Яркое пламя или принц Эйрион оправдывает ожидания отца

      Прошло два месяца с тех пор, как Эйрион удобно устроился в Красном замке. Казалось, весна уже окончательно одолела зиму, последний снег уже давно исчез в лужах, а после испарился под теплым солнцем и впитался в землю. С каждым днем грело все сильнее. Хотя мейстеры, наблюдающие за длинной суток, говорили, что сейчас была лишь середина весны.       Черноводная отступила, и порт Королевской Гавани вновь заполнился судами и иностранными торговцами. В заливе уже соперничали между собой суда всевозможных мастей, галеоны и галеи, пытаясь протиснуться к причалу и занять лучшие места. Вздымались паруса, работали бесчисленные весла, матросы носились по палубам и карабкались по снастям, кричали так, что перекрикивали шум брызг. Лишь рыбацкие лодки из близлежащих деревень, рассыпавшиеся по заливу словно зерно, свободно покачивались.       Эйриону жизнь в при королевском дворе казалась величественной. Правда, его брат Дейрон совершенно отбился от рук: он подолгу мог пропадал в городских борделях и тавернах. Иногда Мейкару приходилось отправлять рыцарей на поиски несносного сына.       Красный замок был просто заполнен всяческими старыми и молодыми принцами и принцессами, кузенами и кузинами, дядьями и еще более дальними родственниками. Двор состоял из сотен людей: здесь искали покровительства лорды и рыцари, с ними была их свита, кругом постоянно кружили всяческие художники, менестрели и шуты в своих глупых нарядах, а стюарду замка, Оливеру Парсто, подчинялась просто целая армия слуг, поваров, посыльных, прачек, уборщиц и многих других. Неудивительно, что король всячески старался сократить расходы своего двора, которые при его отце сжирали до трети годового дохода.       Много было дорнийцев — они занимали около половины всех придворных должностей. Королева Мирия Мартелл фрейлин набирала только из дорнийских домов: Блэкмонтов, Вейтов, Кворгилов, Дейнов. Сир Майкл Манвуди, рыцарь-дорниец, стал одним из ближайших доверенных короля и несколько раз возглавлял посольства в Браавос и Тирош. Король Дейрон даже отдал ему руку принцессы Элейны Таргариен, дочери Эйгона III, которой к тому времени уже было около пятидесяти лет, и она дважды успела стать вдовой. Сир Майкл прекрасно обращался с арфой и часто играл для принцессы; поговаривали даже, что он околдовал ее своей музыкой.       Двор бы разбит на многочисленные группки по интересам и влиянию. Леди Джена Дондаррион, жена принца Бейлора, была центром сосредоточения некой контролируемой оппозиции королю, ее окружали представители Дорнийских марок, поскольку родом она сама происходила оттуда. Веками они защищали Штормовое королевство и Простор от бандитов Дорна, а после завоевания Эйгона и Семь Королевств. Когда же Дейрон II миром присоединил Дорн, надобность в укрепленных южных границах отпала. Король прекрасно понимал их негодование, поэтому женил своего старшего сына на дворянке из Марок, чтобы как-то сгладить углы.       Дейрон считался влиятельным королем и в Вестеросе, и за его пределами. Поэтому при дворе всегда дежурили послы и торговцы из союзного Вольного Города Тироша, блиставшие золотыми кольцами на пальцах, бородатые банкиры из Браавоса и шустроглазые Лоратийцы, которые говорили о себе в третьем лице. Пару раз к королю приезжали красные жрицы Р’глора, огненного бога бедняков из Эссоса, но у Дейрона они вызывали неприязнь, и, любезно выслушав гостей, он отправлял их прочь.       Заседания Малого совета Эйриону, естественно, посещать не было дозволено. Поэтому одним из немногих шансов последить за королевской политикой представлялся на королевских выходах. Обычно, три-четыре раза в неделю, после полуденной трапезы Дейрон II приступал к публичным аудиенциям, где каждый мог приблизиться к королю и вручить то или иное прошение. Эйрион старался не пропускать эти мероприятия.       Каждый раз, входя в Тронный зал, Эйрион невольно чувствовал причастность к величию своего дома. Зал представлял из себя огромное, тяжеловесное помещение, в дальнем конце которого, на небольшом каменном помосте возвышается Железный трон. Холодно застывший, он являл собой ужасное великолепие, мощное нагромождение стали. Трон был гигантский, выкованный из тысячи мечей поверженных врагов Эйгона Завоевателя. Полосы скрученной стали, лезвия мечей, перепутанные и сплавленные вместе, лезли, рвались в разные стороны, образуя огромную шипастую гору.       Зал был выстроен так, чтобы солнечные лучи проникали в него со стороны трона, сквозь расписные витражи, вставленные в переплеты высоких стрельчатых окон. Солнечный свет ломился через них, преломлялся целой радугой оттенков, струился под сводчатый потолок, озаряя массивные арки и колонны из красного мрамора, загадочно мерцал на гигантских черепах драконов, черных, словно оникс. В их глазницах таилась глубокая тень.       Сверху на цепях спускались многочисленные люстры выполненные из черной стали, к которой были приплавлены мечи, под стать трону.       Над главным входом в зал висел тяжелый гобелен, на котором был выткан герб династии Таргариенов — красный трехглавый дракон на черном поле, из пастей которого испускалось пламя.       Вдоль зала проходили длинные галереи, представлявшие собой лес массивных колонн, между которыми виднелись гобелены цвета огня и крови. Там располагались молчаливая стража и тихо перешептывающиеся придворные.       У подножья трона постоянно несли дежурство двое королевских гвардейцев. Они стояли неподвижно, в одном и том же положении — одну руку плотно прижав к бедру, а другую держа на рукояти меча — в таком положении они могли находиться по несколько часов. На их блестящей, как зеркало, броне, покрытой белой эмалью, играли блики от света.       Всего в Королевской Гвардии рыцарей было семь. Ими являлись: лорд-командующий, Алин Коннингтон по прозвищу Бледный Грифон — один из лучших воинов страны; сир Гвейн Корбрей — несмотря на то, что возраст его перешагнул за пятьдесят лет, он все равно оставался смертоносным противником, владеющим клинком из валирийской стали; сир Роланд Крейкхолл, черноволосый, могучий и крепкий рыцарь; сир Микаэль Мертинс по прозвищу Белый Филин и сир Виллем Уайлд; сир Доннел из Сумеречного Дола и сир Томас Пайн.       Все гвардейцы были прекрасны в воинском мастерстве: брали туда самых лучших, так как их главной задачей являлась защита короля и королевской семьи, днем и ночью, от любых врагов и угроз. Им приходилось давать строгие обеты, они отказывались от любви и женщин, земли, титула и наследства, а служба их длилась до самой смерти.       Обычно Эйрион стоял у первой колонны справа от трона, рядом с принцами Валарром и Матарисом, сыновьями Бейлора, и небольшой группой их друзей. Эйрион быстро завел знакомство со своими кузенами. По словам отца Эйриона, принцы подавали большие надежды в глазах короля, были сильными и достойными наследниками.       Эйрион считал их не совсем таковыми, по крайней мере старшего. Принц Валарр, третий в очереди на Железный трон, был слишком циничным и страдал меланхолией. В отличие от Бейлора, он не был столь благожелательным к простому народу и казался безразличным к своим подданным. А вот у Матариса был смелый и воинственный характер, с ним Эйрион быстро смог наладить отношения. В народе Валарра прозвали Молодым Принцем, в то время как его брата Матариса в шутку называли Совсем Молодым Принцем.       — Ваше Величество! Милостивый государь, благодарю вас, — кланяясь, восклицал старик с большим крючковатым носом, живо шевеля морщинистыми губами.       Это был старый ленный рыцарь, которому король обещал решить вопрос с его земельным наделом. В старческом припадке старик тряс договором с истертой красной печатью, на которой еще виднелся трехглавый дракон. Видите ли, он утверждал, что в одно время от части его земли, дарованной его отцу еще королем Эйгоном III, была незаконно отрезана полоса другим крупным ленником, который водил дружеские отношения с богатым лордом Стоквортом.       Следом за ним очередь дошла мужчины, лет сорока, в коричневом клетчатом дублете. Назвался он Робертом Гирдом, был торговцем и ничего не просил, лишь предостерегал. Поведал он, что когда покидал Кварт, древний и богатый портовый город Востока, а надо сказать, что такая экспедиция являлась очень опасной и времязатратной… Так вот, когда торговец уводил свои корабли из Кварта, то в городе ходили слухи о новой чудовищной болезни, охватившей север еще более дальней империи И-Ти. Говорили, что болезнь вышла из Великого Песчаного Моря и быстро разносилась по востоку всего Эссоса.       Когда через два месяца он прибыл в Волантис, уже поговаривали, что этой же болезнью были охвачены колонии Кварта, а сам город полностью изолировался. Более того, зараза проникла и в залив Работорговцев: теперь она свирепствует в Астапоре и Юнкае, в то время как Новый Гис, расположенный на острове чуть южнее залива, решил попробовать идти путем Кварта, полностью закрылся от внешнего мира и топит любые корабли, приближающиеся к нему.       Наконец когда он добрался до дома, то решил, что обязан об этом предупредить самого короля, так как загадочная болезнь уж слишком быстро распространялась, а доселе о подобных заразах известно не было, по крайней мере ему, а повидал он немало за двадцать лет экспедиций. Дейрон II с интересом выслушал эту историю и спросил, не серая ли чума это или, может, трясучка, — такие болезни обычно часто поражали густонаселенные державы востока. А трясучка однажды даже проникала в Вестерос и натворила огромных бед, но было это давно, еще при старом короле Джейхейрисе, когда в небе летали настоящие драконы.       — Ваше Величество, я не знаю точных симптомов, в Волантисе говорили, что у больных глаза наполняются кровью, опухает шея, у некоторых появляются шишки и чирьи на теле. Потом наступает горячка, а за ней следует смерть.       Придворные казались взволнованными, услышав такого заявление. Проявив стойкость, король попытался всех успокоить, сказав, что болезнь вряд ли сможет пересечь Вольные города, которые за многие века выработали свои системы борьбы с эпидемиями. Сам он обещал приказать разослать во все крупные порта воронов и гонцов, чтобы там с осторожностью принимали у себя корабли из Эссоса, а в особенности из залива Работорговцев, если таковые будут, потому как ни один достойный город не примет у себя гостей из столь мерзкого места. В благодарность за предостережение, Дейрон II предложил торговцу отужинать в этот день в одной из палат малого чертога.       Пока слова просителей эхом отскакивали от каменных стен зала и медленно рассеивались среди кружащихся пылинок, Эйрион скучал, но старался слушать речи своего деда. Как вдруг к нему обратился женский серебряный голосок.       — Как вам кажется, не хватает ли жесткости в образе короля?       — Думаю, что это чересчур суровое замечание, — отрывисто ответил Эйрион, оборачиваясь к собеседнику.       Он заметил на себе озорной взгляд необычно больших, разномастных глаз: один был глубоко-синим, а другой ярко-зеленым. Девушка была столь прекрасной, что самым красноречивым поэтам не хватило бы слов описать ее красоту. Она была стройной и изящной, с тонкой талией и пышной грудью, с густыми, вьющимися серебряно-золотыми волосами до талии. Это была Шира Морская Звезда, незаконнорожденная дочь Эйгона IV.       Эйрион и раньше издалека видел, как Шира блистает, облагораживает двор своим внешним видом, но сам не осмеливался подойти и заговорить с ней, да и большего смысла в этом не видел.       — Согласна, это не беда, — шепотом сказала она, наклоняясь чуть ближе к Эйриону. — Ведь жесткости достаточно в его сыновьях и советниках. Когда придет время, Железный трон должен получить сильного преемника.       — Вы не говорите об этом слишком рано?       — Бросьте, — она кокетливо улыбнулась. — Вы жалуетесь не резонно. Я знаю, при дворе вы с недавних пор, но приглядитесь к королю, он не пылает здоровьем.       Улыбка ее вызывала скорее предостережение, чем умиление. С одной стороны уголок ее полных губ поднимался несколько выше, чем с другой, словно она знала что-то забавное, чего не знал он.       — Вы уже заметили, правда?       — Да, у деда нездоровый вид.       — Правильно.       — Позвольте спросить… — но Эйрион не успел договорить. Девушка подхватила его под руку, будто они давно знакомы, от чего кровь в жилах принца загустела, и он больше не мог произнести ни слова.       — Как грустно, что вы не осмелились подойти ко мне первым. Я так ждала.       — Прошу прощения.       — Вот как, — хихикнула Шира, — я подумаю, простить ли вас. Не хотите ли пройтись? Ваши ноги должно быть затвердели, так долго стоять.       Не дождавшись ответа она повела Эйриона прочь из зала под неодобрительные взгляды группки мужчин, которых Эйрион сразу записал в отряды ее воздыхателей. На миг он захотел возразить, подумав, что ей, пожалуй, не стоит идти так близко к нему и так интимно держать его под руку. Но почему-то с изумлением почувствовал, что вместо возражения он краснеет, как девочка, и старается смотреть себе под ноги.       Она повела Эйриона по вестибюлю и спустилась вниз по лестнице во двор.       Непринужденно болтая, они спокойно шли по замку. Правда в основном говорила Шира, в то время как Эйрион отчаянно парировал ее выпады, и оборона его слабела с каждой брошенной фразой. Так они оказались у богорощи. Мало кто из обитателей замка верил в Старых Богов, поэтому при Таргариенах богороща имела скорее свойство сада, где под вековыми деревьями, изгородями или клумбами цветов можно было отдохнуть или развлечься. В богороще гуляли несколько человек и дежурили слуги, но ни одного знакомого среди них Эйриону не было.       — Хотите выпить? — спросила Шира, подзывая одного из пажей.       — Конечно, — согласился Эйрион. — Наедине с очаровательной девушкой едва ли можно хотеть чего-то еще.       — О, вы очень любезны!       Выпить — это как раз то, что поможет успокоить его нервы. Слуга подал вино на серебряном подносе, и Эйрион заметил, что посеребрённый свинец выглядит прекрасно, пока кто-нибудь не попробует поскрести его ножом. «Все-таки как же бережлив мой дед. Сколько золота и серебра в королевской сокровищнице?».       Шира протянула ему кубок и взяла второй для себя. Он конечно сомневался, что молодой даме пристало пить в такое время, но не решился об этом заговорить. В конце концов Шира приходилась ему двоюродной бабушкой и была старше его лет на десять, Шире было уже больше двадцати пяти, хотя выглядела она гораздо моложе и свежее своих лет.       — Как чудесно наверное попасть в самое сердце Вестероса! Вы так долго жили на окраине. А здесь принимают самые важные решения и живут самые важные люди королевства. Так расскажите мне, принц, как вам наше захолустье?       — Более живое, — его мозги потихоньку начинали приходить в нормальную работу. — Но что вы хотите услышать от меня?       Шира усмехнулась. Его пальцы ощущали приятное покалывание.       — Моя новая фрейлина придерживается мнения, что надо позволять мужчинам принимать участие в беседе, а то они становится совершенно беспомощными.       Она сильнее сдавила его руку, но Эйрион протестовать не стал, хотя счел ее поведение довольно дерзким. По чести сказать, он мог бы возмутиться, не будь Шира такой хорошенькой. Понимает ли она, какое дивное зрелище открывается ему в вырезе ее платья, когда он опускает на нее глаза? Конечно она понимала, это же Шира Морская Звезда, за право сидеть рядом с ней мужчины убивали друг друга на поединках, а после утраты ее расположения кончали с жизнью — подобное ее только забавляло. Она была прекрасным манипулятором, по слухам еще и практиковалась в темных искусствах, но Эйрион не верил в этот крестьянский бред.       — Вы знакомы с моим братом, Бринденом?       — Я часто пересекался с ним взглядом. В таком заполненном замке трудно спрятаться. Но никогда лично не беседовал с ним, — ответил Эйрион.        — И хорошо! — фыркнула Шира. — Подчас он бывает такой занудой. Уж очень любит казаться загадочным и озабоченным. Его называют Кровавым Вороном, но порой он больше походит на напыщенного индюка.       Она изобразила на лице легкую отрешенную улыбку и задумчиво потерла щеку, где у Бриндена на этом месте красовалось родимое пятно.       — Не хотите посмотреть на город с какой-нибудь башенки? — она кивнула в сторону высокой крепостной стены из бледно-красного камня.       — С высоты Королевская Гавань может показаться даже красивой.       Небо было безоблачным, с моря дул слабый ветерок. Королевская Гавань казалось огромной со стен замка.       — Смотрите, как замечательно блестит на солнце наша септа.       — Э‐э, да… — согласился Эйрион.       Возвышающаяся на холме Висеньи, Великая Септа Бейлора заставляла казаться маленькими все прочие дома, построенные вокруг. Септа являлась центром веры в Семерых и резиденцией верховного септона. Величественное сооружение было построено из белого мрамора по указу короля Бейлора Первого. По слухам, септа приснилась ему в драконьих снах.       — Бейлор Благословенный был безумцем, а не королем. А как он боялся своих сестер? Подумать только, он запер от постороннего мира прекрасных, молодых девушек — видимо, сгорал от греховности своих мыслей, — Шира улыбалась. — Что ж, благодарю Семерых, что родилась уже после его смерти, а то и меня бы постигла подобная участь.       — Может, и так… — пробурчал Эйрион.       — А Драконье Логово кажется таким суровыми, правда?       — Ну… Надеюсь, вы не думаете, что я вижу все это впервые. Все же я приехал не из деревни.       — Ах вот вы какой.       Севернее, напротив септы стояло еще более громадное и великое сооружение с огромным куполом и толстыми стенами — Драконье Логово. Хотя сейчас оно и напоминало руины, а купол давно обвалился, но когда-то Таргариены держали там королевских драконов; большинство из них погибло во время Танца Драконов — разрушительной гражданской войны, прошедшей почти восемьдесят лет назад. А те драконы, что пережили Танец, угасли вскоре после него.       — Вы слышали, что лорд Эшфорд хочет устроить большой турнир через несколько месяцев? — переменила тему Шира. — Говорят, он начал готовиться к нему, как только мейстеры объявили, что зима заканчивается. У них на юге зимы всегда теплые, какими бы холодными они ни были здесь. Я слышала, что в Староместе снег является редким явлением.       Это было так: в южном Просторе снег не выпадал даже в самые суровые и многолетние зимы. Но в отличие от жаркого и пустынного Дорна, где зимы тоже были теплыми, Простор был просто благодатью для сельского хозяйства.       — Вы уже рыцарь и будете участвовать?       — Да, недавно стал. Мой отец и принц Бейлор приняли приглашение лорда Эшфорда. Король не поедет.       — Это понятно, ему такое неинтересно. О! — воскликнула она. — Я надеюсь, вы планируете победить.       Шира прикусывала нижнюю губу, и мысли Эйриона вновь начинали путаться.       — Гм… да, конечно.       Они простояли на башне еще некоторое время и начали спускаться. Когда они вышли на стену, Эйрион кашлянул и посмотрел по сторонам, дабы убедиться, что они одни. Его пробрал холод. К ним направлялась тонкая и изнуренная, фигура, одетая слишком тепло для этого солнечного дня. Шира грациозно развернулась к человеку в черном плаще и сказала:       — Вот и мой братец Бринден. Эйрион, не пугайтесь так этого глупца.       — Ох, что вы, я не боюсь.       Шира была его любовницей — это всем известно; она делила с ним ложе с тех пор, как только расцвела. Но для нее Бринден был лишь одним из группы избранных мужчин, которых она пускала к себе в кровать — это очень сильно злило Риверса. Ходили слухи, что за последние десять лет он полсотню раз предлагал ей стать его женой, но Шира отказывалась привязывать себя к одному единственному мужчине. Ей нравилось заставлять брата ревновать.       — Принц Эйрион, — холодно произнес Бринден, — какая приятная встреча. Вы так поспешно покинули тронный зал. Надеюсь, моя сестра не сильно беспокоит вас?       — Что вы, нет.       Если Шира и была оскорблена, то ничем этого не выдала.       Красный глаз неодобрительно смотрел на Эйриона. На месте второго глаза был зловещий уродливый шрам, который Бринден даже и не пытался прикрыть. На поясе у него был пристегнут меч с золотыми гардой и навершием в виде языков пламени, на перекрестии их был большой красный рубин. «Валирийский меч, Темная сестра», — догадался Эйрион. Король Дейрон II вручил этот меч Бриндену, когда тот отправлялся на бой с Деймоном Блэкфайром.       — Она совершенно не умеет вести себя прилично.       — Ох, что за гнусная клевета?! — воскликнула Шира, но в голосе ее слышалась лишь насмешка.       — Но это так.       — В чем ты меня обвиняешь? — Шира прелестно улыбнулась. — Я похитила принца только из-за того, что мне было скучно и так одиноко сегодня, хотелось как-то скрасить время в ожидании ужина.       Наступило неловкое молчание. Бринден глядел на сестру своим красным глазом, словно пытаясь найти ответ на некий вопрос. Отец Эйриона часто говорил ему, что бастардам верить нельзя, особенно Кровавому Ворону. По натуре своей они все изменники, просто Деймон Блэкфайр предал Трон первым.       — Что-ж, я понял. Тогда было очень приятно снова увидеться с вами обоими, но дела зовут, — нахмурившись, сказал Бринден. Тем не менее в его голосе чувствовалось удовлетворение.       Лишь только когда он удалился, Шира сказала, наклонившись ближе к Эйриону:       — Мы с братом довольно близки. Знаете, он прекрасно фехтует. Правда я не видела, чтобы он практиковался после того, как потерял глаз. Но тем не менее, — лицо ее блеснуло полуулыбкой, — вам бы стоило попробовать набраться у него опыта.       Позже, во время упражнений в фехтовании, принц Валарр сказал ему, что он стал очередной жертвой одной из любимейших забав Ширы. Часто очарованные такими прогулками мужчины становились одержимыми ею и гибли в попытке доказать девушке свою любовь.       — Тебе надо быть осторожнее, а то станешь ее новой игрушкой, а как известно, все игрушки Морской звезды рано или поздно ломаются, — беспечно сказал Валарр. Принц был не таким высоким как отец, но покрасивее его. Он совершенно не походил на дракона: глаза голубые, а волосы его были светло-каштановые, хотя в них и проглядывалась яркая серебристо-золотая прядь.       — Только если ты не Кровавый ворон, — добавил Матарис. Младший принц был почти полной копией брата, только поменьше. Он страдал попытками отрастить бороду, что делало его еще более юным.       — Боюсь, он сам и ломает игрушки Ширы, — пожал плечами Валарр.       Матарис захохотал.       С принцами за компанию Эйрион продолжал совершенствоваться в ратном деле, занимался упражнениями с мечом, щитом и копьем. Он считал себя сносным фехтовальщиком — конечно, не мастером, ведь ему было всего шестнадцать, и опыта он только набирался. Благо частые тренировки с высококлассными рыцарями позволяли ему стать лучше. Королевские гвардейцы с удовольствием оказывали Эйриону эту услугу, когда выпадала возможность.       Но поскольку гвардейцы были достаточно занятыми по своей службе, чаще всего Эйрион упражнялся с мастером над оружием Красного замка, хорошим рыцарем, сиром Майлзом Кресси.       — Соберитесь, кузен, — сказал Валарр.       — Ваше Высочество, получается неплохо, но у вас привычка разворачивать ногу перед маневром, — сказал Эйриону сир Майлз после очередного поединка. — Она выдает вас, когда вы начинаете атаку.       Мастер над оружием снял шлем, и Эйрион увидел, что тот даже не вспотел, сражаясь с принцем. Майлз Кресси был высоким и стройным мужчиной с выступающим носом, с твердым сверкающим взглядом, с длинными черными седеющими волосами и короткой черной бородой. Одет он был в серый истертый камзол и плащ, на котором были изображены семь серебряных монет на красной косой полосе между двумя серебряными шлемами на синем поле — герб дома Кресси.       Фехтование в Вестеросе складывалось из мощных сметающих ударов, которым все труднее становилось пробивать постоянно совершенствующиеся рыцарские доспехи. Сир Майлз обучал их стойкам, разным атакам, движению и отходу в оборону. Хотя лучшей обороной он называл выход вперед, что означало «атакуй противника до того, как он ударит сам», чтобы вынудить его на отход, и только если таковой возможности нет, — можно ждать атаки соперника.       — Теперь моя очередь задать вам перца! — бросил вызов сиру Майлзу принц Матарис.       — Мой принц, помните, что пока вы двигаетесь вперед, у вас все получается хорошо, — начал сир Майлз, — однако стоит вам оказаться в позиции обороны, и вы теряетесь. Только я чуть ткну вас, и вы тут же валитесь на землю.       Матарис неуклюже обращался с мечом, но задора у Совсем Молодого Принца было хоть отбавляй. Каждый раз, после неудачи, он вновь собирался с силами и бросался на противника. В настоящем бою он был бы убит уже раз двадцать.       Валарр был крепок телом и управлялся с оружием хорошо. Эйрион считал кузена неплохим бойцом, но не лучше себя. Сир Майлз упрекал Молодого Принца за излишнюю самоуверенность. А как известно, излишняя самоуверенность — это проклятие для любого бойца.       — Вы должны смотреть на каждого противника так, словно он у вас последний, — говорил Валарру сир Майлз после очередной схватки.       — Ладно, мне на сегодня хватит, — отступил Молодой Принц.       — Если Эйрион не против, то я еще раз хочу сразиться с вами, — обратился Матарис к Майлзу.       — Дерзай! Покажи ему! — подзадорил Эйрион.       — Только не перетруждайся, братец. Ты же помнишь: завтра отец хочет отбыть на охоту с гончими и планировал взять и нас, — напомнил Валарр, когда его младший брат, крутанув мечом, вновь кинулся на сира Майлза.       — Конечно!       В Летнем замке Эйрион участвовал в соколиных охотах — такой вид забавы был весьма распространен в Просторе и на востоке Штормовых земель. У Эйриона даже был собственный сокол, Вернер, но его он не взял в столицу. Рука Эйриона все еще помнила, как Вернер впивался в нее когтями через кожу рукава, вертя головой в колпачке оттого, что слышал крики птиц.       А между тем день заканчивался. Солнце уже клонилось к закату, алые лучи серебрили облака, и Эйрион побрел к себе в покои, приказав своему новому оруженосцу Джейсону Дарклину нагреть ему ванну.