Эроин

Чимин не знает, сколько это будет продолжаться, как долго Намджун собирается держать его в этом доме, окруженном лесом, и что у него вообще в голове. Чимин сидит на подоконнике, который изнутри уже разъели черви, и смотрит на ночное беззвездное небо. Интересно, его кто-нибудь ищет? Кто-нибудь заметил, что он пропал? У Чимина нет семьи или близких людей, а единственный человек, которого он считает родным, сейчас загружен делами босса, и у него нет времени даже поднять голову к небу, не то чтобы вспоминать Чимина. Возможно, этот захудалый дом и будет последним пристанищем омеги, который делал ошибку за ошибкой и так и не смог обрести счастье, пусть даже краткосрочное. Говорят, люди перед смертью просматривают пленку с самыми запоминающимися кадрами из жизни. Пусть Намджун Чимина и не убьет, для него разлука с Кристианом и потеря свободы — равны смерти. Пленка Чимина пуста, на ней только белый шум, из-за которого хочется вскрыться. А ведь попробовать счастье он успел, он ощутил его вкус, открыл свое сердце другому и сам принял его. Он бы только сейчас начал менять этот белый шум на яркие картинки, собирал бы воспоминания, учился бы принимать и дарить счастье. Видимо, не всем полагается это счастье прожить, большинству предназначено его только вкусить. И Чимин один из этого большинства. А небо все такое же черное, ни одной звезды.

***

Кристиан возвращается в ангар за городом, где Эмир развернул временный штаб, и продолжает набирать номер Чимина. Омега так и не включил телефон, и пока еще только зарождающиеся переживания охватывают Кристиана. Альфа замирает прямо у входа в ангар, поднимает голову к черному спокойному небу и чувствует, как тревога в нем все больше разрастается. Его личная звездочка пропала с небосвода, и на душе у Кристиана такая же мгла, как и купол над его головой. — Он подготовился, — Эмир посылает окурок в полет вниз с балкона и оборачивается к остановившемуся рядом Кристиану. — Он хотел, чтобы я думал, что ловушка будет в Париже, а сам спелся с китайцами. — Мне доложили, что в аэропорту были замечены двое наемников с татуировками Мао. — Твоя смерть — цель всех, кто в этом бизнесе, — вздыхает Кристиан. — Но ты ведь повелитель смерти, Эмир, ты скажешь, что делать, и мы всех положим, а если ранят, я тебя подлатаю, — ободряюще улыбается. — Я всегда знал, на что иду, устанавливая контроль над наркоторговлей здесь, и никогда не проигрывал, потому что думал только о себе и своих интересах, но сейчас все по-другому, — зачесывает пятерней волосы назад альфа. — Любовь заставляет забыть о себе. Я не могу найти покой из-за Юнги, но также я знаю, что я не могу проиграть эту битву. Впервые в жизни я буду воевать за кого-то, а не за себя, и, признаюсь, прекраснее чувства нет. — Все могло бы быть по-другому, — рискует перебить босса Кристиан. — Было бы куда легче, если бы ты не переживал за него. — Ошибаешься, он как раз-таки делает меня сильнее. Он вдохновляет меня на битву, и я пойду до самого конца и сделаю все, чтобы он был в порядке, — твердо говорит Эмир. — Мне нужно, чтобы ты лично перепроверил ситуацию внутри, а наших людей подготовлю и распределю я сам. Никаких утечек не должно быть, и тянуть нельзя, моя лиса страдает. Кто знает, как он его обижает. Сперва я заберу его, а потом обрушусь на голову Тигра, китайцев, хоть всего мира. Больше я свою семью не потеряю. — Как скажешь, босс, — кивает Кристиан и спускается вниз, к командирам отрядов. Утро среды начинается с перестрелки в порту между людьми Эмира и явившимися на его поиски людьми Хосока. Приехавшая на место полиция находит восемь трупов и брошенный на месте преступления кокаин стоимостью в полмиллиона. Личность всех убитых ведет к Китаю и к Хосоку. Вторая сторона забрала своих убитых. — Твой приказ выполнен, все твои объекты срочно эвакуированы, — пройдя внутрь постройки, которая недавно еще служила лабораторией, говорит Кристиан. Эмир сидит за столом, вокруг него его лучшие бойцы, а столы перед ними завалены самым разным оружием. — Нужно вытащить Юнги из особняка. Пока мы это не сделаем, я не могу начинать, — перезаряжает свой пистолет Эмир, закрепляет его на ноге. — Его там нет, — опускает глаза Кристиан. — Мои информаторы доложили, что с вечера омеги не видно. — Этот сукин сын его спрятал, — поднимается на ноги Эмир, засовывает второй пистолет за пояс. — Продолжай искать. Пока я не пойму, что он в безопасности, мои руки связаны. — Нападение на ваш особняк, — докладывает вбежавший внутрь один из помощников Эмира. — Парни отстреливались, но нападавших было больше в два раза. Мы всех потеряли. — Черт, — рычит Эмир. — Следующими будут холдинг и все наши явки. Удвойте охрану лабораторий и пошлите парней к Филлипу. Они будут ударять по всем местам, где я провожу дела, а старик не должен пострадать. — Я уже это сделал, — говорит Кристиан. — Дэмиан? — В порядке, за него не стоит переживать, я все решил, — выбирает оружие Кристиан. — Хорошо, очистим наш город от гостей, не дадим ни одной твари уползти, — обращается Эмир к своим командирам. — От каждого из вас я жду полной выкладки, а потом, обещаю, мы отпразднуем победу, и вы вернетесь к своим семьям. Нам есть, за что воевать, так не смейте проигрывать. Альфы и омеги с возгласами поддерживают Эмира. — Эмир, знаю, не вовремя, но от Чимина не слышно ничего уже сутки, — прокашливается остановившийся рядом с боссом Кристиан. — Я переживаю за него. — Чимин не первый год с нами, уверен, он спрятался и выжидает, — поворачивается к другу Эмир. — Я боюсь, что этот маньяк… — Намджун его не тронет, — становится вплотную к нему альфа. — У нас с ним договоренность, и он знает, что, если он навредит омеге, он за это заплатит, поэтому займись делом и не разочаровывай меня. — Как скажешь, — кивает Кристиан и выходит из постройки. Только успокоиться Кристиан не может. Что бы Намджун ни обещал Эмиру, Кристиан уверен, что именно он замешан в пропаже Чимина. Он вновь набирает номер омеги и, услышав голос на автоответчике, сбрасывает звонок. С Чимином явно что-то происходит, и, пока Кристиан не увидит его, он не сможет помочь Эмиру. Он корит себя за то, что не может сконцентрироваться на войне из-за беспокойств об омеге, и в очередной раз поражается Эмиру, которому тоже есть за кого беспокоиться, но при этом его голова работает ясно, как и всегда. Размышления Кристиана прерывает поступившее на телефон сообщение с незнакомого номера: — Приезжай по адресу один, иначе омегу больше не увидишь. Кристиан сразу набирает номер, отправивший сообщение, но, как и ожидалось, он уже выключен. Он как раз с парнями на пути к очередному объекту, чтобы помочь отразить атаку союзников Хосока, но на полпути сворачивает с дороги и по рации обещает своим догнать их позже. Кристиан пересылает адрес своему помощнику как страховку и говорит ему, если он в ближайший час не вернется, доложить все Эмиру. Эмир его не простит за то, что он бросил его в разгар войны, даже не предупредил, но Кристиан слабее него, если он не убедится, что Чимин в порядке, толка на поле боя от него не будет. Кристиан приезжает к старому охотничьему домику через сорок минут, убирает пистолет, увидев двух вооруженных телохранителей президента снаружи, и, подняв руки, идет к ним. Кристиан не переживает о том, что явился один, он уверен, что Намджун его не тронет, да и подвергать лишнему риску Чимина не хочется. — Тебя пробки задержали или ты не особо торопился к своему любовнику? — потягивается вышедший на порог Намджун. — Я не удивлен, — останавливается напротив него Кристиан. — Город в огне, но не похоже, что президента страны это беспокоит. — Моя работа проста, — разводит руками Намджун. — Я приду в конце, после того, как вы друг друга перебьете, найду зачинщиков, успокою народ и прикажу убрать трупы. Зачем мне пачкать руки, если грязную работу за меня сделают другие? — Ее делает Эмир, — поджимает губы Кристиан. — Он справится, — усмехается президент, — у него моя армия, и у них уже есть приказ не трогать его и убирать гостей. Я всегда держу слово. — Не похоже, ведь тогда ты не должен был похищать Чимина, — поднимается к нему Кристиан, охрана не снимает его с прицела. — Да и перед народом слово не держишь, ведь ты, как главнокомандующий, не со своими солдатами, а здесь, и сводишь личные счеты. — Я не обижен, что Эмир все подстроил с Чимином, что бросил его в мою постель, чтобы тот работал информатором, — скалится Намджун. — Я всегда это знал, но поводов злиться не было, ты ведь сам знаешь, что Минни слишком лакомый кусочек, чтобы я сопротивлялся такому раскладу. — Я хочу увидеть его, — еле сдерживает ярость Кристиан. Слышать его имя из уст Намджуна уже пытка. — Пройди в дом и увидишь, — отодвигается Намджун. — Не советую тебе этого делать, не стоит ставить ловушки для меня, ты же не идиот, — наступает Кристиан. — Я приехал, хочешь свести счеты, давай, отошли своих псов и решим все руками, я готов. Ты думаешь, Эмир простит тебя, если со мной что-то случится? — Я сомневаюсь, что Эмир сам не понесет потери в этой войне, и поверь, ему будет не до меня, — цокает языком Намджун и кивает стоящим позади Кристиана альфам. Кристиан не успевает обернуться, как его бьют прикладом по голове, а потом, подхватив под руки, волочат в дом. — Кристиан, — бежит к брошенному на пол Кристиану Чимин, до этого наблюдавший за ними из окна. Омега не успевает приблизиться, как Намджун грубо толкает его к стене. Кристиана привязывают к ножке прибитого к полу стола и бьют пару раз по лицу, чтобы привести в чувство. — Отпусти его, — первое, что говорит выплюнувший на пол сгусток крови Кристиан. — Я пришел, и ты должен отпустить его. — Конечно, отпущу, — опускается на корточки напротив него Намджун. — Я ему вреда не причиню, ведь, каким бы монстром он меня ни считал, я его люблю. Более того, он расскажет Эмиру, что ты погиб в конфликте с китайцами. — Не скажу, — кричит заливающийся слезами Чимин, — я лучше умру с ним. — Скажешь, любовь моя, иначе я сделаю так, что мир ты будешь видеть только из окна, и на нем будут решетки, — идет к Чимину Намджун. — Эмир не может сделать мне ничего, так как я не какой-то оборванец, как твой дружок. Я президент страны, и ты еще можешь быть моим супругом. — Пошел ты, — плюет ему в лицо Чимин и, заскулив, прикрывает свое после сильной пощечины. — Ублюдок, — ревет раненым зверем Кристиан. — Тварь, которая способна поднять руку на того, кто слабее. Развяжи меня, клянусь, я порву тебя на куски голыми руками! — Я о мусор не пачкаюсь, — кривит рот Намджун и, прислонившись к подоконнику, прикуривает. — Моя жизнь слишком дорого стоит, и ты это знаешь, ты не посмеешь пойти против повелителя смерти, — продолжает Кристиан. — Отпусти нас, и я обещаю, Эмир ничего не узнает. — С этой заварушкой, что намутил твой босс из-за своего омеги, ты будешь не первостепенной целью, поверь мне, — усмехается Намджун. — Я потерял Эмира в день, когда он встретил рыжего омегу. Ты потерял его тогда же. Его больше ничто не интересует, и твою смерть он переживет. — Это неправда, — кроваво улыбается Кристиан. — Ты так его и не узнал, ведь это Эмир сейчас на улицах со своими людьми и защищает то, что дорого ему, а ты здесь, прячешься за армией, которую тебе дал народ. Намджун на это не отвечает, кивает своим парням, и они избивают не способного дать отпор Кристиана. Чимин вновь бросается к альфе, но Намджун держит его в железной хватке, искренне наслаждается болью Кристиана. Президента отвлекает звонок на личный номер, и он, взяв телефон, толкает Чимина в руки охранника, а сам выходит наружу. — Твой старший хочет тебе привет передать, я мимо школы проезжал, зашел поздороваться с племянниками, — слышит голос Эмира Намджун, отходит еще дальше. — Не смей, — шипит президент. — Ты же знаешь, как я люблю детей, чего злишься? — усмехается Эмир. — Или тебе есть, из-за чего переживать? — Зачем тогда ты в разгар войны вспомнил о моих детях? — плохо скрывает злость Намджун. — Я выслал тебе подмогу, все организовал, чего ты хочешь? — Отпусти Чимина, Намджун. — Это тебя не касается, мы должны платить за наши ошибки. — Меня это касается, потому что Чимин — мой человек. — Или потому что толка от его любовника нет? Это он надоумил тебя позвонить мне? — рычит Намджун. — Если он так уверен, что я могу навредить Чимину, пусть придет и заберет его. Пусть попробует. — Ваши силы не равны, ты это знаешь, — вздыхает Эмир. — Я даю тебе шанс сделать все правильно, не потеряй его. — И он знал об этом, когда трахал моего омегу, — шипит альфа и вешает трубку.

***

Веки затекли из-за постоянных ударов ботинками по лицу, Кристиан не успевает прийти в себя, как снова отключается, и только плач и голос Чимина периодически возвращают его в реальность. Омега так и сидит в углу охотничьего домика, Намджун приказал привязать его к трубе, чтобы он перестал бросаться к альфе, которого тот изощренно пытает. — Больно? Мне тоже больно, как подумаю о том, что ты касался моего омеги, — обращается к уже ничего не соображающему Кристиану президент. — Как ты вообще так осмелел трогать того, кто принадлежит мне? Откуда такая самоуверенность? — у Намджуна глаза горят от злости. — Намджун, умоляю, отпусти его, — не успевает утирать слезы Чимин, сердце которого разрывается в клочья. — Не плачь, любовь моя, — подходит к нему альфа. — Он сдохнет, и все будет по-прежнему, мы снова будем счастливы. — Он ни в чем не виноват, — всматривается в глаза альфы Чимин, пытается достучаться до него, — пытай тогда меня. Накажи меня. — Ты всего лишь запутался, ошибся, так бывает, — утирает его слезы Намджун. — Я тебя давно простил, а его не прощу. — Прошу, Намджун, — всхлипывает Чимин. — Пора вам попрощаться, нет больше времени, дела ждут, — развязывает его Намджун, хватает за локоть и рывком поднимает с пола. Чимин вырывает руку, сразу бросается к лежащему на полу Кристиану, все лицо которого залито кровью. — Прости меня, прошу, прости, это должно было быть мое место, — он покрывает поцелуями окровавленное лицо, надеется, что альфа его слышит. — Уходи, Чимин, я тебя не виню, это был мой выбор, — еле шевелит разбитыми губами Кристиан. — Я люблю тебя, — шепчет Чимин, — я поздно это понял, но я безумно сильно люблю тебя. Кристиану кажется, даже боль от перемолотого нутра на фоне этих слов отпускает. Умирать теперь не хочется вдвойне. Сколько счастливых дней он смог бы прожить рядом с тем, кому сразу отдал свое сердце? Сколько бы бесценных улыбок получал, прежде чем отправиться в день? Это несправедливо. Пусть Кристиан и грешен, он не хочет умирать вот так. Не хочет оставлять свою любовь в лапах чудовища и со слезами на глазах. Эмир, как и всегда, был прав: любовь делает человека сильнее, ведет его вперед и определяет приоритеты, а Кристиан не послушался. Он поддался слепой вере в разум человека и эмоциям и не спас ни себя, ни того, кто дороже всех. Кристиан не уберег свою любовь. Чимина оттаскивают от Кристиана, буквально волочат к двери, и именно тогда он видит, как один из альф прикрепляет к столу взрывчатку. — Нет! — кричит Чимин. — Нет, пожалуйста, не надо! — вопит на всю округу омега, который не хочет принимать то, что видит Кристиана в последний раз. — Все что хочешь дам тебе, хоть душу, хоть сердце! — продолжает истошно кричать Чимин, пока его по траве волокут в сторону леса. — Умоляю, не оставляй его там, умоляю! — пытается ухватиться за ногу идущего впереди Намджуна. — Я милосерден, и у него три минуты, чтобы выбраться, — оборачивается к нему Намджун. — Он же привязан, чудовище, он не сможет, — бросается на него Чимин, молотит его по лицу, по груди и падает на траву, оглушенный ударом по голове. — Сила любви ему поможет, — громко смеется Намджун и опускается на траву рядом с омегой.

***

Эмир, оставив парней защищать объекты, что есть силы давит на педаль газа и несется по адресу, который ему скинул помощник Кристиана. За ним также мчатся два внедорожника с его личной охраной. Эмир переигрывал фразу Намджуна о том, что он уже заплатил за помощь, раз за разом в голове, но все не понимал, о чем говорил альфа. Эмир не привык получать подарки от судьбы, лучше всех знает, что за все надо платить, и только сейчас осознал, что имел в виду президент, говоря, что долг уже оплачен. Эмир спросил о Кристиане еще два часа назад, но, не получив внятного ответа, решил, что друг затерялся в этом хаосе и ведет борьбу на одном из объектов. Пятнадцать минут назад помощник Кристиана нашел Эмира и доложил о его поручении. Эмиру хватило пары секунд, чтобы сложить, что к чему. Кристиан — идиот, что отправился в ловушку один, но он хотя бы додумался оставить подсказку. С другой стороны, Эмир уверен, что Кристиану бояться нечего, видимо, и друг так же думал, выехав к Намджуну, ведь президент будет последним дураком, если посмеет покуситься на правую руку Си. Эмир подъезжает к домику, который указан на локации, видит бмв Кристиана, внедорожники охраны Намджуна и только собирается въехать во двор, как его лицо озаряет вспышка, после которой на месте домика остаются облизываемые огнем руины. Первая пуля ударяется о бронированную дверь брабуса сразу после взрыва. Эмир достает пистолет, но он не успевает выйти из автомобиля, как его парни скашивают пулей всех трех окружающих Намджуна альф. Эмир выходит из машины, кивает своим парням, давая им знак не стрелять, и идет к Намджуну, стоящему на опушке леса. Чимин с кровоподтеками на лице сидит на траве, обняв свои колени, и стеклянным взглядом смотрит на огонь. — Мой человек не понял, что это ты, он бы не выстрелил, — тараторит Намджун, стоит Эмиру подойти. — Где Кристиан? — спокойно спрашивает альфу Эмир, мысленно отрицающий подозрения, из-за которых по спине пробегается холодок. — В доме, — бесцветным голосом отвечает Чимин и кивает на огонь. — Он сказал, у него три минуты, чтобы выбраться. А Кристиан был привязан, — истерично смеется омега и заваливается на бок. — Сукин сын, — становится вплотную к президенту Эмир, взглядом вселяет предстоящий ужас. — Как ты посмел? — Эмир, не делай глупостей, — пятится Намджун. — Глупость сделал ты, — кривит губы в зловещей усмешке Эмир. — Ты отвлек меня в разгар битвы, сделал подлый ход и убил моего друга. Я не прощаю. И я не делаю исключений никому, кроме одного человека, случись что с которым из-за того, что я трачу время на тебя, я пущу твою семью по миру. Обещаю. Дайте мне револьвер, — убирает пистолет за пояс Эмир, и ему из бардачка автомобиля несут револьвер. — Что ты задумал? — кровь отхлынывает от лица Намджуна. — Ты дал Кристиану три минуты, но и я не менее милосерден, — Эмир вытаскивает патроны, оставляет один и вращает барабан. — Я даю тебе шанс выжить. Сыграем в русскую рулетку. — Эмир, не глупи, твоему омеге грозит смерть, и я единственный, кто может тебе помочь, — поднимает трясущиеся руки Намджун. — Я ведь тебя предупреждал, — наставляет револьвер на него Эмир. — Из-за какого-то альфы, — рычит Намджун. — Из-за моего друга, которым ты так и не стал, — щелчок и осечка. Намджун выдыхает, а Эмир тянется за второй пулей. — Тебе повезло, но мы будем пробовать дальше, пока ты эту пулю не получишь. Это русская рулетка в стиле Эмира, — вращает барабан, целится прямо в голову. — Прошу, Эмир, не надо, подумай о моих детях, — падает на колени Намджун и жмурится. — Он жив! — кричит осматривающий руины помощник Эмира и набирает скорую. Чимин сразу же бросается к дому, а Эмир убирает револьвер. Намджун только собирается вздохнуть с облегчением, как Эмир достает из-за пояса пистолет и выстреливает альфе в обе коленные чашечки, а следом в руки. Намджун, взвыв от боли, валится на траву. — Потому что он выжил. Если он умрет, я приду за тобой, — плюет на него Эмир и, оставив альфу истекать кровью, идет к своим людям. — Он успел доползти до ванны, но состояние тяжелое, — докладывает помощник, и Эмир выдыхает, услышав сирены скорой помощи. Он высылает Чимина с Кристианом в больницу, а сам несется на всех скоростях к своему штабу.

***

— Где Юнги? — первое, что спрашивает Эмир, стоит Хосоку наконец-то поднять телефон после суток боев. — А как же правила приличия? Как насчет того, чтобы поздороваться со мной? — лениво тянет ухмыляющийся в трубку Чон. — Ты играешь грязно и сдохнешь в канаве, как крысы. — Ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать мне, не забывайся, — не прекращает улыбаться в трубку явно довольный собой Хосок. — Где Юнги? — теряет терпение Эмир, который уверен, что, стоит Хосоку вылезти на поверхность, он сожрет его с потрохами. — Ты его не получишь, пока не выполнишь ряд моих условий. — Ты правда диктуешь мне условия? — Эмир прислушивается и слышит гудки корабля с той стороны трубки. — Я говорил тебе еще много лет назад, ты занял мое место, и я за ним вернусь, — вешает трубку Хосок. — Вызовите срочно моих генералов и соберите наших, мы едем на пристань, — приказывает по рации Эмир своим людям и съезжает с основной дороги. Эмир не мог ошибиться, судя по всему, Хосок на судне, а значит, и Юнги там. Даже если омеги там нет, он выбьет у альфы его местоположение до того, как сбросит его бездыханное тело за борт. Эмир действует на автомате, не позволяет себе расслабиться, запирает эмоции. Ему нельзя ошибиться, нельзя отвлекаться, ведь на кону весь смысл его жизни. Случись что с Юнги, Эмир не просто не простит себя, он не сможет жить. Он вообще не понимает, как это возможно — жить без того, чтобы видеть его, чувствовать его запах, слышать его голос. Когда-то Эмир сломал собственный палец, причинив боль ему. Сегодня он или спасет Юнги, или вырвет свое сердце собственными руками. Это легче, чем резать свои руки, которые больше его не коснутся, лишить себя глаз, которые его больше не увидят, и влачить жизнь выпотрошенного калеки, который будет обречен на пустоту после ухода Юнги. Он должен победить или умереть. Другого не дано. На пристань Эмир приезжает с сумерками, все его люди хорошо обученные — бывшие спецназовцы и морпехи, они занимают позиции и, чтобы пробраться на корабль, принадлежащий Хосоку, снимают тех, кто на палубе. Все идет гладко, даже слишком, Эмир об этом задумывается уже на борту, а когда, перевернув пару трупов, видит их татуировки, сразу все понимает, но поздно. — Брось оружие и повернись. — Мао, значит, ты исполнитель? А где этот трус, который тебя нанял? — подчиняется Эмир, узнав голос, и поворачивается к нему. — Имея куда больше ресурсов, ты так и остался тем, кто выполняет приказы. Управление ведь должно быть в крови, а в тебе рабская кровь. — Меня ждет процветание после твоей смерти, — чешет подбородок Мао, пока его люди продолжают отстреливаться от людей Эмира, пытающихся добраться до босса. — Тигр думает, что его тоже, но, поверь, убрав тебя, я уберу и его. Сделаю тебе подарок, хотя ты и убил дюжину моих солдат. — Наемников. Ты себе и армию воспитать не смог, — кривит рот Эмир, продолжая думать, как обезвредить Мао. — Ты воспитал, но они мертвы, — с издевкой тянет Мао. — Не все, — скалится Эмир, — их преданность мне не обсуждается, — тянет время альфа, пытаясь вывести Мао на разговор, лишь бы не словить пулю, задержать ее в полете, и если она суждена ему, то поймать уже после того, как Юнги обретет свободу и будет в безопасности. — Пока я не отправил тебя к праотцам, я спрошу: ты правда пошел на конфликт из-за омеги? — не может побороть любопытство китаец. — Ты, тот, кто не признавал никакие ценности, кроме власти? — Он не просто омега, — улыбается Эмир, — он моя семья, а семья — самое главное. Он делает меня сильнее. — Поэтому ты на коленях? — ухмыляется Мао. — Ты тычешь в меня пистолетом, но я все равно не на коленях, более того, я не планирую сегодня умирать, — разминает шею Эмир. — Почему ты так уверен? Кого ты привел? — плохо скрывает обеспокоенность в голосе Мао и взглядом прослеживает за брошенной под ноги шумовой гранатой. Мао выстреливает до того, как свет ослепляет всех вокруг. Эмир бросается на него, несмотря на оглушающий звук, доставляющий боль, и, повалив его на пол, достает пистолет, прикрепленный к ноге, и стреляет в упор. Альф окружают люди Эмира и выводят раненого босса с корабля.

***

Как бы Эмиру ни хотелось не тратить время на больницу, пуля застряла в плече, и, чтобы это не привело к летальному исходу, ему приходится лежать на кушетке и нетерпеливо ждать, пока ее извлекут и его подлатают. Как только с ним заканчивают, он, прихватив пиджак, срывается в коридор, но потом, развернувшись, требует узнать, в какой палате Кристиан. Эмир знает, что президента с многочисленными ранами доставили в центральную больницу. Прессе все было подано как покушение на главу государства из-за его непримиримой борьбы с наркокартелями. Также Эмир успел узнать, что в результате взрыва Кристиану оторвало левую руку, а операция по частичному восстановлению правой длилась девять часов. Кристиан пришел в себя только недавно, и еще не побывавшего дома Чимина наконец-то впускают к альфе, у которого уже как минут десять стоит Эмир. — Чимин, — улыбается омеге переживший тяжелейшие в его жизни часы Кристиан. — Я так рад тебя видеть, — легонько обнимает альфу Чимин, старается не смотреть туда, где была его левая рука. — Я теперь не смогу обнимать тебя, — с грустью улыбается Кристиан, который не собирается игнорировать слона в комнате. — Я буду обнимать за нас двоих, — прислоняется лбом к его лбу Чимин и, легонько поцеловав, отходит. — Что будем делать, босс? — смотрит на Эмира Кристиан. — Ты будешь восстанавливаться, а я пойду за своей лисой. — Ты можешь пострадать, а я и залатать тебя больше не смогу, — опускает глаза Кристиан. — Кристиан, — подходит ближе Эмир. — Ты знаешь, у меня нет близких людей, кроме тебя, поэтому у меня к тебе просьба… — Нет, я не хочу слушать то, что ты собираешься сказать, — перебивает его нахмурившийся альфа. — Если со мной что-то случится, все, что у меня есть, переходит к Юнги. Ты знаешь и про счета, и оффшоры. Все чтобы получил он, — продолжает Эмир. — Эмир, не надо, не говори так, — морщится от боли Кристиан, но все равно пытается поднять голову. — Обещай служить ему и поддерживать его так же, как и меня. Я знаю, что он не бросит Дэмиана, а ты проследи, чтобы у них все было и чтобы им ничего не угрожало, — легонько касается его плеча Эмир. — Можешь не сомневаться, — тихо отвечает Кристиан. — Чимин, — подзывает омегу к двери Эмир. — Позаботься о Кристиане, а я поеду искать Юнги. — Как мне помочь? — с мольбой смотрит на него Чимин. — Ты спас нас, я перед тобой в долгу. — Пусти слух о моей смерти. Вспомни, что ты не просто красивая кукла, которая была моим оружием, но и прекрасный манипулятор. В больницу привозят раненых противника тоже. Их личности скрыты, и полицию не пропустят, спасибо твоему бывшему, а твоя работа их вычислить, — усмехается Эмир. — Сделай так, чтобы до Хосока и его союзников дошла информация о моей смерти. Тогда этот урод окончательно расслабится и выдаст мне местоположение омеги. Я не буду светиться на поле боя, потому что уверен, Хосок думает, что я сейчас тоже участвую в штурме, более того, он не знает, что я убил Мао, и поэтому эта затаившаяся крыса считает себя победителем. — Будет сделано, — кивает Чимин. — Можешь на меня положиться.

***

Юнги наливает себе воды из графина и продолжает уговаривать себя не плакать. Хотя плакать хочется до спазмов в горле, и чем больше он сдерживает порыв разрыдаться, тем больше его глотку рвут не нашедшие выхода слезы. Плакать нельзя. Если Юнги проронит хоть слезинку — это значит, что он смирился, отдал ей того, кто дороже собственного сердца. Их привезли обратно в особняк десять минут назад. Исом, который перенес сердечный приступ после разговора с Хосоком, лежит в спальне наверху под присмотром одного из солдат Чона. Джиен заперт у себя. Снаружи разгуливают более двадцати вооруженных охранников. Две ночи Юнги и его семья провели в подвале пекарни. Как сказал человек Хосока, его здесь не найдут, и Юнги тогда обрадовался, ведь это значит, Эмир начал поиски. Сегодня его радость разбилась вдребезги, ведь их больше не прячут, а это может значить только одно. Юнги даже думать об этом себе запрещает и продолжает бороться с рвущимися наружу слезами. Эмир не мог погибнуть. Он бессмертный. Он обещал ему, что если омега вернется, то он станет пуленепробиваемым. Юнги никогда от него и не уходил и до последнего не позволит себе поверить в то, на что указывают последние события. Если Юнги жив, значит, и Эмир в порядке, ведь вселенная не может позволить его сердцу биться, тогда как сердце его альфы уже остановилось. — Я должен знать, что происходит, пожалуйста, скажите мне, — снова выбегает во двор омега, надеясь, что хоть у одного из людей Хосока проснется совесть. Вместо ответа на него снова поднимаются несколько автоматов. — Зайди в дом, или мы откроем огонь, — приказывает вышедший вперед альфа. — Пожалуйста, скажите мне, — не сдается Юнги. — Твой альфа проиграл, и это все, что ты должен знать, — кричат ему в ответ, и Юнги понуро плетется обратно в дом. Юнги возвращается в гостиную и, опустившись на диван, продолжает смотреть на дверь. Не зря. Через пятнадцать минут в нее входит Хосок, живой и невредимый, и надежда в омеге лопается как мыльный пузырь. — Говорят, на улицах война картелей, — даже не поднимается с места Юнги. — А ты, как и все трусы, прячешься за стенами дома. — Я не трус, я стратег, — снимает пиджак Хосок и отбрасывает его в кресло. — Твоего дорогого Эмира придется собирать по частям, чтобы хоронить. Не думаю, что он пережил взрыв на корабле, и не думаю, что ты переживешь эту ночь, если не прикусишь свой язык. — Какой взрыв? — старается звучать спокойно омега, сердце которого, кажется, поднялось к горлу и застряло там. — Если бы Эмира было легко победить, то его бы давно убрали, — говорит вслух, но успокаивает скорее себя. — Сдох он, ты что, оглох? — подходит Хосок и зло смотрит на парня. Хосок знает, что Эмир был на корабле, пока его не разнесли на части, а потом бои перенеслись в кварталы, которые курировал альфа, и после корабля он больше замечен не был. На то, чтобы установить личности погибших на корабле, уйдет немало времени, но Хосок уверен, что, зная Эмира, он бы уже ринулся в другой бой, а значит, он мертв. — Даже если это так, — у Юнги челюсть сводит от спазмов, и говорить все сложнее. — Даже если ты прав, его люди сотрут тебя в порошок. Ты не сможешь вечно прятаться. — Заткнись, — хватает его за плечи Хосок и встряхивает. — Я говорю тебе, что я победил, а ты продолжаешь нести заученную чушь, в которую сам не веришь. — За него отомстят, — выплевывает слова ему в лицо омега, у которого в глазах стоят слезы. — Кто отомстит? — вновь встряхивает его альфа, в глазах которого бурлит ярость. — Ты? Жалкий и слабый омега, тупое создание, вечно прячущееся за спинами альф? Ты мне отомстишь или его ублюдочный сынок, к которому, к слову, я уже отправил Массимо. — Что? — с расширившимися от ужаса глазами смотрит на него Юнги. — Ты отправил своего палача к Дэмиану? — Да, — довольно усмехается Хосок, — потому что я не твой отец, я не повторю его ошибку. Поверь, я не хочу, чтобы его отродье выжило, подпитываемое местью, и отравило мою жизнь. Сегодня я разрублю этот порочный круг и верну все, что принадлежит мне по праву. — Ты детоубийца, — обмякает в его руках все еще шокированный последними новостями Юнги. — Эмира называли чудовищем, но он бы никогда не навредил детям, а ты… Я даже не знаю, кто ты. — Ему нет смысла жить. А теперь встань, налей выпить победителю, — отпускает его альфа. — Тебя я убивать не буду, хочу, чтобы ты видел мое величие и саморазрушался изнутри. — Ты убил ребенка, — сползает на пол Юнги, отчаяние в котором достигает своего апогея. — Ты забрал жизнь невинного малыша, — всхлипывает омега, прикрывает ладонями лицо, а когда убирает их, Хосок видит безумную улыбку, исказившую красивое лицо, по которому текут безмолвные слезы. — Заткнись уже, налей виски победителю, — Хосок с отвращением смотрит на явно тронувшегося умом омегу, ползающего под его ногами. — Ты убил не сына Эмира, — умывается слезами Юнги, не может отдышаться. — Ты убил своего сына, — с силой обхватывает голову, словно из нее сейчас вытекут все остатки разума. Это вполне реально, потому что полученная информация в Юнги не умещается, деформирует сознание, отказывающееся воспринимать то, что Дэмиан мертв. Этот вечно хмурый и явно недолюбливающий его малыш не заслуживал такого, он не должен был пасть жертвой чужой алчности. Юнги представляет кроху, в стеклянных глазах которого застыл ужас, и чувствует, как собственное сердце разрывается на куски. — Что ты несешь, умалишенный? — нахмурившись, смотрит на него Хосок. — Ты убил собственного сына, — комкает рубашку на груди задыхающийся из-за нехватки кислорода омега. — Что ты, блять, несешь? — хватает его за шкирку Хосок и рывком ставит на ноги. Юнги никак не может сфокусировать взгляд, Хосок не может унять дрожь в конечностях. — Я в своем уме, — утирает слезы Юнги и с трудом нормализует голос, — а ты нет, раз не знал, что Дэмиан — это твой сын, которого родил ваш с Эмиром бывший. — Ви, — выдыхает Хосок и, отпустив омегу, отшатывается назад. Юнги коротко кивает и забивает гвоздь в крышку его гроба. — Это неправда, — мотает головой Хосок, словно так можно вытрясти только что въевшиеся в сознание слова. — Зачем мне врать, ты уже убил ребенка, — пожимает плечами Юнги, который уже твердо решил, что отправится за малышом и любимым сразу же, как только появится первая возможность. Она, кажется, появится прямо сейчас, потому что Хосок вытаскивает из-за пояса пистолет и, подойдя, прикладывает дуло к его лбу. — Я передумал, ты сдохнешь, но сперва, — второй рукой достает телефон Хосок, — я должен узнать кое-что. Хосок торопливо набирает номер Массимо, но тот не отвечает. Хосок швыряет телефон о стену и, оттолкнув Юнги, быстрыми шагами идет к двери, но, еще не дойдя, срывается на бег. Через пять минут он возвращается, поднимает пистолет на так и стоящего на месте омегу и, не целясь, выстреливает. Юнги бросается за кресло, слышит снова три выстрела и, когда поднимает глаза, видит скатившегося с лестницы на пол отца, чью рубашку заливает кровь. — Отец, — кричит омега и ползет к Исому, уже и забыв о том, что в него хотят выстрелить. — Тупой старик, убрал моих людей, дошел досюда, но оружие толком держать так и не научился, — Хосок перезаряжает пистолет, но у него это не получается, потому что руки дрожат, а пол под ним ходуном ходит. Хосок отправил людей за Массимо, дозвониться не может и, кажется, сделал огромную ошибку. Хотя это не кажется, Хосок ведь подсознательно чувствовал, он знал это, даже увидев в тот раз ребенка, он задержал на нем взгляд. Тогда он решил, это потому что он заметил в нем знакомые черты Ви, но сейчас уверен, потому что почувствовал запах собственной крови. Крови, которую пролил именно он. Всему есть предел, и, видит Бог, Хосок бы так не поступил, он бы никогда не пошел на такое, знай он, что Дэмиан его сын. Его единственная семья. Эмир развязал войну ради семьи, сдох на этом пути, а Хосок сам убил единственного человечка, который мог бы стать его семьей, который, так и не появившись в его жизни, уже сейчас дает ему прочувствовать ошибочность его идеалов и принципов. Власть, гегемония — да, это все, чего Хосоку хотелось еще минуту назад. И сейчас хочется, но, если выбирать, он выбрал бы сына. Он выбрал бы проиграть, и от этой мысли хочется истерично смеяться. Он утирает локтем слезы, сам им удивляется, продолжает пихать магазин под неправильным углом, не может сконцентрироваться. Он матерится, Юнги слышит стон смертельно раненного зверя. Вот значит, как бывает с семьей, она правда все затмевает, она правда того стоит, а что будет Хосок делать, как он будет жить, зная, что убил родного сына? Зная, что даже на руки его ни разу не взял и отправил своего самого страшного пса забрать его жизнь. Слезы ничего не облегчают, не смывают с него грех, за который он казнит сам себя. Они просто текут и текут, застилают глаза, которые словно разъедает едкий дым. Он теряется в коридорах болезненной реальности, которым нет конца, становится жертвой своего сознания, которое доносит до него плач ребенка. Хосока ведет из стороны в сторону, приходится ухватиться за спинку дивана, постараться сохранить равновесие. Весь его мир черным пеплом слой за слоем ложится на дрожащие, как у наркомана в ломке, ладони. Это марево мыслей, которые никак не соберутся в одну, душат его, навалившись разом, утягивают на самое дно бездны ненависти к себе. Юнги засунул ему в глотку эту горькую пилюлю и зашил его рот. Хосок ее проглотит и умрет. Он уже умер. Хосок никогда не думал о детях, не планировал, боялся быть слабым, а Эмир ведь твердил о силе, приходящей с семьей. Хосок этого не понимал тогда, но сейчас уже поздно. Хосок закончился как человек в этой чертовой гостиной, умер в момент, когда его Дэмиан испустил дух, а он ни разу его даже не обнял. Ни разу не прикоснулся, не пообещал защитить, заботиться, ведь это то, что должен делать каждый родитель. Хосок его убил. Хосок себя убил. Эмир снова победил. Только в этот раз он лишил его всего его же руками. Хосок почти ничего уже не видит из-за слез, наконец-то слышит щелчок севшего на место магазина и поднимает пистолет. Все умрут. Никто после такого выжить не должен, и последнюю пулю он оставит себе, ведь сказанное Дэмианом «отец» ему уже не услышать. — Я предал своего сына, — Хосок идет прямо на положившего голову отца на колени Юнги. Исом не дышит, Юнги измазан в его крови, но продолжает молить его открыть глаза и не реагирует на кузена. — Эмир отнял у меня частичку моей крови, а я отниму ее у него, — Хосок целится в его грудь, но рука дергается из-за выстрела, который сделал не его пистолет, и пуля попадает Юнги в живот. Альфа роняет пистолет и падает на пол. — Я же сказал, мне не нужна ничья защита, — опускает пистолет, который взял у отца, Юнги и смотрит на Хосока, лицо которого заливает кровь, а безжизненный взгляд устремлен в потолок. Юнги прислоняется спиной к дивану, подносит ладонь к лицу и видит, что она покрыта кровью. — Как же больно, — шепчет омега, старается давить на рану, чтобы остановить кровь, сам над собой смеется, ведь выжить не в его интересах, и убирает руку. — Мне очень больно, Эмир, — шепчет в пустоту, — так же больно, как и не увидеть тебя перед смертью. Хотя это эгоистично с моей стороны, я бы не справился с таким, я бы не хотел видеть, как ты уходишь. Юнги перестает бормотать, услышав, что дверь открывается, с трудом поднимает голову и видит Массимо, который перешагивает через труп босса и останавливается напротив него. — Дэмиан, — шепчет Юнги. — Эмир его спрятал, так что понятия не имею, где он, — опускается на корточки Массимо и приближает лицо к нему. В уже гаснущем взгляде Юнги на секунду зажигается огонек. — Мне доложили распоряжение Хосока и о том, что он его сын. — Если не будешь добивать, помоги мне, — пытается оставаться в сознании Юнги. — Мне нужно к Дэмиану, — просит его омега. Дэмиан был сыном Эмира, не важно, что не родным. Юнги нужно успокоить малыша, нужно позаботиться о том, чтобы он был в порядке. Нужно сделать это ради Эмира, а потом он пойдет к любимому, сам лично вложит руку в ее костлявую ладонь. — Я не буду тебе помогать и добивать не буду, ты умрешь тихо и в одиночестве, истекая кровью, — поднимается на ноги Массимо. — Я хочу, чтобы перед смертью ты знал, что ты, может, и убил моего босса, но я выращу нового Тигра. Дэмиан уедет со мной, и по праву все принадлежит ему, — объявляет альфа. — Нам тут больше нечего делать. Цели Хосока — не мои цели. Но, если ты выживешь, Дэмиан вернется, потому что я скажу ему, кто именно убил его родителей, а учитывая, как воспитываются дети в кланах, у тебя не будет шансов. Поэтому сделай одолжение и сдохни. Массимо приказывает своим людям забрать тело Хосока, и через десять минут в доме наступает абсолютная и пугающая тишина. Даже настенные часы, которые своим тиканьем когда-то помогали Юнги оставаться в своем уме после разлуки с Эмиром, замирают. Значит, она совсем рядом, значит, уже пора. Она подтверждает его мысли, садится рядом, манит пойти с ней, утверждает, что смерть не страшна, когда есть, к кому отправляться. Юнги ее не слушает, ледяное дыхание на лице не чувствует, он мысленно в прошлое возвращается, нужные кадры ищет. На пленке жизни Юнги его лицо. Их первая встреча, разговоры, свидания, их ночи, полные огня, который спалил бы всю планету. Их любовь, которая пугала так сильно, что ей не дали и шанса. Их будущее, которое так и не наступило. Пленка Юнги яркая и полная. Он не помнит плохого, не помнит слез, разлуки, боли, он видит только его и слышит его «за тебя, для тебя, ради тебя». Помнит его слова о том, что он всегда придет, и захлебывается от боли, ведь в этот раз так и не дошел, выбрал уйти раньше него и приговорил его к смерти. Юнги не хочет бороться, сопротивляться, и дальше влачить свое существование на земле, по которой его альфа больше не пройдется. Он сдается, шепчет с обидой «мы так и не получили право на счастье» и сам к ней тянется. — Я бы пришел, даже если бы весь мир вокруг меня умер, — слышит его голос на самом пороге бездны Юнги и перестает двигаться к ней. Ему не нужно бороться с той, кто и так подчиняется Эмиру. Можно наконец-то отпустить и расслабиться. Он обхватывает скользкими от крови пальцами его руку, зажимающую рану, все пытается увидеть его, но тяжелые веки не поднимаются. — Не закрывай глаза, лисенок. Смотри на меня. Я здесь, а не там. Не смей спать. Юнги больше не спит, но и мир в его глазах больше не просыпается.