоторые вещи он не в состоянии. Иронично, что самое главное, что их связывает, и является причиной того, что они обречены держать дистанцию. Эмир ждет его решения, но Юнги понятия не имеет, как вообще можно в трезвом уме пойти на такое. Есть правила, которые нарушать нельзя, и лгут те, кто говорит, что для любви препятствий нет. Препятствие для их любви самое страшное — кровь, а ее не забыть. Как ему бороться с врагом, которого не победить? Постоянный поиск выхода из ситуации приводит к еще большим вопросам, и у него нет ответов ни на один. Юнги все-таки поднимается с постели, наспех приводит себя в порядок и, отказавшись от завтрака, берет с собой термос кофе и просит шофера отвезти его в церковь. Юнги никто не поможет, даже он сам не в состоянии себе помочь, поэтому он поедет в дом того, кто всегда был молчаливым слушателем и в ком он находил утешение. Каждую неделю он вместе с папой посещал церковь, а после его смерти продолжил их традицию. Если бы папа был жив, то Юнги бы сейчас сидел, уткнувшись в его грудь, и молил бы его помочь ему хоть словами. Папы у Юнги нет, а от отца только видимость, поэтому он отправится к тому, кто примет любую душу, даже падшую. Церковь пуста, что неудивительно для этого времени в будни. Юнги проходит к скамье посередине, проводит ладонью по дереву и, опустившись на нее, молится. После молитвы он поднимает голову, следит за священником у алтаря, но не находит смелости к нему подойти. Пусть Юнги и верит в таинство исповеди, он знает, что не сможет рассказать священнику о своем самом большом грехе — о любви к брату. О такой любви он может рассказать только ему и без свидетелей. — Я бы не хотел любить Эмира, — бормочет омега, следя за разбившейся о свою ладонь слезой. Каждый раз, когда Юнги произносит вслух его имя, ему хочется плакать. Слезы — его помощники, которые не дают ему задохнуться от щемящей в груди тоски. — Я никогда бы не совершил такой грех, не пошел бы на него осознанно. Хотя зачем мне лгать тебе, даже сейчас, когда я знаю эту страшную правду, мое сердце по-прежнему целиком принадлежит ему. Меня без него будто бы и нет, — достает из кармана скомканную бумажную салфетку Юнги и утирает нос. — Я встаю по утрам, принимаю душ, завтракаю, езжу по делам, а с закатом солнца снова ложусь в постель. Я делаю все то, что делают люди, только я, в отличие от них, после каждого действия спрашиваю себя «как тебе кусок в горло лезет, ты ведь без него?», «как ты спишь, ведь у тебя нет его?», «как ты живешь, если легче было бы умереть?». Я делаю все, что делают другие, но я себя за это ненавижу. Я себе поражаюсь. Я должен разрушаться, а не выполнять как ритуал все эти действия. Наверное, именно это и имеют в виду остальные, когда говорят, что время лечит. Время не лечит, оно помогает маскироваться. Оно помогает нам, таким разбитым, оттачивать мастерство казаться нормальными. Но свое мастерство я тебе показывать не буду, — разбито улыбается. — Я умираю без него. Умираю каждый день, чтобы повторить все это же завтра. Я знаю, ты никогда меня не простишь, знаю, что дорога в рай для меня закрыта, я навечно обречен платить муками души за этот грех, но я не прошу у тебя понимания или прощения. Я прошу меня выслушать, потому что мне больше некому рассказать, и я задыхаюсь. Я люблю его: люблю как брата, как часть моей семьи, мою кровь и плоть, и как альфу, с которым я хотел бы пойти к алтарю. Прости, — слышит себя со стороны омега и зажимает ладонью рот, чтобы рыданиями не привлечь внимание. — Я не буду просить тебя вернуть меня в прошлое и исправить ошибки, я пришел просить о другом, о том, наверное, о чем просят все любящие сердца. Я прошу тебя, береги его, — поднимает глаза, смотрит в пустоту безжизненным взглядом. — Пусть Эмир не знает страданий, его не настигнет беда, и он всегда будет сыт. Пусть он обретет свое счастье без меня, и, даже если его счастье разорвет мою душу, забери ее, только оставь его в покое. Ты говоришь, любовь все терпит, всему верит, всегда надеется, все переносит. Я люблю его, и значит, такова моя участь. Сделай Эмира самым счастливым в мире и забери взамен мое счастье, — Юнги приходится прикрыть ладонями лицо, чтобы скрыть не останавливающиеся слезы. Пусть разум и подсказывает омеге, что он все просит правильно, но обливающееся кровью сердце со счастьем любимого с другим никак не смиряется. — Береги мою грешную любовь, — еле контролирует челюсть Юнги. — Я виноват перед тобой, но мы ведь не выбираем ее. Я не знаю, сколько во мне осталось силы и разума, но с каждым днем я все больше чувствую, что не справляюсь. Любовь к нему сильнее всего. Сильнее моей обиды на него за то, что скрыл правду. Сильнее даже моей веры, — снова всхлипывает, — прости меня. Вернувшись домой, Юнги до самого обеда проводит время с Джиеном. Они смотрят фильм, омега следит за тем, как старший принимает лекарства, а потом, оставив его с сиделкой, идет на шум в гостиной. Юнги чувствует пробежавшийся по спине холодок, когда видит общающегося с отцом Хосока, но побеждает желание спрятаться и твердо идет к мужчинам. — Юнги, прости меня, — выпаливает Хосок под недоумевающим взглядом Исома, и омега забывает все, что хотел ему высказать. Альфа и правда выглядит виноватым, в глаза не смотрит и звучит искренне. — Я не хотел тебя обидеть. — Что случилось? — все-таки спрашивает несдержавшийся Исом, но Юнги просит отца зайти к Джиену, а сам идет к креслу. — Я солгу, если скажу, что нормально воспринял твое вчерашнее поведение, — тихо говорит Юнги, который не понимает, почему Хосок пугает его, даже когда выглядит, как побитый щенок. — Это не повторится, — подходит к нему альфа. — Я расстроился вчера и поддался эмоциям. Я просто хочу, чтобы тебе ничего не угрожало. — Так и сам не угрожай, — поднимает на него глаза омега. — Позволь загладить вину, — мнется альфа. — Можешь пообедать со мной? — Не думаю, что это хорошая идея, — хмурится Юнги. — Пожалуйста, я чувствую себя отвратительно из-за своего поведения, — просит Хосок. — И, честно говоря, я не ел со вчерашнего обеда, — улыбается. — Хорошо, — не может не улыбнуться в ответ Юнги, — только ресторан выберу я. На самом деле Юнги и сам бы не прочь разрядить обстановку, потому что, нравится ему это или нет, Хосок частый гость в их доме, а теперь еще и его работодатель. Омеге не хотелось бы шарахаться от него, и поэтому он поможет ему сгладить углы. Они приезжают в один из любимых Юнги индийских ресторанов, занимают место за столиком у окна, и омега рад, что Хосок не взял своих парней и они могут пообедать как обычные люди. — Ты не ходил в университет сегодня? — спрашивает альфа, поедая умопомрачительно пахнущий бириани с курицей. — Твои, конечно же, доложили, — макает наан в баттер чикен Юнги. — Это их работа. — Я был в церкви, — коротко отвечает омега. — Ты, как и папа, любишь говорить с Богом, — откидывается назад Хосок. — Дядя любил разговаривать с Богом, а на его пожертвования церкви можно было бы уже построить новую. — Я верующий, — тихо говорит Юнги. — Я знаю. — И не будешь язвить, мол, как я мог полюбить родного брата? — смотрит в упор, будто бы от его ответа зависит и мнение Юнги о самом себе. — Сама Библия говорит, возлюби ближнего своего, — смеется Хосок. — Плохая шутка. Ты ведь не знал. — Спасибо, что понимаешь это, — бурчит омега, опустив глаза, — только теперь я знаю, и это ничего не меняет. Моя любовь к нему не уменьшилась. — Всему нужно время, Юнги, ты еще придешь к этому, — кладет руку на его ладонь Хосок. — Можно за мгновенье влюбиться в человека, но, чтобы забыть его, порой и жизни не хватит. — Поразительно, как такой понимающий альфа так и не нашел себе омегу, — издает смешок омега. — Может, и нашел, — пожимает плечами Хосок, улыбается, как мальчишка, и Юнги забывает, что его кузен один из представителей преступного мира и даже стоит наравне с Эмиром Си. Хотя, чему удивляться, ведь тот, кто нагоняет страх на всех остальных, укладывал Юнги спать на своей груди и до сих пор следует за ним тенью, поклявшись защищать до самого конца. Обед проходит замечательно, несмотря на пару раз пойманные странные взгляды со стороны альфы. Юнги, может, и не имеет большого опыта общения с альфами, но этот взгляд ему уже знаком, и, только когда один человек смотрит на него так, он получает от этого удовольствие. Долго на этом омега не зацикливается, предпочитает не грузить и так еле справляющийся с новой информацией мозг. Хосок подвозит его домой, к радости Юнги не делает попыток поцеловать в щеку и уезжает. Поднявшись к себе, Юнги видит у двери большой букет маков и записку, которую прячет в кармане и открывает только после того, как закрывается у себя: — Я не могу пережить даже мысль о тебе и другом альфе. Эмир знает об обеде с Хосоком, и Юнги думать не хочет о том, что там надумал альфа. Он подзывает парня, который обычно забирает для него цветы, и, взяв ручку, пишет на обратной стороне записки: — После тебя не может быть других. Парень, забрав записку, покидает комнату, а Юнги, взяв цветы, любуется их красотой. Он мог бы проигнорировать очередное послание Эмира, как и делал до этого дня, мог бы отправить в ответ очередные обвинения во лжи, просьбу не беспокоить его, но зачем? Глупо доказывать Эмиру, что ему плевать, так как он все, чем живет Юнги. Эмир читает и перечитывает полученную записку, но радости от весточки не чувствует. Есть в этих словах вековая печаль, и Эмир ей тоже пропитан, потому что после Юнги не может быть других. И не будет.

***

Чимин только успевает натянуть на себя халат, как в номер президентского люкс проходит Эмир Си и взглядом указывает омеге на дверь. Чимин испуганно заглядывает за Эмира, боится, что Кристиан с ним и увидит его в таком виде с Намджуном, но Си словно читает его мысли и зовет своего второго помощника проводить омегу. — Не можешь двинуться с места, пока хозяин не разрешит? — криво улыбается омеге Эмир и поворачивается к сидящему на диване в одних штанах Намджуну. Альфа медленно покуривает, ничто не беспокоит его после горячего секса, даже присутствие гостей. — Можешь идти, Минни, — лениво тянет Намджун. Чимин, который только этого и ждал, кивает и, прихватив вещи, пулей вылетает из номера. — Вижу, хорошо провел время, — Эмир берет из вазы на столе яблоко и подбрасывает. — С Чимином по-другому не бывает, — усмехается Намджун и, поднявшись, тоже идет к столу. — Поэтому бьешь его? — пристально смотрит на него Эмир, но президента его взгляд не беспокоит, он берет графин с коньяком и наливает им выпить. — Я не поднимал на него руку, — пригубив, отвечает Намджун. — Нет, ты просто его душил, — отказывается от выпивки Эмир. — А тебя беспокоит твоя проститутка? — со стуком опускает стакан на стол Ким. — Меня беспокоит мой товар, — невозмутимо отвечает Си. — Он лучший в своем деле, и я не хочу, чтобы ты мне его подпортил. — Тут не поспоришь, — обходит стол Намджун, а Эмир с улыбкой смотрит на старый шрам на его боку. — Я ведь тогда нарочно промахнулся, господин президент, — скалится Си, продолжая гипнотизировать взглядом шрам. — Я пырнул тебя из-за срыва поставки много лет назад, во второй раз могу не промахнуться. — Из-за шлюхи или из-за своего пса, которого кормишь с руки? — с ухмылкой спрашивает Намджун. — Если еще раз я увижу на нем следы плохого обращения, наш контракт с тобой придется пересмотреть, — становится вплотную Эмир. — Ты забываешься, — цокает языком Ким. — Эмоции застилают тебе глаза, и я теряю верного воина. — Ты забываешься, ведь это ты работаешь на меня, а не наоборот. — Так зачем пожаловал? — зло спрашивает президент. — Членами будем меряться? — Тут ты проигравший, — усмехается Эмир. — Я улетаю в Париж в среду, до моего прилета ты должен решить вопрос с таможенниками, я не могу ввезти такую сумму. — Ввезешь в виде вещей наших добровольцев, я уже решил, — отвечает Ким. — Уважаю твой мозг, — хлопает его плечу Эмир. — Тогда до следующий встречи, — собирается уходить. — Эмир, — зовет его Намджун, и альфа замирает на пороге. — Держи его подальше от Чимина, иначе пересматривать будет нечего. — Ты ведь потеряешь больше, чем я. — Я все еще могу тебе доверять? — не отступает Намджун. — Полностью, — твердо заявляет Си. — Ты ничего от меня не скрываешь? Верен слову, данному много лет назад? — пристально смотрит на альфу Намджун. — Ты все еще сидишь в этом кресле, и я захожу к тебе без оружия, значит верен, — улыбается Эмир. — В том-то и дело, оружие тебе, чтобы убивать, не нужно, — усмехается президент. — Тоже верно, — подмигивает ему Си. Эмир уходит, а Намджун, достав телефон, набирает Хосока. — Я подумал о твоем предложении, на данный момент оно мне неинтересно.

***

— Мы потеряем половину состояния, — в шоке смотрит на босса Массимо, пока они едут в особняк Минов. — Мы не можем так рисковать! — Столько лет я финансирую десяток людей и организаций, начиная от наемных убийц и заканчивая целыми синдикатами, чтобы Эмир Си гнил в земле, но ничего не срабатывает, потому что его люди работают слишком четко, он осторожен, — кривит рот Хосок. — В этот раз я не буду экономить, и он сдохнет. — Половину состояния ради его убийства? — никак не может смириться Массимо и, въехав во двор, останавливает автомобиль прямо перед лестницами. — Пойми уже, мой дорогой итальянец, его смерть сделает меня самым богатым человеком в этом регионе, и я верну все, что сейчас придется потратить, — улыбается ему Хосок и идет в дом. — Дядя, дорогой, — Хосок проходит в дом, оставив возмущенного Массимо во дворе, и идет к камину, у которого стоит Исом. — Как поживаешь? — Есть, чем меня обрадовать? — нервно спрашивает Исом. — Я даже из дома не могу выйти, меня везде пасут, а денег все нет и нет. — Скоро твой дорогой сынок умрет, — так же восторженно продолжает Хосок, — подавится лягушачьими лапками под Эйфелевой башней. — Ты шутишь? — с подозрением смотрит на него Исом. — Разве я умею шутить? — отвечает Хосок и краем глаза поглядывает на лестницу. Юнги собирался спускаться вниз, когда услышал конец разговора отца и Хосока, которые теперь уже отправились на террасу. Он срывается к себе и, заперевшись, нервными шагами меряет комнату. Юнги понятия не имеет, причем тут Эйфелева башня и лягушачьи лапки, но четко слышал про смерть брата. Юнги знает, что речь не о Джиене. Неужели Хосок все это время затуманивал его разум, изображал заботу, а сам готовился убить Эмира? Хотя, чему тут удивляться, Юнги ведь известно, что их конкуренция началась еще много лет назад, а в их кругах все дела решаются кровью. Омегу аж трясет от мысли, что на Эмира, возможно, будет совершено покушение, которое готовят отец и кузен, и он его потеряет. Поддаваться эмоциям и истерить сейчас нет времени. Он должен предупредить Эмира, должен рассказать ему о заговоре, спасти своего любимого, а потом уже можно и поплакать, потому что Юнги скорее умрет, чем позволит себе мгновенье жизни без Эмира, ходящего по этой земле. Он дожидается, пока Хосок покинет особняк, и радуется, что тот к нему не зашел, иначе бы точно что-то заподозрил, потому что на омеге лица нет. Юнги набирает выжженный на сердце номер и с ужасом понимает, что он недоступен. Тогда он требует вызвать к нему парня, который носит цветы, надеясь передать через него сообщение Эмиру. Прислуга докладывает, что у него сегодня выходной, и Юнги, недолго думая, наспех переодевается и спускается вниз. Отец в кабинете, в гостиной никого нет, он выскальзывает во двор и, сказав охране, что погуляет в саду, отправляется в беседку. Просидев в вечернем холоде минут двадцать, омега следит за передвижением охранников и, как только они сворачивают за дом для обхода, бежит к калитке из сада и выбегает наружу через задние ворота. Он не должен никому докладывать о своих передвижениях и мог бы сказать отцу, что поехал в центр, но лишних вопросов и «хвоста» лучше избегать, тем более учитывая, с кем он хочет встретиться. Юнги знает, где обычно отсиживаются приставленные к нему для круглосуточного наблюдения парни Эмира, и сам бежит за переулок к уже направляющемуся к нему внедорожнику. — Мне нужен Эмир, — выпаливает омега, как только альфы спускают стекло. Они кивают ему на заднее сиденье и тянутся за телефоном. Юнги продрог, пока сидел в беседке, он отогревается в теплом автомобиле, который выезжает на дорогу, и, увидев подъезжающий брабус, мигающий им фарами, выскакивает и бежит к нему. Эмир успевает только разблокировать дверцу, как Юнги взбирается в автомобиль и бросается на его шею. — Лисенок, заболеешь, — с трудом отлепляет его от себя альфа и смотрит на раскрасневшиеся от холода щеки. — Что случилось? — Эмир целует его в лоб, поглаживает, чувствует, как дрожит омега. — Они хотят тебя убить, Эмир, они хотят… — тараторит запыхавшийся парень. — Ничего, — мягко улыбается ему альфа и, потянувшись назад, достает брошенный на сиденье пиджак, пытается укутать в него омегу. — Ты не понимаешь! — злится на, кажется, не слушающего его мужчину Юнги и бросает пиджак обратно. — Он сказал, что ты подавишься лягушачьими лапками под Эйфелевой башней! — Я не люблю лягушачьи лапки, — снова тянет его на себя Эмир, который готов получать угрозы жизни каждый день, лишь бы его сердце так срывалось в его объятия. Юнги такой маленький, если Эмир обхватит его обеими руками, то сможет спрятать от всего мира, жаль, что его любимый не из тех, кто будет прятаться. Он гладит его скулы, рассматривает каждый шрамик, каждую ранку на губе, ресницы, которые, стоит им подняться, убивают для Эмира всю остальную картину мира. — Это не шутки, — начинает обижаться Юнги, дует губы, в жертву которым Эмир принес бы самого себя. — Это не шутки, но тебе нечего бояться. — Если ты умрешь, если тебя убьют, Эмир, я убью себя! — рычит разъяренный омега. — Клянусь, я даже на секунду здесь не останусь! — Не говори так, — мрачнеет альфа и наконец-то отодвигается. — Я не умру, а даже если бы умер, я бы сильно разозлился, если бы ты посмел сделать такое. — Я не хочу без тебя, — всхлипывает Юнги, понимая, что сказал лишнее, и прижимается к нему. — Ты никогда не будешь без меня, — крепко обнимает его Эмир, чувствует, как отчаянно он цепляется за него. — Мы всегда будем вместе, я тебе обещаю. — И умрем в один день? — снова отстраняется Юнги и, не выдержав его взгляда, опускает глаза. — Прости, но на твою смерть я согласен только в этом случае. Мне кажется, что ты не понимаешь, как сильно я боюсь потерять тебя. — Никто не понимает этого настолько хорошо, как я, — обхватывает ладонями его лицо альфа. — Но я не позволю этому прогнившему миру остаться без такого прекрасного цветка. Юнги цепляется пальцами за его запястье, позволяет ему гладить себя по щекам и, не отрывая взгляда от находящихся в паре сантиметров губ, шепотом просит: — Поцелуй меня. Эмир, который только этого и ждал, а сам осмелиться не мог, тянет его на себя и целует. Он целует его сперва мучительно нежно, аккуратно, будто бы делает это впервые, не верит, что он рядом, что настолько близок, отказывается от кислорода, принимает его через губы омеги. Понемногу поцелуй переходит в жадный, он раскрывает его губы, берет в плен язык. Юнги ему не уступает, он, не отпуская его, переползает на его колени, прибавляет звук играющей из колонок Лане, которая поет о том, как распадается на части, когда она с ним, и второпях стаскивает с себя толстовку, под которой ничего нет. Эмир сразу прячет его в своих объятиях, согревает, и Юнги кажется, что никакого расставания не было, ведь если бы оно и правда было, то он бы не выжил. Как бы он ходил по земле эти дни без него, как бы засыпал, если не на его груди. Ему ад прошлых дней просто приснился, а реальность такова, что они одно целое и их не разлучить. Он обвивает его шею, шепчет в губы, что мерзнет, Эмир касается, разводит костры на бледной коже, каждый сантиметр которой — его место преклонения. Он снова целует его, он, в отличие от Юнги, знает, что это не сон и что в любой момент может потерять это ощущение абсолютного счастья, которое накрывает его только рядом с ним. Эмир осыпает поцелуями его лицо, пока омега, разрывая пуговицы на его груди, пытается избавить его от рубашки. Его движения торопливы, пальцы не слушаются, у жадного до его тела Юнги ничего не получается, и он, прильнув к его груди, обиженно выдыхает: — Оно мое. — Всегда только твое. Юнги поднимает голову, снова целует и резко успокаивается. У него дрожат руки, то ли от холода, то ли от нервного напряжения, он прячет их между ними, сопит ему в грудь, и Эмир чувствует, как мокнет под его лицом рубашка. — Лисенок, — обхватывает ладонями его талию Эмир. — Ты совсем плохо ешь. Буду кормить тебя с руки, — поглаживает спину, выступающие ребра, касается губами острых плеч. — Эмир, почему я это делаю? — Юнги продолжает тихо плакать, спрятав лицо на его груди, не дает альфе видеть его слезы, не знает, что тот их и так чувствует. Что под рубашкой Эмира раны открываются, что бессильный перед его слезами мужчина сам себя изнутри сжирает. — Ты скучаешь, — вжимает его в себя Эмир, гладит волосы цвета крови. — Но мне нельзя, нам нельзя, — Юнги все-таки поднимает голову, смотрит глазами, в которых блестят слезы, режет Эмира без ножа. — Я тоже скучаю, лисенок, — убирает с его лба волосы Эмир. — Так сильно скучаю, что согласен не прикасаться к тебе, лишь бы ты жил у меня дома, лишь бы я тебя видел, дышал твоим запахом. Прошу тебя, не наказывай нас так, вернись ко мне. Вернись хотя бы как мой маленький братик. Позволь мне ухаживать за тобой, дарить тебе лучшее из этого мира и просто быть твоим слугой. Я даже на это согласен. В ответ только всхлипы, Юнги больше в его глаза не смотрит, торопливо натягивает на себя толстовку. — Юнги, пожалуйста, — удерживает его за запястье альфа, не позволяет отодвинуться, боится, что омега уйдет, и тот, про кого говорят, у него есть все, останется ни с чем. — Мне надо идти, — продолжает прятать глаза омега. — Меня будут искать, — соскальзывает с колен Эмира, накрывает его снежной лавиной. — Я не могу без тебя и не знаю, сколько продержусь, — все равно не отпускает его руку Эмир. — Не уезжай в Париж, — обхватывает в ответ его ладонь Юнги и подносит к губам. — Умоляю, не делай этого, — целует покрытые коркой костяшки. — Ты ответишь мне, когда я вернусь? — с надеждой спрашивает альфа. — Переедешь ко мне? Клянусь, я к тебе не прикоснусь, я просто буду заботиться о тебе. — Не уезжай в Париж, — повторяет омега, у которого снова дрожат губы. — Тебе нечего бояться, лисенок, я бессмертный, — улыбается, хотя и не хочется, Эмир, все пытается успокоить явно переживающего омегу. — Вернись ко мне, и я стану непробиваемым. — Эмир, я серьезно, — с обидой говорит Юнги. — Я тоже, ты не представляешь, как меня охраняют. Я буду ждать твоего ответа. — Дай мне время, дай понять, как быть, — тихо просит Юнги. — Я был сегодня в церкви. — Я знаю. — Все вы знаете, — бурчит омега. — Не доверяй ему, лисенок, — мрачнеет Эмир. — И не думал, — твердо говорит Юнги. — Если он навредит тебе, я убью его. — Какой ты у меня смелый, — нагнувшись, целует его в щеку альфа. — Но эти руки дарят любовь, смерть буду нести я. — Ты дашь мне время? — несмело спрашивает Юнги, прежде чем закрыть дверцу. — Оно у тебя есть, иначе я бы заблокировал двери и забрал тебя прямо сейчас, — смеется Эмир. — Ты этого не сделаешь, — щурится омега. — Не сделаю, — выдыхает Эмир. — Я не сделаю ничего, что ты не разрешишь. Потом, как и сказал, просто тебя украду. — И запрешь, — улыбается сквозь слезы Юнги. — И запру, — целует его в нос Эмир, и Юнги закрывает дверцу. — Не надо ехать за мной, — шипит омега, не понимая, почему в шаге от него движется брабус. — Тебя же увидят. — Я не еду, я ползу, — заявляет опустивший стекло Эмир. — Ничего со мной не случится, это мой переулок, и то, там за углом круглосуточно стоят твои люди, — возмущается омега. — Я уеду, когда увижу, что ты вошел в ворота, — невозмутимо отвечает альфа. — На дворе ночь, а ты слишком красив. — Пока, — бежит к воротам Юнги, лишь бы Эмир поскорее уехал и не нарвался на конфликт с отцом. Юнги приходится пару минут погулять во дворе, чтобы убрать с лица глупую улыбку и успокоить рвущееся наружу сердце. Свежий воздух не особо помогает, потому что следы Эмира на нем только расцветают. Он проскальзывает к себе, завалившись на кровать, обнимает подушку и предается мечтам. Именно в таком виде через полчаса его находит заехавший к дяде Хосок. — Ты забыл постучаться? — присаживается на постели явно недовольный выходом из мира грез омега. — Я не стучал, — идет к нему Хосок и останавливается у изножья кровати. Альфа в черном, его отросшие за время пребывания на родине волосы зачесаны назад, и взгляд ни сулит ничего хорошего. Юнги знобит в присутствии Хосока, даже когда тот улыбается, а прямо сейчас ему кажется, что в кожу вонзились сотни игл, которые со следующими словами пройдут насквозь. — Где ты был? — Я должен докладывать тебе о передвижениях? — спрыгивает с постели Юнги, планируя скрыться в ванной, лишь бы альфа его оставил, но Хосок ловит его за запястье и с силой тянет на себя. Юнги, не ожидающий такого, чуть не падает на пол и, не скрывая ужаса в глазах, трет запястье. — Что ты себе позволяешь? — рычит на него собравшийся позвать брата омега, но Хосок обхватывает пальцами его горло и, кажется, приподняв над полом, вжимает в стену. Юнги уверен, он умрет не от того, что задохнется, а от взгляда, который вселяет животный ужас. Хосок ему не отвечает, вместо этого он внюхивается, и Юнги замечает, как пульсирует венка на его шее. Прямо сейчас это не просто венка, а смертный приговор, потому что омега прекрасно понимает, что, а точнее, кого на нем унюхал его психопат кузен. — Ты настолько тупой, что побежал к нему? — встряхивает омегу за плечи Хосок, и Юнги, испугавшийся не за свою жизнь, а за то, что больше уже Эмира никогда не увидит, начинает плакать. — Прикрываешься нравственностью, а сам позоришь имя семьи! Надоело изображать невинность? Что о нас подумают? — Пусти, — хрипит захлебывающийся в рыданиях омега, молит небеса, чтобы отец или брат поднялись наверх. — А то что? Пожалуешься своему любовнику? — скалится Хосок, взглядом нутро выскабливает. — Ты и слова отныне ему без моего разрешения не скажешь, иначе в твоем же саду я вырою две могилы, тебе, может, и не успею, твой ебарь тебя спасет, но две там точно будут, можешь не сомневаться, — разжимает пальцы, и обессиленный омега, рухнув к его ногам, потирает покрасневшее горло. Альфа идет к тумбочке, берет с нее мобильный омеги и со словами «это тебе больше не понадобится» убирает его в карман. — Смой с себя эту вонь и спустись на ужин, — к облегчению Юнги, идет к двери Хосок. — Я заказал невероятно вкусную пасту. Не заставляй меня долго ждать, иначе я снова приду, — на самом пороге улыбается, доводит заходящегося кашлем парня до внутренней истерики. Юнги с трудом заставляет себя подняться и идет в ванную. Он стоит под душем минут десять, вздрагивает на каждый шорох, а потом второпях натягивает на себя первую попавшуюся одежду и, уговаривая себя не лечь на пол, спускается вниз. Еще одного визита Хосока в спальню он не переживет. Это чувство было с Юнги с самого детства, Хосок всегда его пугал. Омега не знает конкретной причины этого, но, видимо, это было его нутро, которое подсказывало держаться подальше от этого безумного альфы, меняющего свои эмоции за секунду, а Юнги к себе не прислушался. Он сам своими руками закопал это чувство, убедил себя, что ошибался, снял защитные барьеры и сейчас, столкнувшись с ним, чуть не испустил дух. Поразительно, насколько можно заблуждаться в том, что знаешь человека. Юнги снова ошибся, и в этот раз это чуть не стоило ему жизни. Юнги идет к столу, за которым мило беседуют его родные и Хосок, целую вечность. Каждый следующий шаг грозит стать последним, но рассыпаться в комнате, где главный враг держит нож у горла его брата — непозволительная роскошь. Юнги сейчас не готов принять бой, у него нет ни плана, ни поддержки. Все, что ему нужно — закончить эту ночь, а потом он даст отпор. Потом он заставит кузена пожалеть о каждом слове и прикосновении. Если он не успеет, то Эмир это сделает. Сейчас нужно подыграть. Юнги садится рядом с братом, не может даже для вида потянуться за приборами, потому что зажатые между коленями руки никак не перестанут дрожать. К ним присоединяется помощник Хосока, Исом лично разливает вино, а Юнги не находит даже сил улыбнуться в ответ Джиену, положившему в его тарелку любимый чесночный хлеб. Отец как ни в чем не бывало обсуждает новости биржи, Джиен комментирует, Юнги так и сидит, уставившись в свою тарелку, и чувствует, как у него на лбу образуется дыра из-за взгляда Хосока. — Почему не ешь? Юнги вздрагивает и рад, что никто кроме того, кто задал вопрос, этого не замечает. — Нет аппетита, — с трудом выговаривает омега. — Как дела с учебой? — поворачивается к нему отец, но сил, чтобы выговорить еще пару слов, у Юнги уже не осталось, и он вопрос игнорирует. — Ты заболел? — не сдается Исом. — Отвечай, — вроде спокойно говорит Хосок, но из-за льда в его голосе в омеге сердце замерзает. — Нормально. — Он умница, — улыбка озаряет лицо Хосока, и Юнги представляет, как воткнул бы вилку, на которую альфа накалывает пенне, ему прямо в глаз, стер бы ненавистную улыбку навсегда. — Он учится, еще на днях и мне помогать будет в офисе, — продолжает тем временем Хосок. — Я плохо себя чувствую, — выпаливает омега и резко поднимается на ноги. — Я хочу пойти к себе. — Сядь, — железным тоном заявляет Хосок, и Юнги снова опускается на стул. — Я заказал твой любимый десерт, ты его попробуешь, а потом пойдешь спать. Утром я сам отвезу тебя на занятия. — Я не пойду, — поднимает глаза омега, который под столом уже разодрал свои руки. — Пойдешь, — расползаются в улыбке губы Хосока, а в глазах мертвое черное море. К десерту Юнги так и не прикасается, сидит прибитый к стулу еще полчаса и, обрадовавшийся тому, что Джиен зовет его к себе, покидает гостиную. Следом за ним в кабинет уходит Исом, которому надо переговорить с кем-то из своих партнеров. За столом в гостиной остаются двое альф, медленно попивающих кофе. — Вы были правы, босс, он ему все передал, — закуривает после вкусного ужина Массимо. — На это и был расчет, — усмехается Хосок, — мой глупый кузен считает меня идиотом. — Что будем делать дальше? — Наслаждаться кофе, кто знает, может, это последние вечера, когда по этой земле ходит Эмир Си, — хищно скалится.

***

Юнги выключает будильник, который можно было бы и не ставить, учитывая, что он глаз за ночь не сомкнул, и поворачивается на другой бок. Как ему встать с постели и изображать весь день, что у него все нормально, если он вчера даже час за ужином не выдержал? Хосок нажимает на больные точки, и у него это пока получается, потому что Юнги его побаивается, но это не будет длиться долго. Юнги больше никому не позволит решать за него и указывать, как ему жить. Этим Юнги и занимался всю ночь, он вспоминал все, через что ему уже пришлось пройти, и убеждал себя, что если тогда не сломался, то и сейчас не сломается. Хосок пожалеет о том, что сказал и что сделал, и пусть сейчас в омеге нет силы даже дойти до ванной, он ее вновь обретет. У его силы черные как ночь глаза, железная хватка и острый взгляд. Эмир научил его быть сильным, и, как бы омега этому ни противился, он таким стал. Юнги не может подвести семью, пусть она таковой никогда ему и не была, не может подвести Эмира, но самое главное, он не может подвести себя. Всю свою жизнь Юнги слушался и повиновался: Бога, родителей, альф, которые пытались заставить его прожить жизнь, которую он не выбирал. А Юнги попробовал выбрать сам. Он сделал это впервые, поступив так, как от него никто не ожидал — он вложил руку в ладонь Эмира. Юнги устал винить в своих бедах всех вокруг, пусть так оно и было. Сейчас он понял, что, делая выбор сам, обретает или хорошее, как это было с Эмиром, или плохое, за которое можно никого не винить и достойно нести ответственность, ведь это результат его и только его выбора. Хосоку Юнги не напугать, и все, что он говорит, по сути, просто угрозы. Омега, которого он вчера душил, давно не такой, каким был раньше. Этот Юнги переродился. Этот Юнги видел монстров и смотрел в глаза смерти. Хосок ошибается, если думает, что время и трудности не отполировали характер кузена, и тот будет дрожать перед ним как осиновый лист. Юнги посмотрит в глаза своему страху, но сперва он вызовет подмогу. Он не один в этой войне, и как он готов прикрыть Эмира своей грудью, так и альфа всегда рядом с ним. Омега вызывает парня, который приносит ему маки и записки, и садится за трюмо, надеясь с помощью макияжа скрыть свой изможденный вид и избежать лишних вопросов. Вместо парня в комнату стучится другой помощник и докладывает, что тот уволился по собственному желанию еще вчера. Юнги отпускает прислугу и застывшим взглядом смотрит на свое отражение в зеркале. Хосок сделал очередной ход, отрезал его канал связи с Эмиром, но он ошибается, если думает, что омега не найдет выход. Хосок вчера не солгал, когда Юнги спускается вниз, альфа уже сидит на диване в гостиной, пьет кофе с отцом и как ни в чем не бывало улыбается омеге. — Доброе утро! — поднимается на ноги Хосок, у которого, в отличие от Юнги, явно прекрасное настроение. — Будешь завтракать или сразу поедем? — Нет аппетита, — цедит сквозь зубы омега и, кивнув отцу, идет прямо на выход. Альфа двигается за ним, как тень, и Юнги стоит огромных усилий не пуститься в бег. В салоне автомобиля Юнги Хосока демонстративно игнорирует, смотрит в окно и злится, что они никак не доедут. — Ты меня не так понял, — останавливает машину у ворот учебного заведения Хосок и блокирует двери. — Я, может, и был груб и за словами не следил, но я не хочу тебе зла. — Тогда убей себя, — с вызовом смотрит на него омега, который при этом вздрагивает из-за каждого его движения. — Единственное зло в моей жизни — это ты. — Как жестоко, — закатывает глаза альфа. — Ты слишком мал и глуп, ты не знаешь, что такое хорошо, а что плохо, но ничего, я тебя научу. Я тебя перевоспитаю. — Эмир тебе этого не простит, — шипит Юнги, прекрасно видит, как наливаются красным глаза мужчины, которого одно имя противника заставляет терять контроль. Юнги ходит по тонкому льду, провоцирует того, на кого у него не хватит сил, но видеть то, как крошится напускная самоуверенность Хосока, то еще удовольствие. — Он тебя на куски порежет, а я буду точить для него ножи, — добивает омега и дергается к двери, когда Хосок, подавшись вперед, хватает его за волосы. Юнги уверен, что его лицо встретится с бардачком, но альфа разжимает пальцы и разблокировывает двери. — Я хочу, чтобы ты увидел его падение, — абсолютно спокойно говорит Хосок. — Хочу, чтобы ты увидел его смерть. Я не убью тебя, я разобью тебе сердце. Это будет куда больнее, — усмехается вслед пулей вылетевшему из автомобиля парню. В университете Юнги весь в мыслях, даже не с первого раза откликается на зов преподавателя, все думает о своем положении и не замечает, как на него смотрят и шушукаются его недоброжелатели. Перед последней парой Юнги заходит в туалет с одолженным у однокурсника телефоном и наспех набирает номер Эмира. Телефон то ли выключен, то ли вне зоны доступа. Юнги только собирается отправить сообщение с просьбой о помощи, как дверца кабинки распахивается, и он видит остановившегося напротив Сонуна и его прислужников. — Я и в туалет пойти без сопровождения не могу, — нервно улыбается Юнги и собирается закрыть дверь, как двое омег, схватив его за руки, вытаскивают наружу и толкают к раковинам. — Это уже применение насилия, — потирает бок старающийся не поддаваться панике Юнги и готовится дать сдачи. — Пожалуешься? — наступает на него Сонун, который на голову выше, и, грубо отобрав телефон, швыряет его в открытое окно. — Пойдешь плакать к своим папочкам, шлюха? То ламбо, то гелик твою тощую задницу по очереди сторожат. — Это был не мой телефон, — вздыхает Юнги, которого заботит только то, что он так и не смог связаться с Эмиром. — Ты что, мне завидуешь? — не зная, ковыряется в правильной ране омега, который и не представляет, что кто-то может пожелать его жизнь. — Завидую участи шлюхи? — рычит взбесившийся Сонун, ведь правда всегда бьет больно. Да, Сонуну завидно, более того, его распирает от злости, что этот сынок бывшего министра и так затмевал его своей красотой, забирал все внимание, а теперь еще своими альфами доказывает, насколько он лучше него. — Я сейчас выйду отсюда, и мы все забудем, — поправляет рубашку Юнги. — Я не хочу конфликтов, поэтому я тебя за эту выходку прощаю, — он пытается обойти противника, но Сонун, не успевает омега опомниться, резко бьет его в лицо, а следом и в живот. — Урод, — шипит скорчившийся от боли на полу Юнги и, как только первые спазмы отпускают, бросается на Сонуна дать сдачи, но его хватают за руки остальные двое парней. Юнги все равно удается вырваться, но, когда его кулак приземляется на грудь Сонуна, он чувствует, как его щеку заливает теплая кровь, и в ужасе отшатывается назад. В туалет с криком вбегает один из учителей, и Юнги видит, как в рукаве Сонуна исчезает пилка для ногтей. — Мы просто шутили, — Сонун выдергивает пару салфеток, передает все еще шокированному произошедшим Юнги и помогает ему поправить одежду. — Не приходи больше, если жизнь дорога, — шепчет Сонун ему в ухо, пока учитель требует Юнги пройти к медсестре. — Ты самая меньшая моя угроза, — грубо толкает его в грудь Юнги и, придерживая окровавленную щеку, выходит прочь. Юнги отказывается идти к медсестре и торопливо покидает университет. Сонун и его прихвостни понятия не имеют о том, через какой ад проходит Юнги, и какую роль в его жизни играют двое альф. А ведь это всегда так. Каждый, кто мечтает о выставленной на показ красивой жизни другого, не ожидает услышать в ответ «я тебе такой не желаю». Люди слишком хорошо играют роль «у меня все хорошо», настолько, что порой даже после того, как они раскрывают правду, им не верят. Только Юнги не играл. Если присмотреться, то все ответы можно найти на дне его глаз, жаль, что ни Сонун, ни собственный отец ни разу этого не попробовали. Хотя, может, людям удобно не замечать. Сонун ошибается, если думает, что Юнги спустит ему это с рук, но все это потом. Сейчас он срочно должен связаться с Эмиром. Утром, когда Хосок вез его на занятия, Юнги заметил машину с парнями Си за поворотом и решил, что больше он домой не вернется. Они заберут его к Эмиру, этот ад закончится, а к тому, который ждет его после смерти, он уже готов. План Юнги разбивается за воротами, где его встречают люди Хосока, и омега, поняв, что скрыться вариантов нет, покорно следует к внедорожнику. Дома Юнги смотрит на уродливый красный шрам прямо на скуле и вспоминает слова Эмира о том, что тот не понимает, почему его такого чудесного обижают. — Потому что я есть, — говорит своему отражению Юнги. — Мне просто не нужно было рождаться. Юнги заканчивает переодеваться, когда к нему стучится Джиен, и не успевает парень ответить, как альфа уже стоит на пороге. Джиен сразу же бросается к брату, увидев его лицо, и допытывается, кто это сделал. — Просто буллинг в университете, — пытается уйти от неприятного разговора Юнги. — Это уже не буллинг, а нападение, завтра я пойду с тобой, — решительно заявляет альфа. — Не надо, я сам разберусь, — хмурится омега и идет вниз. Не хватало еще Джиена в омежьи разборки впутывать. — Ты сказал, если бы вам не помешали, он бы изрезал тебе лицо, — догоняет его в гостиной Джиен. — Так это продолжаться не будет. — Что именно? Юнги подпрыгивает на месте, услышав ненавистный голос, и понимает, что уже поздно прятаться, потому что Хосок идет прямо на него. — Что с твоим лицом? — останавливается напротив Чон и скрещивает руки на груди. — Не твое дело, — огрызается Юнги. — Не груби мне, малыш, — не пропускает его альфа. — А ты не лезь, — все-таки обходит его Юнги и идет на террасу. — Он не в духе, лучше не подходить — убьет, — смеется Джиен. — Ему кто-то лицо испортил, конечно, он не в духе, — нахмурившись, смотрит на него Хосок. — Ты знаешь, кто это сделал? — Без понятия, — вздыхает Джиен. — Кажется, с омегами в универе подрался. После ужина Юнги соглашается поиграть в настольные игры с Джиеном, который полдня провалялся овощем из-за того, что плохо переносит лекарства. На самом деле он решает не просто составить компанию Джиену, но, пусть и на два часа, уйти от грызущих его мыслей. Юнги никак не может покинуть дом, потому что за ним по пятам ходят люди Хосока, попытка связаться с Эмиром тоже ни к чему не привела, потому что альфа или поменял номер, или так и не включил телефон. У Юнги развивается паранойя, он вздрагивает на каждый шорох со двора, все надеется, что хотя бы этой ночью Хосок не заявится, и он сможет немного подышать. Юнги не отступит, не сдастся, будет воевать до последнего, но он не может переносить физическую близость с ним. Даже в огромной гостиной он чувствует себя загнанным в клетку рядом с Хосоком. У Юнги никогда не было такой реакции ни на кого, и даже во времена, когда он боялся Эмира и не знал, чего от него ожидать, он так не боялся одного его присутствия. Он ждал от Эмира ударов, даже насилия, слушал его недвусмысленные намеки на близость, но выворачивает его от страха вперемешку с отвращением именно рядом с Хосоком. Альфа этой ночью не приходит, и радостный Юнги впервые за последние сутки засыпает спокойно. Утром он найдет выход, и, даже если по пути в университет добраться до парней Эмира не получится, он сбежит с занятий. Утром Юнги будит прислуга, доложившая, что его ждут, и сердце омеги ухает в пропасть. День не сулит ничего хорошего, если он начинается с Чон Хосока. Юнги идет к лестнице в пижаме, решив, что точно с ним в университет не поедет, и видит альфу, у которого в руках два бумажных стакана кофе. — Переоденься, поедем кое-куда, — громко объявляет Хосок. — Я не хочу, — коротко отвечает Юнги. — Я не спрашивал. — У меня занятия, — идет вниз Юнги, намереваясь прихватить с кухни банку энергетика. — Судя по времени и по твоему виду, ты туда не собирался, — ухмыляется двинувшийся за ним Хосок. — Я могу тебя заставить, но обещаю, это всего лишь на пару часов, а потом ты снова будешь сидеть у себя и плакать о своем ненаглядном. Его, кстати, нет в стране, так что не старайся. — Он в Париже? — разворачивается лицом к нему побледневший омега. — На неделе моды, очередной своей шлюхе одежду выбирает, — усмехается Хосок, рассматривая шрам на его лице. — Тебе меня этим не задеть, — не важно, как сильно он пугает Юнги, знать об этом будет только сам омега. — Я в Эмире не сомневаюсь. — Как это трогательно, — кривит рот Хосок. — В любом случае, переоденься, я жду тебя, не нужно меня злить. Ты знаешь, что это не в твоих интересах. Можем взять и твоего братца. Как думаешь, ему понравится наш диалог? Не захочет ли он вмешаться и дать мне повод протестировать новое оружие? — Ну ты и мразь, — цедит сквозь зубы Юнги. — Мне нужно быть на четвертом уроке. — Будешь, — цокает языком Хосок и пропускает омегу обратно к лестнице. Юнги залетает в комнату и вместо того, чтобы переодеваться, падает на кровать. Он же предупредил Эмира о Париже, неужели альфа к его словам не прислушался? Что, если прямо сейчас жизни Эмира что-то угрожает? Что, если именно поэтому Юнги и не может до него дозвониться? От этих мыслей хочется выть. Юнги обхватывает руками голову, просит себя успокоиться и начинает глубоко дышать. Так и с ума сойти можно, но даже безумие сейчас роскошь для омеги. Эмир умный, он точно умнее Юнги, и он себя в обиду не даст. Юнги нужно дождаться своего любимого, нужно протянуть эти дни без него, а потом забыть обо всем плохом на его груди. Он не позволит Хосоку сломать себя и не позволит Эмиру, вернувшись, вместо него найти груду пепла. Юнги поднимается на ноги и, направившись к гардеробной, берет аккуратно сложенные помощником по дому клетчатые серые брюки, черный свитер и бежевое пальто. На ноги омега надевает лоферы. Несмотря на злость на Хосока, он забирает у него кофе и нарочно шумно его пьет, всем своим видом показывая, что не настроен на разговор. К радости Юнги, Хосок всю дорогу занят переговорами, от телефона не отрывается и омегу не трогает. Юнги удивляется, что они приезжают в большой загородный клуб, и еще в автомобиле заявляет, что ему не до спа и горячих источников. — Ограниченный ты у меня, — смеется Хосок. — Здесь находится крупнейший стрелковый комплекс, хочу научить тебя постоять за себя. — Я могу делать это и без оружия, — кривит рот Юнги. — Конечно, ведь твои слова без ножа режут, — с издевкой тянет альфа и открывает дверцу автомобиля. — Бред. Ты беззащитный слабак, научись оружие держать. — Я это умею, — выходит вслед за ним Юнги. — Вот и докажешь, — Хосок передает подбежавшему работнику спортивную сумку и, схватив омегу за запястье, буквально тащит за собой. На самом деле Юнги рад, что они приехали именно сюда, а не находятся в тесном помещении кофейни или ресторана. Утренний свежий воздух прочищает мозги, пахнет травой, и, несмотря на невидимые цепи, привязавшие его к Хосоку, раздолье перед глазами внушает чувство свободы. Через пятнадцать минут они стоят на открытом стрельбище, впереди них расположены бумажные «ростовые» мишени в виде силуэта человека. Юнги решает, что быстрее закончат — быстрее он от Хосока избавится, поэтому без слов берет протянутый ему пистолет и еле давит в себе желание выстрелить в упор в альфу. Юнги не выстрелит, он не возьмет на душу очередной грех, но не отрицает, что жаждет этого каждой клеточкой. Хосок читает это в его глазах, усмехается, а потом легонько тянет омегу в сторону и ставит напротив второй мишени слева. Сам альфа останавливается позади него. — Целься внимательнее, — обхватывает его руки со спины Хосок, заставляет Юнги дрожать из-за противных ему прикосновений. — Один четкий выстрел, и я подарю тебе все, что пожелаешь, — шепчет ему на ухо Хосок, не отстраняется, продолжает водить по нему губами. — Исчезни из моей жизни, как тогда, много лет назад, другого я не хочу, — Юнги все сложнее противиться желанию выстрелить именно в Хосока. Альфа и понятия не имеет, с каким огнем играет. — Меньше языком мели, лучше покажи, на что способен, — убирает руки Хосок, позволяя омеге прицелиться. Юнги промахивается. Хосок вновь возвращается, помогает ему и отходит. Снова мимо. Юнги уже чувствует, как в нем разгорается азарт, старается фокусироваться на цели и вновь жмет на курок. Омега выстреливает, даже подпрыгивает на месте от радости, когда видит, что попал в мишень. — Доволен? — с торжественной улыбкой поворачивается Юнги к Хосоку и замечает, что альфа смотрит за его спину. — Более чем, — скалится Хосок, и Юнги, проследив за его взглядом, видит, как из-за мишени прямо на траву падает Сонун, у которого связаны руки и ноги. На груди омеги чернеет кровавое пятно. — Нет, — роняет на траву пистолет теряющий связь с реальностью Юнги. — Ты наказал своего обидчика, — не позволяет всему произошедшему быть кошмарным сном Хосок. — Нет, — повторяет Юнги и срывается к полю, но Хосок ловит его поперек и, как бы омега ни кричал и ни брыкался, не дает ему вырваться. — Ублюдок! — истошно вопит Юнги, бьет его по лицу, по плечам, но больно делает только себе. — Эмир бы сделал, и ты бы простил? — сильно встряхивает его за плечи разъяренный альфа. — Он бы получил звание рыцаря за такое, а я ублюдок? — За что? — приваливается к его груди обессиленный Юнги и, стоит Хосоку разжать руки, падает на траву. — Зачем ты убил его? — Нет, мой маленький, — поглаживает его по волосам так и стоящий напротив Хосок. — Это ты убил его. — Я не знал, — прикрыв мокрыми от росы руками лицо, воет Юнги. — Я не знал, что там человек. — Теперь знаешь, — опускается на корточки напротив него альфа, с нежностью смотрит на искаженное от ужаса и боли лицо. — Знаешь и запомнишь, что играть со мной не надо. Доложишь Эмиру о нашем пакте, и клянусь, он твою семью спасти не успеет. Тебя спасет. Не сомневаюсь. Но к отцу, который вышвырнул его как собаку прочь из своей жизни, он торопиться не будет. К твоему братцу-наркоману тоже. Я не просто вырежу всю твою семью. Я сделаю все, чтобы ты не забыл об этом убийстве, и, кто знает, может, еще пара ошибок и получишь пожизненное. — У тебя нет совести, — задыхается от слез Юнги. — Давно можно было понять, что этим миром правят такие как я, а не те, у кого она есть, — поднимает его с земли Хосок и волочит к ламборгини.