Лучше

— Я, блять, серьезно тебе говорю, отъебись. — Нет, пока ты все мне не расскажешь. — Да какого хуя… — Расскажешь, почему решил накидаться до такой степени, что тебя еле откачали. Расскажешь, какого хера сначала кинул меня, как какую-то девку после разовой ночи, а потом засосал при всех, да так, что только одни подъебы про голубой цвет теперь и слышу. И самое, сука, главное — расскажешь, кто такой Волков и почему ты говоришь, что убил его. Этот диалог Никита с Даней гоняют по кругу уже так долго, что Бойко начинает казаться, что он попал в день сурка. Только вместо одного и того же дня он проживает одни и те же фразы. Наконец, он устало откидывается обратно на подушки, закрывает глаза и говорит: — Ты не отвяжешься, да?.. — Нет. — Стальной голос Дани тому доказательство. Сука. — Окей, вот правда: Волков — это тот, которого я избил. Он умер в больнице, Вадимыч сказал перед вечеринкой. Сказал, что не из-за меня, что врачи проебались и недолечили — но это все пиздеж и отговорки, я уверен. А накидался, потому что паршиво все. Все? — Нет, не все. — Что еще? — Почему ты меня кинул, объяснишь? Никита медленно-медленно открывает глаза. Затем поднимается с дивана и встает возле стола, игнорирую накатившую слабость. Ловит Данин пристальный взгляд и четко произносит: — А я думал, ты догадливее, — небрежно, словно о погоде. Никита тут же жалеет о сказанном: глаза Дани гаснут, как лампочка в подъезде. На лице можно прочитать уязвимость, а затем злость. Никита глотает ком в горле и хочет сказать, что ему жаль. Прикусывает язык. Нужно играть роль до конца. Нужно. Впрочем, Макеев быстро берет себя в руки. — Я тебя услышал, — хрипит. А затем выскакивает из своей же собственной квартиры, громко хлопнув дверью. Никита без сил опускается обратно на диван и цепляется пальцами за собственные волосы. Тянет их на себя. И кричит. Беззвучно. Вот и поговорили.