Лучше

Злость набирает обороты. Никите становится все хуже. Он срывается все чаще, потому что гребанные эмоции не хотят поддаваться контролю. Костяшки пальцев сбиваются все чаще — к счастью, пока только о двери, — а сигареты в пачке заканчиваются с рекордной для Бойко скоростью, но лучше все равно не становится. Из-за его полубезумного вида ребята смотрят с опаской, Даня — с беспокойством, а Вадимыч прямо говорит, что с таким самоконтролем первое, что он сделает, когда выйдет из центра, - это загремит в тюрьму за убийство. И не то чтобы Бойко с ним не согласен. От этого, правда, морду тренеру набить хочется ещё сильнее, но это единственный импульс, которому поддаваться ну совсем не вариант: все же Пиписькович неплохой чел, да и тренер, и переживает за них всех, из дерьма всякого вытаскивает, хотя по большому счету вообще не обязан этого делать. Что же касается Дани, то это пиздец. Непроходящий и неисчерпаемый. Господи, да даже с батей решить проблему было проще. Пару приемов из тех, которым научили на тренировке по ММА — и батя трезвел мгновенно, а значит, следующие двадцать четыре часа можно жить в относительном спокойствии. Другое дело, что мать выносит мозг тем, что он смеет поднимать руку на отца. А то, что отец делает то же самое — это ничего, это похуй, онжеотец. Сука. Никита в ярости сплевывает на асфальт и затягивается так, что темнеет в глазах. — Воу-воу, чел, аккуратнее, — это видит Даня и почему-то не молчит. — Тебе-то что? — огрызается Никита больше по привычке, чем по настоящей злобе. Если на кого и злиться, то явно не на Даню. Он же не виноват, что в России всего две проблемы: отец ушёл из семьи и отец не ушёл из семьи. Ну и мать-ебанько как бонус. Но это уже совсем другая история, как говорил один дядька на старой криповой передаче про всяких маньяков. — Да в общем-то ничего, — пожимает плечами Макеев и совершенно неожиданно выхватывает сигарету у Никиты прямо изо рта. Затягивается. Красиво затягивается, сука. Давится дымом. — Что за пиздец ты куришь? — спрашивает, как только прекращает кашлять. Никита решает ничего не отвечать (от греха подальше) и забирает сигарету обратно из Даниных пальцев. Привычно прошибает током. Судорожно затягивается до самого фильтра. Старается не думать о том, что руки предательски дрожат и Даня точно это видит. — Слыш… у тебя точно все норм? — Да отъебись ты блять ну, — взрывается Бойко. Даня отступает на шаг. — Ладно. Разворачивается и реально уходит. Никита прикусывает губу и достает новую сигарету. Никотин с кровью горчит и жжется. *** — Слыш… а че у вас с Макеевым происходит, а? — спрашивает Платон на очередной пидорской лекции пидора Эдика. Бойко давится воздухом. — В каком, блять, смысле? — В прямом. С тех пор, как ты назвал его симпотным, он с тебя глаз не сводит. — Ты ебанулся? — Не, эт прост Ленок с Филом сдулись, мне теперь скучно, а у вас тут явно какая-то гейская драма намечается… — ржет Платонов. Никита больше не может слушать этот бред. Он вскакивает с места и стремительно покидает актовый зал, не обращая внимания на бубнеж Эдика о том, что занятие не закончено и что Никите стоит послушать лекцию до конца. Он вылетает из центра как ошпаренный и, запрыгивая на скейт, летит, не разбирая дороги. И летит, и летит. И падает, наткнувшись на какой-то камень. Скейт отлетает в одну сторону, он, сделав несколько кувырков, в другую. Приземляется на спину. Удар вышибает весь дух, но Никита и не хочет вставать. Он просто лежит и смотрит вверх, на грязное серое небо, затянутое тучами. Серое, как его жизнь, и беспросветное, как его будущее. Ковалев ведь прав: он бешенный и он точно кого-нибудь прибьет, скорее всего отца. Потому что невозможно сдерживать внутри себя эту злость на эту пьяную скотину, который только и делает, что бухает, да пиздит мать — Никиту больше не трогает, боится, грязь такая. Просто грязь. Когда он сдохнет от цирроза, всем легче будет. — Ба, какие люди. Да это ж Бойко. Хули разлегся на дороге? Или это теперь твой дом? Батя-таки узнал, что ты пидор, и выкинул из дома? — раздается над ним до омерзения знакомый голос. Никита холодеет и моментально вскакивает с асфальта, надеясь, что ошибается. К сожалению, нет. Все та же ядовитая ухмылочка, когда-то казавшаяся безумно привлекательной. Все те же глаза, которые хочется раздавить и больше никогда не видеть. Все тот же Волков. Когда-то больше, чем друг. Теперь меньше, чем незнакомец. — Чего тебе? — мгновенно закипает Бойко, сжимая руки в кулаки. Адреналин разливается по венам, и он не чувствует боли от падения, только как что-то жидкое скатывается по спине и неприятно липнет футболка. — Да вот иду со школы, смотрю, ты лежишь. Решил подойти узнать, вдруг ты от передоза сдох. Или от СПИДа. У пидоров же так часто бывает. Волков явно хочет сказать что-то еще, но ему просто не дают этого сделать. В голове у Никиты выбивает все предохранители. Злость вырывается на свободу. Одна-единственная мысль: спасибо Ковалеву за тренировки по ММА. Удар приходится Волкову точно в челюсть. Он отлетает спиной к стене какого-то дома и ударяется о нее. Мешком сползает на асфальт. Пелена перед глазами мешает понять, что хватит. Никите этого мало. Он подлетает и хуярит его ногами. — Как же ты заебал, тварь! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!! — каждое слово сопровождается ударом ногой до всего, до чего может дотянуться. Никита бьет. И бьет, и бьет, и бьет. И не может остановиться. До тех пор, пока его силой не оттаскивают от нечто, отдаленно напоминающего человека. — Хватит! Слышишь, хватит! Ему правда хватит! Сквозь красную пелену просачивается знакомый Никите голос. Он вырывается из хватки. — Как ты меня нашел? — орет. — Да какая нахуй разница, соседи наверняка уже ментов вызвали. Валим быстрее, пока не спалили! — орет в ответ Даня, снова хватая за плечи и хорошенько встряхивая Никиту. Его глаза так близко и в них такая безумная паника, что это моментально отрезвляет Бойко и заставляет вспомнить, что он натворил. Он отхуярил человека. Снова. И его едва оттащили. Пиздец. Просто пиздец. Но почему он ничего не чувствует?.. Они с Макеевым успевают съебаться оттуда раньше, чем приезжает скорая и менты. Но Бойко не обольщается: Волкова быстро залатают, он даст показания и, скорее всего, его найдут раньше, чем он доберется до центра. Найдут и посадят, никакой центр не поможет и никакой Ковалев. И, наверное, только осознание того, что это, возможно, последняя его ночь на свободе, заставляет Никиту схватить Даню за край футболки, дернуть на себя и поцеловать. Жестко, крепко, не давая шанса передумать ни себе, ни ему. Шипит, потому что губы разбиты в кровь, но продолжает целовать Даню. Макеев почему-то скулит, но отвечает. Льнет к нему в ответ, так, что невозможно не застонать от охерительной смеси боли и кайфа. С трудом, но Никита разрывает этот чудовищно долгожданный поцелуй и шепчет охуевшему от такого поворота событий Макееву: — Выеби меня так, чтобы было больно и я все забыл. Пожалуйста.